Глава 10

Глава 10

Олег не выходит на связь три недели.

Три недели – это двадцать один день, пятьсот четыре часа или примерно сорок пять банок съеденного кабачкового пюре, если мерить время в нормальных, декретных величинах.

Я, конечно, убеждаю себя, что мне абсолютно фиолетово.

Мои сто десять килограммов железобетонного пофигизма исправно функционируют в штатном режиме

Перевожу Дениса через дорогу в его новую школу, ювелирно качаю Пашку левой ногой и периодически отбираю у Сашки шнурки от моих парадных кроссовок.

Жизнь течёт по расписанию. Но каждый раз, когда телефон на журнальном столике издаёт хоть какой-то звук – даже если это банальное уведомление от «Вайлдберриз» о том, что приехали три тонны подгузников со скидкой, – у меня внутри что-то коротко и противно сжимается, а кардиограмма в эти секунды выдаёт такой ритм, будто я бегу марафон в гору с Иннокентием под мышкой, близнецами в слингах и Денисом не шее.

И вот в четверг, когда Сашка как раз совершает очередную попытку разобрать кухонный гарнитур на запчасти, телефон взрывается незнакомым городским номером. Но не видеозвонок. Обычный. Густой, аналоговый треск в трубке.

– Тамара Игоревна Колодина? – раздаётся официальный, сухой мужской голос с лёгким эхом, характерным для больших помещений с кафельным полом. Этот звук я узнаю из тысячи, сама в подобном помещении работаю.

У меня мгновенно падает давление, и мои сто десять килограммов веса вдруг кажутся невесомым пухом, который сейчас просто сдует сквозняком в форточку. Привет, гипотония, давно не виделись.

– Да, я, – отвечаю, и собственный голос кажется мне чужим, словно я его у кого-то одолжила на полставки. – Слушаю вас.

– Из госпиталя беспокоят. К нам поступил ваш муж, Колодин Олег Петрович.

В эту секунду в моей голове проносится такая лавина мыслей, какой не бывает даже на самом сложном консилиуме.

Перед внутренним взором загорается гигантский красный транспарант с надписью: «Сироты».

Трое пацанов.

Хмурый Денис со классами лицея, два годовалых малыша, которые только-только научились не падать при виде кота… Они же останутся совсем одни. Государственные дети. Приюты, распределители, тётки в синих пиджаках из опеки. И я – посторонняя баба с генеральной доверенностью, которую можно аннулировать одним щелчком чиновничьих пальцев.

Господи, Олег, только не это.

Ну нельзя же быть таким катастрофически невезучим подонком!

– Что с ним? – хриплю и упираюсь свободной рукой в кухонную столешницу так, что дерево жалобно поскрипывает. Врубаю весь свой латинский вокабуляр, готовясь услышать худшее. – Степень повреждений? Локализация? Транспортабелен?

– Да вы не паникуйте, Тамара Игоревна, – голос в трубке вдруг теплеет, мужчина на том конце провода явно понимает, с кем имеет дело. – Ранение лёгкое. Осколочное в предплечье, кость не задета. Мягкие ткани. Плюс лёгкая контузия, ухо заложило. Полежал в ПИТе, сейчас перевели в общую палату. Жить будет, внуков ещё вырастит. Сам позвонить не может, телефоны в отделении под запретом, попросил меня набрать. Передаёт, что всё в порядке, скоро на поправку пойдёт.

Закрываю глаза. Выдох получается таким громким, что Сашка у моих ног испуганно замирает с зажатой в кулаке оторванной мебельной петлёй.

Живой. Мягкие ткани.

Предплечье – это ерунда, заживёт как на собаке, у меня в отделении после эпизиотомии швы сложнее бывают. Главное – кости целы, и голова на месте. Ну, насколько она вообще может быть на месте у человека, который ввязался во всю эту авантюру.

– Спасибо, доктор, – тру лоб дрожащей рукой, чувствуя, как к лицу возвращается нормальный, здоровый цвет. – Передайте этому ди… пациенту, что если он решит ещё раз так симулировать ранение ради трёх дней отдыха на госпитальных харчах, я приеду и лично вколю ему кубик магнезии в правое полупопие.

Сбрасываю вызов и сползаю по стенке прямо на кухонный линолеум. Сашка тут же подходит, держась за остатки кухонной стенки, и с преданным взглядом выплёвывает мне на колени откуда-то добытые шурупы.

– Ну что, малыш? – я машинально проверяю, все ли шурупы он выдал, не ждать ли остальные с другой стороны, а потом треплю этого живчика по редким волосам. – Твой папаша снова подтвердил статус главного везунчика этой осени. Живой!

Внутри всё ещё мелко подрагивает от остаточного ужаса.

Напугало меня не то, что придётся и дальше тащить эту лямку, а то, что этих пацанов у меня могли отнять. Ловлю себя на этой мысли и внутренне матерюсь.

Всё. Пропала Колода. Железная броня дала течь, и туда хлынула банальная, пугающая привязанность.

– Так, штаб! – поднимаюсь на ноги, возвращая телу привычную монументальность. – В ружьё! Денис, бросай свои прописи, у нас спецзадание повышенной важности. Михаил говорил, через волонтёров можно передать видео-привет в госпиталь. Будем записывать контент для раненого бойца.

Через полчаса в гостиной разворачивается съёмочная площадка. Я устанавливаю смартфон на штатив, предварительно вытерев объектив от следов детского пюре. В кадре – весь наш наличный состав ОПГ.

– Так, все смотрят в чёрный кружочек, – командую, включая запись. – Денис, улыбайся, ты не на допросе в НКВД. Пашка, убери палец из носа брата, отец и так контужен, не надо добивать его визуальным шоком.

Денис выступает первым. Он выходит вперёд, усердно машет рукой в камеру и выдаёт чёткий, как на параде, рапорт:

– Пап, привет! У нас всё нормально. Я получил две пятёрки по математике. Тома научила меня варить пельмени, они почти не развалились. Мы тебя ждём, выздоравливай!

Следом в кадр вваливается тяжёлая артиллерия. Близнецы, завидев мерцающий экран, устраивают форменный штурм штатива. Пашка радостно агукает, демонстрируя камере свои два беленьких нижних зуба, а Сашка усердно дует пузыри и пытается отодрать защитное стекло.

Синхронность у парней по-прежнему потрясающая – орут не по делу, но исключительно командно. Кот Иннокентий тоже попадает в кадр, и его пушистый хвост величественно проплывает на заднем плане, символизируя стабильность домашнего очага.

В конце записи в кадр вхожу я. Мои сто десять килограммов домашнего трикотажа заполняют собой примерно две трети экрана. Беру близнецов под мышки, смотрю прямо в объектив своим фирменным, врачебным взглядом, от которого у интернов обычно подкашиваются коленки, и сухо говорю:

– Ну привет, Колодин. Ранение мы твоё заценили, справку из госпиталя примем к сведению. Парни, как видишь, укомплектованы, досмотрены и готовы к дальнейшей эксплуатации. Короче, Олег. Мы тут ждём. Так что давай без глупостей там. Залечивай свои мягкие ткани и возвращайся в расположение части. Конец связи.

Выключаю запись и отправляю файл по нужному номеру.

Дело сделано.

Жизнь продолжается, и декрет Колоды переходит в стадию ожидания главного раненого.