Глава 31

Ближе к девяти вечера они вернулись назад уже в опустившейся на землю темноте. Среди деревьев ярко и весело трещал костер, отблески пламени которого играли в ночном небе, бросая всполохи во все стороны. Вся семья собралась вокруг, кутаясь в куртки, все же вечера становились холоднее. Скат обратил внимание, что Эрно держится рядом, но с краю, а Ирина вообще села как можно дальше от него, выдвигая его семью буфером. Остальные устроились, не думая как, просто родители держались вместе, а дети рядом. Женя прижалась плечом к плечу Ирины, все же тесновато было возле костра.

Стево первым заметил их возвращение и подвинулся на край бревна, освобождая место для Васи с женой. Он не встревал в отношения между землянами: Вася сам все разрулит, как и когда сочтет нужным. Но родители остались недовольны состоявшимся разговором, как и братья, в чьих рядах гуляло непонимание. Ирина тоже подняла глаза, слыша тяжелые шаги Суворова. Она испытала удивление, когда увидела, что парень несет на руках жену, которая буквально спит на нем. Это выглядело удивительно, она уже знала, что ее народ генетически сильнее. А он не выглядит усталым совершенно.

— Что с ней? — забеспокоилась его мать, увидев то же самое, что за несколько секунд до нее разобрали сумарунцы: — Упала? Стало плохо?

— Спит, — спокойно ответил он. — Все в порядке. Просто устала.

Скат заметил место рядом с Эрно и устроился там, ловко положив Рису на колени. Она продолжала спать, опираясь на его тело. Она была полностью расслаблена и умиротворена. Вася осторожно заглянул ей в лицо и ласково убрал с щеки непослушные локоны. Он мягко улыбнулся: она продолжала спать, показывая безмерное доверие.

— Держи футболку, — Эрно давно прихватил ее и лишь ждал его возвращения.

— Спасибо, — он положил ее на колени Рисы, — потом надену.

Было сразу видно, что он не хочет тревожить ее сон, вот и сидел у костра, как дикарь, не чувствуя холода, что для сумарунцев было неудивительно.

— Как прогулка? — без ерничества спросил Стево: — нашли что-нибудь?

— В паре километров озеро с чистой водой. Мы даже искупались.

— Здорово, — обрадовался он. — Обязательно найду.

— Не пожалеешь, — кивнул Скат, — бодрит и обновляет. В правильной компании.

— Я понятливый, Вася, — хмыкнул он, оценив легкое предупреждение. — Мне милее всего собственная компания. Не всем везет обрести вторую половинку.

— Но искать стоит, — мягко сказал он, чутко уловив момент пробуждения. — Выспалась, родная?

— Да, — сонно пробормотала она, потягиваясь, и поцеловала в линию подбородка, не открывая глаз. — Спасибо.

— Обращайся, — ответил он, страхуя ее под спину, чтобы выпрямилась на его коленях и не кувырнулась. — Мы уже в кемпинге.

— Я уже поняла, — заверила она и открыла лучистые глаза, видя лишь мужа. — Одень, пожалуйста, футболку. Холодает.

— Хорошо, — он не противился, когда она сама взялась помогать ему одеться, продолжая сидеть на его коленях. Она просунула в вырез его голову, по очереди руки и расправила тонкий трикотаж на его торсе, не отказывая себе в легкой шалости, заметной лишь ему: она почти незаметно ласкала пальчиками его кожу. — Спасибо.

— Обращайся, — улыбнулась она.

— Есть хочешь? — быстро спросил он, чтобы не поддаться искушению, которому она регулярно и стойко подвергала его. — Я очень.

— Я тоже.

— И что вы такие голодные?

— Завидуй молча, Макс, — отшутился Василий, принимая большую миску с похлебкой из рук тетки с двумя ложками. — Спасибо, тетя Оля.

— Почти остыло, — заявила она недовольно, вызвав два удивленных взгляда: — Будете опаздывать, ешьте холодное.

— Да, тетя Оль, — хмыкнул он.

— Да, тетя Оля, — одновременно с мужем ответила сумарунка и хихикнула.

— Что? — понимающе усмехнулся он, хватая ложку. — Давно не отчитывали, как ребенка?

— А то, — вздохнула она, зачерпнув целую ложку еды и запихнув одним махом в рот, почти не жуя. — С тобой уже не отвертишься.

— Найду способ, — пообещал он ей. — Это не проблема, Риса.

— Для тебя проблем никогда нет, — произнес Роман, слушая легкую речь брата: она его коробила своей поверхностностью.

— Они есть, — спокойно ответил Суворов, подняв немигающий и серьезный взгляд: — просто нельзя зацикливаться. Должна быть смена декораций. На сегодня с меня проблем хватит. Лимит исчерпан, — и это звучало предупреждением. — Пусть терпят до завтра. Я устал.

— Точно, — поддержал его Макс. — Хватит уже думать о плохом: гложет и просто лишает желания жить. Какая-то удручающая безысходность.

— Это путь к исчезновению и деградации, — произнес Вася, уже подъедая их с Рисой порцию. — Так нельзя. Да тяжело и мерзко. Но жить надо. Потом станет легче. Правда придется прикладывать усилия. Не без этого.

— Слушай, — негромко спросил Толя, подняв задумчивые глаза на брата, — а в Питере могли уцелеть люди?

— Ты о дяде Пете и тете Кире? — сообразил он. Петр Шувалов был младшим братом Ирины и Арины, которые стали родителями Сани и Ромы с Толей. — Северную столицу бомбили мощно, да и город всегда был не только портом, еще и промышленным центром. — Рвануло сильно.

— На даче они еще были, — напомнил он, прикрыв глаза. — Эдик сильно заболел, ты знаешь про его астму. Вот Ленку и решили отправить в школу позже на две недели.

— Могли, — прикинул он. — их дача в ста километрах от города.

— Сто сорок два, — назвал более точную цифру Толя.

— Мы мимо не проезжали, — признался Скат. — Спешили к вам, да и с бензином обстояло не очень. Такой крюк… да и не знал я, что они в деревне. Все же мы мало общались. Петр всегда предпочитал держаться в стороне.

— Может, — осторожно предположила Женя, успокаивая брата. — когда все закончится, мы найдем всех?

— Может быть, — не стал спорить Толя, чтобы не обижать девушку. Она не хотела ничего плохого. — Спасибо, Жень.

— Так куда мы в итоге едем? — задал мучавший всех вопрос Сергей, хмуря брови. — Ты-то знаешь?

— Надо уехать от больших городов, — объяснил Вася, — там продолжатся акции террора, да и беженцы толпами пойдут, привлекая внимания. Плюс наш вырвавшийся криминал. Для начала стоит найти место в глубинке. Там спокойнее будет.

— И где?

— Не доезжая Урала, — резко ответил Вася. — За хребтами делать нечего, да и климат не тот. Мы к нему не привыкли.

— Допустим, — холодно ответил отец. — Где?

— Стоит спуститься чуть южнее, — проговорил Скат. — где зимы помягче и земля плодороднее. Но рядом с водой. Без нормального естественного источника не выжить. Надо изучить еще раз карту. Утром посмотрим.

— Договорились. Надеюсь, доедем, — несколько нервно ответил он. — Все же по южному направлению чаще встречаются поля, луга — открытые пространства, где незаметно не проедешь.

— Попробуем ночью, — предложил Толя.

— Включенные фары идеальный маяк, Толя, — поморщился брат, вспоминая теорию.

— Должны же они когда-нибудь спать.

— Патрули, — лаконично ответил Вася. — Всем спать необязательно, да и про дроны не забывайте. им вообще не нужен отдых: вовремя заправляй и просматривай видео. Направление движения не скроешь. Скорость ясна, да и расстояние вычислить задачка пятого класса.

— Невидимками что ли стать? — буркнул Толя разочарованно.

— Придумаем выход, — пообещал кузен. — Умели же предки выкручиваться. Мы не хуже.

— Они хоть знали, кто нападал, — вздохнул отец. — Сейчас полная тишина в эфире. Ни одного слуха даже нет.

— До людей сначала надо добраться, отец, — произнес сын. — Там будут тебе измышления одно краше другого.

— Лучше правда!

— Правда всегда лучше, — поддержал его Скат, глядя прямо в глаза, — но почти всегда ее очень тяжело принять. Сначала появляется отрицание, злость. Не обязательно в таком порядке, потом знание, смирение и принятие истины. Как-то так.

— Ты проходил через это?

— Я взялся сразу за последний пункт, Эрн, — пожал плечами Вася. — У меня катастрофически не было времени скулить и заламывать руки. Не вежливо заставлять ждать дорогих гостей.

— Горячо встретил, — холодно усмехнулся Стево, — молодец!

— Как учили, — отшутился он, — так и встретил.

— Он еще с Олегом едва не поцапался, — напомнила Риса въедливо, — и с ребятами до кучи. Решил уйти красиво.

— Что же ты так?

— Лезли в мою личную жизнь, Эрн, — с кручиной в голосе предупредил он.

— Я пас! — поднял руки сумарунец. — Себе дороже.

— Советы давали, — пожаловался спецназовец, входя во вкус, — пытались допрос с пристрастием учинить, пугали, что в другой отряд сплавят.

— Это они, зря! — успокоил друг, — но понять можно: стресс опасная штука. А ты своими выкрутасами устроил им гибель нервных клеток.

— Надо быть подвижнее и не бояться перемен. Они всегда есть. Слепые не замечают, — пожал плечами Скат. — Зрячие принимают. Жизнь не стоит на месте.

— Сильно орали? — кивнул Стево на Рису.

— Нормально орали, — усмехнулся Вася и покрепче обхватил жену, чтобы не всыпала. — Она орала громче, когда я вежливо попросил сделать то, что прошу.

— Ты просил?! — задохнулась она от возмущения, испепеляя взором. — Ты просто отдал приказ!

— Так с тобой легче договариваться, — наивно ответил муж, вызывая тихий смешок Стево. — Учитывая все нюансы и детали, метод самый лучший. И возни меньше.

— Устал напрягаться, малыш? — с ноткой стервозной заботы уточнила она. — Сложности?

— Никаких напрягов и сложностей, ведьмочка, — хмыкнул он. — Меня устраивает абсолютно все, даже возраст…

— Знаешь, — перебила его жена весьма темпераментно, — от безделья у тебя язык без костей: мелит всякую ерунду. Когда ты работаешь, выглядишь умнее и сосредоточеннее.

— Отвлечешься, без башки останешься, — ответил он. — А в кратковременные минуты затишья можно повалять дурака. Постоянно очень сложно быть…

— Да, — кивнула она. — Знаю. Сама так жила.

— Теперь со мной, — прижался Вася щекой к ее лбу и уставился на огонь. — Не такую жизнь я хотел тебе дать.

— Ты ничего не мог изменить, Вася, — заступилась за него жена, найдя его взгляд. — Никто не мог. Тебя бы и слушать не стали, даже если бы подвернулся случай.

— Посмотрим, — уклончиво отвел он взгляд в сторону, уже обдумывая один смелый, но опасный ход, способный выиграть битву за их семью.

— Не смей! — вцепилась в него Риса, не пряча страха за него. Она обхватила ладонями его лицо и повернула к себе. Она твердо смотрела ему в глаза, не позволяя ускользнуть: — Я не пущу тебя туда! И не смей убеждать меня, что это единственный выход. Это самоубийство! Ты с места не сойдешь! И я остановлю тебя! Я не позволю единственному мужчине, которого полюбила, умереть из-за того, что он не может изменить! Ты остаешься со мной! Я так хочу!

— Значит, — его глаза прямо смотрели на нее и в нее, — будет так, как ты хочешь. Я никогда не совершу ничего, что бы заставило тебя страдать. Я дал слово. Успокаивайся, девочка. Ты всегда на первом месте.

— Так не принято, — мягко напомнила она.

— Я мужик, — напомнил Вася и крепко прижал к себе, — мне и решать.

— Он у тебя всегда такой, Риса? — с интересом уточнил Стево.

— Постоянно, Эрн, — заверила она. — Как женился, парня подменили: властный, несгибаемый, но со мной остался собой. Веселый, романтичный и предупредительный. Вася просто резко повзрослел, став тем, кто нужен мне.

— Вы умудрились, — изучающе взглянул Стево на них еще раз, — стать равными друг другу, но в нужный момент чаша весов будет склоняться в ту сторону, куда необходимо без обид и перетягивания одеяла.

— Мы умеем не только это, — с веселым предупреждением проговорил Скат. — Как относишься к небольшому культурному шоку?

— С осторожным интересом, — озадаченно ответил он, а Риса лишь закатила глаза: Вася решил добить гостей, но она не возражала. Ей самой хотелось сделать приятное мужу, а он все же был очень музыкальным.

— Сядешь со мной рядом? — попросил он, подхватив Рису на руки и устраивая рядом на бревне.

— Конечно, Вася, — Риса поставила ноги на землю и пристроила пустую миску возле бревна: потом помоет.

— Гитару дай, — попросил он, обращаясь к Толе, который сидел на краю ближе всего к машине.

— Сейчас, — поднялся он на ноги и быстро вернулся с инструментом, вытаскивая его из чехла. — На держи.

— Спасибо, — Скат уже перехватил гриф гитары и привычно устроил ее на бедре, по шире расставив ноги.

Для Эрна не было шоком, что Вася взял в руки гитару: в его народе это считалось нормой, как и пение. А вот Ирина испытала удивление, даже непонимание. Для воина, которым был этот землянин, а она тоже слышала звуки невидимого боя и могла представить происходящее, это было каким-то унижением. Сумарунцы давно отказались от музыки собственного исполнения, найдя альтернативу в других мирах. Но еще ей было любопытно, что сейчас произойдет. По радио она уже слышала песни, даже успела увидеть пару клипов на плоском экране в кафе-баре, где была. Но в живую ничего подобного еще не видела.

Под ночным небом зазвучали аккорды еще одного бессмертного произведения Игоря Талькова «Летний дождь»: «Память уже не жалит, Мысли не бьют по рукам…». Необычным оказалось то, что ему подпевали негромкими низкими голосами, прочувствуя каждое слово. Эта песня была знакома всем. На следующей песне Скат показал весь свой огромный диапазон на одной песне: сначала он пел низами, где-то говорил, а потом голос достиг своей мелодичной высоты — баритон с теноровыми верхами звучал богато и обволакивающе. Макаревич идеально вписался в ночной концерт: «Бывают дни, когда опустишь руки…».

Следующая песня была пронизана нежностью, и он пел ее жене, глядя на нее одну, не видя никого из сидящих у костра. В его взгляде безошибочно читалась любовь, которая поглотила целиком. Риса тоже не сводила с него глаз, свободно принимая посвящение ей. Она знала, что муж все делает ради нее, и это не выглядело раболепием. Поклонение женщине делало его мужественным, придавало шарма и магнетизма. «Мне нужно на кого-нибудь молиться…» Стихи Булата Окуджавы легко легли на аккорды, и слова оживали, написанные слишком давно.

Закончив петь, он подмигнул жене и заиграл другую мелодию. Сейчас его голос стал мелодичным и глубоким. Он легко тянул ноты, создавая повествование без пауз: слова плавно выстраивались друг за другом, создавая законченную красоту. «Крутится, вертится шар голубой» плавно сменился романсом из фильма «Ирония судьбы» «Никого не будет в доме…». Вася распелся, что видно было невооруженным взглядом.

— Готова? — улыбнулся он ей с легким намеком. — Я да.

— Вижу, — успокоила она, ожидая любого сюрприза, ведь Скат умел удивлять, почти ничего для этого не делая. — И что теперь?

— Небольшой сюрприз, — хмыкнул он. — Надеюсь, получится не хуже.

— Ты о чем? — расширила она в любопытном нетерпении глаза.

— Когда знаешь человека очень долго, — произнес он, не отводя от нее глаз, — замечаешь все, что нравится ему, понимаешь недосказанное, чувствуешь его, как самого себя. А когда живешь с ним, вы становитесь одним целым. Так бывает.

Риса не могла поверить, когда услышала проигрыш, а затем Вася запел слишком знакомый репертуар. Сейчас мужчина отдал предпочтение романтичности и любви. Над костром зазвучали песни, которые знали миллионы. На концерты этого исполнителя все билеты раскупались, и залы ломились от публики. Стас Пьеха существовал отдельно от своей известной родни, обладая не меньшим талантом. Вот Вася без усилий воспроизводил известные хиты: «Я с тобой» стало только началом.

— Откуда? — прижала она ладони к вспыхнувшим щекам, пялясь на мужа, как на диковинку.

— Я же с тобой живу, Риса, — хмыкнул он, польщенный удивлением и восхищением. — Надеюсь, угадал все:

Как он и обещал, следом полились песни «Я тебе подарю», «Старая история», «О тебе». Риса слушала песни, которые тронули ее после появления на Земле. Так она узнавала этот мир.

— Даже не хочу знать, — муж видел ее счастье, ее улыбку и радовался сам, что угодил. — как ты узнал? Я…

— Хранила свои тайны и секреты, никого не подпуская, — закончил он. — Я знаю о тебе все. А ты знаешь меня. Я просто почувствовал, чего тебе не хватает.

— Сыграешь? — мягко спросила она.

— Конечно, девочка, — после недолгого молчания ответил он, ища и найдя ответ в лучистых глазах. Он выгнул вопросительно бровь, и Риса кивнула. — Уверена?

— Да, — просто ответила она. — Ты же разрешаешь?

— Со мной можно абсолютно все, — произнес он странную фразу, но очень важную для обоих. А в воздухе сквозила легкая недосказанность, которую заполнили его глаза «кьярра», вот что было произнесено беззвучно, но отчетливо и ясно для обоих. Вася встал с бревна и передал гитару кузену: — Подыграй, Макс. Ты в теме.

— Что играть-то? — удивился он, сделав перебор струн.

— Сейчас поймешь, — пообещал он и протянул жене руку, чтобы она встала рядом. Он не выпускал ее тонкие пальчики, поглаживая и лаская. И он запел глубоким чистым голосом, сразу беря нужную тональность, оттеняя голос жены, чей диапазон он знал и понимал. Через миг Макс узнал песню и включился, радуясь, что не забыл аккорды. Супруги весьма умело запели песню «Небеса» и с легкостью могли бы составить конкуренцию Стасу и Заре. Вася постоянно касался жены, не желая выпускать ее из объятий, но и она прижималась к нему.

В конце песни Риса подняла руки, скрестив их на груди, и коснулась пальцами его плеч, откинула голову назад, прижимаясь щекой к его щеке, опустив взгляд. А он прижался к ней еще ближе, впаиваясь в спину. Сильные руки нежно легли на плоский живот, подбородок устроился на ее плече. И они на миг замерли, впитывая себя. Синхронно их лица повернулись друг к другу, глаза жадно изучали приоткрытые губы, видя только их, глухие и слепые ко всему другому. Голова мужчины настойчиво опустилась к приподнятому лицу Рисы, и его губы властно смяли ее послушные и ласковые, смягчающие голодный напор, который чувствовала всем телом. В них заискрилась знойная буря, разгораясь и распаляясь еще ярче. Вася потирал ее губы своими, покоряя и заставляя чувствовать себя безрассудной и нуждающейся в нем одном. Издав тихий нетерпеливый стон, Риса прикоснулась своим языком к его языку. Его отклик был мгновенным и возбуждающим, превращая бурю в ураган жара и страсти. С низким рыком он надавил на ее голову, заставляя затылок лечь на его плечо, навис еще полнее, буквально пожирая ее своим голодом, доминируя и не позволяя верховодить. Он еще глубже проник языком ей в рот так, что она едва могла дышать.

Ее рука поднялась. Риса не открывала глаз, купаясь в жидком огне страсти, ее ладонь ласково легла на щеку мужа и через миг запуталась в его волосах, уговаривая и смягчая требовательный голод. Вася не соблазнял поцелуем, он заявлял права и снова клеймил женщину, принадлежащую ему. Риса тонула в нем и утягивала за собой: она дрожала от пряного мужского запаха, от гладкого влажного скольжения его языка, от сильных рук, удерживающих ее рядом с ним. Его язык врывался и отступал в откровенной имитации секса, и она стала безнадежно влажной от одного поцелуя.

Когда Вася остановился, поднял голову и провел подушечкой большого пальца по ее припухшим губам. Она тихо и тяжело дышала, широко раскрыв глаза и не в состоянии сказать ни слова. Он всмотрелся в ее лицо, радуясь тому, что видел в ее остекленевших глазах, то очевидное, вызывающее помутнение разума воздействие, что имели его поцелуи на нее. С низким удовлетворенным смехом он неуловимым движением подхватил безвольное тело на руки, и Риса покорно опала на нем, сразу прижимая теплые губы к его шее, чувствуя бешеный пульс.

— Вы танцевать не пробовали? — выгнул бровь Стево, любуясь немного забытой, но знакомой сценой из прошлого, которая совсем не возмущала своей нормальностью. — У вас получится, учитывая подготовку.

— Иди к черту, Эрн! — с веселым смешком послал его Суворов. Он удобно и надежно держал на руках весьма озабоченную им одним женщину. — Воспользуемся твоим умным советом, когда захотим острых ощущений. Пока и так убийственно.

— Не выпусти джинна из бутылки, — серьезно принялся изучать ногти сумарунец, делая вид, что ничего важнее нет. — Пока не найдешь дом и понимающих твои проблемы сочувствующих. Без них ласты склеишь.

— Зависть, Эрн? — насмешливо наклонил голову на бок Скат. — Извини. Мне некогда сочувствовать твоему бедственному положению, братец. Понимаешь меня?

— Пожалуй, Вась, — вытянул он длинные ноги вперед и сверкнул насмешкой, не спуская подковырку. — Я поживу с вами. Долго.

— Сочувствующим, — засмеялся друг, повернувшись лицом к их вагончику, — всегда рады. Да еще с устойчивой психикой, не подвластной затяжным стрессам.

— Васька!..

— Спокойной ночи, — ускорил он шаг, чувствуя, что жена распалилась от ожидания еще сильнее, обжигая и его. — Мы спать.

— Спокойной ночи, — ехидно ответил он. — Ведите себя тихо.

— Это мы умеем, — пожалел его Скат. — Лично ты выспишься.

— Не только умный, еще воспитанный и цивилизованный. Ценный кадр.

— Ты еще не видел, как я крестиком вышиваю, — выговорил он и дернулся от влажного языка, скользнувшего по бьющейся жилке шеи. — Уже, кьярра, — шепнул он, успокаивая ее горячность. Он не боялся говорить на ее языке: кроме Эрно и Ирины их никто не поймет и не услышит. — Я чувствую и сгораю сам. Две секунды и я твой. Веди себя прилично, жадная девчонка.

— Сам не лучше меня, — шепнула она и оторвалась от его шеи, испепеляя обжигающим расплавленным ореховым взором, проникая до самого нутра. — Теперь не боишься, что не справишься и не удовлетворишь меня?

— Не дождешься! — хмыкнул он. — Правильно у вас заведено, что мужчина должен быть моложе. Умные люди. Ни в чем себе не отказывай, кьярра. С радостью уложу спать еще разочек.

— И ты не подкачаешь, — с легкой дрожью предвкушения выговорила она и оторвала руку от его плеча, чтобы открыть дверь вагончика. Осторожно, чтобы не ударить ее об косяк узкой двери, он вошел в домик, сначала умело внося в него жену. Затем сам переступил порог дома, захлопывая ногой дверь, отделяя их от всего мира, который перестал существовать для них. Сейчас там они оказались только вдвоем, и им никто совершенно не был нужен, что было естественно и органично.