Глава 50

Планета Теурия, звездная система Мируна, неосвоенный космос, октябрь 2047 г.

Планета Теурия по меркам Вселенной была едва ли не младенцем. Она появилась всего миллион лет назад, если верить анализам, проведенными учеными, и за этот срок прошла долгий путь. Она оказалась пригодной для жизни, на ней была суша и пресная вода, атмосфера, пригодный для дыхания воздух, живые организмы, населяющие воду и сушу, растительный мир тоже радовал многообразием, а вот разумная жизнь еще не зародилась. Эта была планета-оазис, но относительно недавно все изменилось.

Сто пятнадцать лет назад на орбиту Теурии из звездного прыжка вышел достаточно большой крейсер, несущий на своем борту в капсулах жизнеобеспечения почти тысячу человек — мужчин, женщин, детей. Системы корабля были запрограммированы таким образом, что искусственный разум сам проводил забор материала для проб и делал выводы о пригодности того или иного мира, не будя экипаж. Для всех корабль без признаков жизни, бороздящий космос, внушал ужас, который устраивал защитный экран, демонстрируя просто уничтоженный взрывами корпус. На борту спали люди совершенно разных специальностей — это был своего рода спасательный ковчег.

Когда компьютер убедился, что Теурия отвечает всем запросам, он запустил процедуру пробуждения. Так в новом мире оказался народ, борющейся за свое выживание. Это были сумарунцы. Они покинули свой умирающий мир по приказу владыки совета: Гэврэл Затан вместе с приближенными, пользующимися его полным доверием, сделал то, что было необходимо, если не удастся спасти всех. Он давал шанс уцелеть горстке людей, чтобы они медленно и упорно восстановили народ. Об их отбытии никто ничего не знал, чтобы не началась паника. Но огромная часть памяти, которую увеличили за счет пустых кают, ведь экипаж спал в отсеке с капсулами, была отдана под историю, пошаговые инструкции от разбиения клумб до строительства звездных крейсеров. Единственно, чего не было в памяти корабля, координат Сумару. Владыка не мог допустить, чтобы люди вернулись на верную гибель, пытаясь спасти приговоренный мир, вместо того, чтобы строить свой собственный.

Вместе с «Ксаньери» Гэврэл отправил младшую сестру Малу Затан, давая людям надежду. И она была. Конечно, на пустой планете сложно и трудно было все начинать сначала. Еще это был опасный процесс. Сумарунцы боялись угрозы из вне, и в первую очередь защитили себя именно со стороны космоса, используя технологии миротворцев. Они старались не думать, что произошло с Сумару, потом, набравшись сил, они все выяснят сами.

Так и случилось. Восемнадцать лет назад в их звездную систему вошел звездный крейсер с опознавательными знаками Сумару. Его приняли, хотя и очень недоверчиво. А когда с борта «Рутбера» сошли сумарунцы и люди, неизвестного им народа, стало еще труднее принять их историю. Кольцо Гэврэла Затана было на руке его внука, Эрно Затана, а Василий Затан знал то, что просто не мог знать. С настороженностью внуки Малы Затан приняли гостей и не пожалели. Они знали ситуацию во внешнем мире, не допустили, чтобы люди бессмысленно гибли на другой планете. Где толком никого не знали, ведь век с небольшим уже много, учитывая, что самим нужно твердо встать на ноги.

И начали с Альянса, осторожно скрывая свои истинные корни, опять же, чтобы не стать желанным рычагом для укрощения сумарунцев. В звездной системе на мертвых планетах хватало сплава для звездолетов, вот им и начали торговать. Вася взял на себя труд переговоров, чтобы, глядя на его внешность, мысль о сумарунцах не приходила в голову. Вместе с Эрно и Индором они занялись весьма беспокойным бизнесом, ловко лавируя в политических течениях, не забывая про Нелу, чья помощь была необходима.

Уже через десять лет они не просто твердо встали на ноги, они заслужили серьезную репутацию принципиальных и порядочных подрядчиков, которых даже не пытались обмануть: мужчины будто все знали о лжи заранее.

На Теурии возвели идентичный замок с погибшей Сумару, где жила правящая семья Затанов. Еще в самом начале Истван Затан, внук Малы, пытался уговорить Эрно с семьей жить здесь же, но он отказался, претендовать на место в совете Делери он не хотел. После долгого заключения он желал свободы и возможности делать и идти, куда хочет. Но от помощи Затанам они не отказались, вот и появился взаимно выгодный тандем. Единственно, о чем попросили гости, построить им большой дом, где всем хватит места, сколько бы поколений не собралось под одной крышей. Они хотели жить одним кланом, как прилетели. Против такой просьбы не посмели возразить.

Василий и Эрно, учитывая тесные узы с правящим домом, получили право выбрать место для дома. И они выбрали, рядом с Делери, но не близко, чтобы не мозолить глаза своим присутствием. Свой дом они построили через высокий горный хребет, вершины которого часто оказывались скрыты в облаках, когда небо словно наплывало на землю. Через несколько километров от горных склонов, покрытых буйной растительностью, с шумными и быстрыми реками расположилось большое озеро овальной формы с прозрачной водой. На его берегу раскинулись детские и спортивные площадки, то тут, то там уютно разбросали верандочки, шатры для отдыха, ведь самый холодный сезон был +12 °C, а в жаркий доходило до +340.

Дом выстроили трехэтажным, и он казался воздушным за счет летящих арок первого этажа с резными верхами, арок-коридоров, соединяющих более основательные постройки, создающих целый комплекс из девяти основных, даже центральных блоков. Все остальное было просто изящным переплетением. Даже дома подчинялись той легкости, что сквозила в кружевных рисунках, повторяющихся на каждом этаже. Места здесь хватало, как и местного розового камня, из которого построили дом-дворец. И Затаны могли себе это позволить, Индор тоже нашел здесь дальнюю родню, не отказавшую в помощи, а Виореллы имели солидный доход: жизнь на спасательной станции была нетребовательной, да и военные всегда и везде хорошо зарабатывали. После лишений они просто хотели жить, и их не осуждали. Для Насти тоже постарались создать лучшие условия для лечения.

Именно сюда направлялись Артемьевы и Суворовы. Они встретились на Менкенте, где Дирон уже забронировал рейс на Теурию, пройдя необходимые проверки, и карточка Васи служила пропуском. На торговой планете две семьи встретились, но Суворовы более удивленно смотрели на новый мир, где были новичками. Настя постоянно делала фотки и селфи, чтобы потом в мельчайших подробностях рассказать маме о том, что узнала и увидела. Юля ни разу не пожалела, что отпустила дочь с Егором: Настя забрасывала ее сотней фото с комментариями, звонками, делясь впечатлениями. Она даже стала к ней ближе, чем была дома.

Суворовы вылетели на Теурию в компании с сумарунцами и их родными, но не смогли увидеть сходство Аранки и Дирона с Рисой: оно неуловимо ускользало. Они видели невестку почти двадцать лет назад, да и никаких фотографий просто не осталось. Таисия Арсеньевна боялась, что не узнает сына в сорокатрехлетнем мужчине, которым он стал вдали от них.

Крейсер был небольшим, на Теурию не допускались никакие звездолеты без разрешения, которое получить было крайне сложно. А подступы к планете охранялись так, что незамеченными попасть на планету было совершенно невозможно. Местные не жаждали туристов и огласки, и хранили свои границы и нетронутый мир, созданный огромными усилиями и лишениями. Да и две ветви одного народа пошли совершенно разными путями. Одна не испытывала ненависти к землянам, как другая, хотя знала правду, но у них хватило мудрости понять, что ни больной ребенок, ни Полина, ни тем более Василий не имеют отношения к уничтожению людей. Они сами были пострадавшей стороной.

Перед входом в звездную систему еще раз система безопасности провела проверку, и через день корабль швартовался к космическому порту, построенному на орбите, извлекая из ошибок прошлого нужный опыт.

— Что вас удивляет, Таисия Арсеньевна? — все же спросила Аранка, видя вопрос, который не смеют задать уже много дней.

— Как вы приняли выбор дочери, Аранка? — тихо спросила она, наблюдая, как Саня танцует с Никой, точнее совращает ее, как и она его. — Все же такая большая разница в возрасте. Она девочка, а он взрослый мужик.

— Я приняла ее выбор за секунду, — похолодела она, и муж сразу устроился рядом, получив благодарный взгляд любящих глаз. — Сашу смертельно ранили, — Таисия Арсеньевна дрогнула, бледнея сама. — Он знал, что умирает и отговаривал Нику от безумия. Он просил ее жить. Моя дочь не захотела. Как только он бы умер, она убила бы себя ножом, который уже был в руке. Она не хочет без него. Она любит его. Он любит ее. Какое я имела право рисковать дочерью? Я помогла спасти ее мужа, Таисия Арсеньевна. Чтобы жила она, ей нужен Саша. Это несложно.

— Вася такой же, — медленно сказала землянка. — Он всегда защищал Рису, говоря, что она весь его мир. А я не поняла…

— Просто примите его жену, — мягко попросила Аранка, — и ваш сын вернется. Примите, а не смиритесь с ее существованием.

— Они счастливы?

— Очень, — улыбнулась сумарунка. — Не сомневайтесь в их счастье.

— Я везу им подарки, — вздохнула она с сомнением, — им всем: Васе, Рисе, Андрюше и Анечке. Только не знаю, примут ли.

— Если от чистого сердца, конечно, — успокоил сумарунец, видя переживания: она боялась, что ее не пустят в дом, но лучше бы боялась другого: подарков катастрофически не хватало, но он не лез с советами. Сами разберутся.

Четко по расписанию крейсер пришвартовался к доку с номером Z-10W, пассажиров пересадили в челноки, которые сразу отправились на планету. Снова сработала карточка-приглашение, которую предъявили при входе в пространство города, гости давно потеряли способность удивляться. Но Саша имел другое мнение: главное потрясение впереди, даже не одно.

Челнок свободно пролетел над Делери, перевалил через огромные горы и приземлился на посадочной площадке подальше от еще одного маленького городка. Пилот выключил двигатель:

— Прибыли.

Первый челнок с багажом уже выгрузил вещи и возвращался назад в ангар.

— А где дом Васи? — не поняла его мать.

— Это и есть его дом, — объяснил он, не посмев рассмеяться искреннему изумлению пожилой женщины.

— На выход, — посмеиваясь, поторопил Саня, видя, как робот-носильщик ловко забирает багаж в дом. Пассажиры вышли на улицу, и челнок почти сразу взлетел, взял курс на ангар, к которому был приписан, и через минуту его уже не было видно.

— Оперативно, — хмыкнул Дирон.

— Да уж, — Саша положил обоих детей в коляску, и гости двинулись к дому. Чем ближе они подходили, тем лучше понимали, что ошибиться невозможно: до них долетали звуки не только музыки, русских песен.

— Странный репертуар для дня рождения взрослых детей, — озадаченно нахмурилась Таисия Арсеньевна.

— Нормальный, тетя Тая, — не моргнул глазом Саня. — Там и мелких хватает. Про них нельзя забывать.

— Согласна.

Гости переоделись еще перед пересадкой в челнок, понимая, что попадут прямо на праздник. Вот все и выглядели презентабельно, но не броско: день рождения все же у детей, поэтому вечерние платья точно не подойдут. В доме почти не было дверей, особенно на первом этаже, состоящем из переходящих друг в друга залов. Люди просто шли на голоса и оказались в огромном прохладном зале с накрытыми столами, морем воздушных разноцветных шариков, переплетенных в гирлянды и составляющих замысловатые фигуры. Но не это удивляло: детей и взрослых было слишком много, почти в равном количестве. Дети были всех возрастов, и даже самые старшие впали в детство, веселясь наравне с мелкими. Веселье было бурное, зажигательное, не навязчивое, просто поднимающее со стульев, не давая скучать.

— Проходите и садитесь, — услышали они голос молодой брюнетки с зелеными глазами лет тридцати или чуть меньше. — Вот места.

Саша быстро запихнул обе пары родителей за стол, чтобы они не отсвечивали. Затем устроился Егор с дочерью. Коляску поставили возле арки, которую с насмешливо скучающим видом подпирал Артемьев, сложив руки на груди, не обращающий внимания на призывающие к порядку взгляды Ники, сидящей рядом с племянницей. Пока они шли к дому, их слух улавливал знакомые песни из мультиков, на которых росли сам Саша, его братья и их родители. Но именно здесь они лились с задором, на несколько голосов, которые пока не могли узнать. Первая песня, которая гремела в зале, пока гости занимали свои места, была из мультика «Бременские музыканты» «Весь мир у нас в руках». Когда гости устроились, то Суворовы сразу узнали главного зачинщика веселья. В дальнем конце зала, где была танцевальная площадка, пел и плясал с детьми Вася. Вокруг него прыгало и подпевало больше десяти детей — мальчишек и девчонок, одетых весьма празднично. Он был в темных классических брюках и белой рубашке, совершенно небрежно сидящей на нем: он расстегнул пару верхних пуговиц и закатал рукава до локтей. На левой руке мелькала тонкая черная надпись от локтя до запястья, но издалека ее нельзя было прочесть. Мать лишь качнула головой: Вася выглядел молодо, беззаботно и счастливо. Даже не скажешь, что ему за сорок. У нее складывалось впечатление, что именно Егор был взрослее, чем тот парень, дурачащийся с детьми, не боясь быть с ними наравне. И без перерыва в зал полилась следующая песня «Ничего на свете лучше нету».

Припев пели все дети. Но взгляд притягивали симпатичные девчушки-близняшки в изумительных платьях нежно-розового и небесно-голубого цветов. Они были миниатюрными и подвижными, как ртуть. Их светлые длинные волосы отливали золотым оттенком и сами волнами ложились на плечи, веселые глазенки были серыми, как и у мужчины. Неожиданно одна девчушка дернула его за руку, и Вася посмотрел на младшую дочь.

— Спой серенаду из мультика, — попросила Илина. — Мне нравится.

— Мне и маме тоже! — заявила Крина. — Ты же споешь?

— Споешь? — вторила ей сестра.

— Спою, — засмеялся их отец, беря гитару из рук появившегося рядом Андраса.

— Удачи, пап, — хохотнул зеленоглазый парень, сразу усевшись на ступеньки лестницы. И к нему прилипли младшие сестренки, жадно ждущие своего.

— Сейчас найду свою королеву, — хмыкнул Скат, — и спою. Где же она?

— Была где-то здесь, — услужливо напомнил ему Криспин.

— Жену не узнаешь после двадцати лет брака? — ужаснулся Эрно, комично изображая ужас.

— Ага, — заухмылялся Вася, — юмористы проснулись. Петь следующие вы. Я уже напрыгался.

— Вася…

— Вижу-вижу, — не дал он дожаловаться Затану. — Вот же моя женушка!

Он остановился напротив женщины, сидящей к нему лицом, вот родные, опоздавшие к началу, могли видеть лишь густые распущенные волосы каштаново-золотистого цвета, падающие на точеные плечи и узкую спину. На ней было облегающее белое платье без рукавов, но они могли видеть лишь ее спину, да длинную юбку до таких же белых туфель. Вася запел серенаду трубадура из «Бременских музыкантов», не сводя глаз с жены, и даже сейчас он не видел никого, кроме нее. В конце последнего припева он кому-то отдал гитару, протянул Рисе руку и поднял ее с места, заключая в объятия.

— Кьярра! — шепнул он и без стеснения жадно поцеловал ее при всех, демонстрируя сильные чувства. Они обнимались и целовались, не позволяя себе лишнего. А вот Таисия Арсеньевна моргнула: фигура женщины не могла принадлежать ее ровеснице. Она видела контуры молодой женщины: у нее была стройная спина, узкая талия, округлые бедра, подтянутая попка и длинные стройные ноги, по которым в виде тюльпана шла юбка.

— Вася! — начал дергаться на стуле Нелу. — Меня жена выгонит, если я не повторю рекорд по поцелуям. Пожалей племянника!

— Так и не научился целоваться, — с горечью вздохнул Скат, отрываясь от губ жены. — Поберегу тебя. Пока! Ну, что? Петь будем?

— Да! — завопили дети, прыгая, хлопая в ладоши и оглушая.

— Эрно?

— Уже, — сразу встал на ноги брат.

— Тогда вместе, — взял жену за руку землянин. — Хватит сидеть, девочка. Пора танцевать.

В зал полилась заливистая «Чунга-Чанга», которую пели втроем: два мужских голоса и один женский, со всеми переливами. Они пели и танцевали вместе с детьми, которые отрывались по полной программе под веселую незамысловатую мелодию. В самом конце между последними па зазвучал мотив ламбады, и со смехом Вася и Риса станцевали маленький кусочек зажигательного танца.

Сейчас Суворовы рассмотрели ее, и по их лицам легко можно было понять, что до понимания далеко. Они увидели лицо Рисы, которая просто будто повзрослела и выглядела не старше мужа. Треугольный глубокий вырез платья акцентировал внимание на высокой упругой груди, талия была узкой и живот остался плоским. Она шикарно выглядела, но как добилась?

— Не понимаете? — все же помогла им Аранка. — Риса сумарунка. Вот откуда ее молодость. Не от медицинских ухищрений. Мы просто дольше стареем.

— Она же… итальянка по маме…

— Сумарунка, Таисия Арсеньевна, — повторила Аранка, — как я и Дирон. Мы вместе летели на «Энцеладе». Легенда про маму итальянку, чтобы объяснить смугловатую кожу.

— Вася не сказал!

— Он защищал ее, — просто ответил Дирон. — Любой намек на ее происхождение, их бы убили обоих. А они уж точно ни в чем не виноваты! Сможете принять такое? Они уже вместе двадцать лет. У них дети.

— Приму, — махнула рукой землянка. — Она выглядит не старше моего сына. Это успокаивает.

Пока они выясняли пикантные подробности, Вася и Риса запели «Семейный альбом», затем в зал пошла песня «Не отрекайся» и «Боже». Саня уже заметил, что кузен смотрит на него, поэтому не стал тушеваться. Вот на припевах три голоса слаженно вступали, каждый со своей неповторимой окраской, дополняя и гармонируя. Артемьев подошел к Васе и Эрно, позволяя увидеть себя. Они закончили песню группы «Земляне», и Вася широко улыбнулся:

— Значит, график не так тесен, чтобы забыть про старшего брата?

— Чтобы ты потом с добрыми глазами, — демонстративно поежился Саня, — стоял надо мной спящим и требовал ответа?

— Я? — широко распахнул глаза Скат. — Я ни боже мой! А они могут, — дрогнул он, когда к ним в пене розового и голубого подбежали девочки.

— Дядя Саня!

— Дядя Саша! — вопили они, подпрыгивая и дергая его за руки. — А где наши подарки?

— Да, дядя Саня, — передразнил их отец, — где их подарки? Если забыл, побежишь покупать!

— Подарки? — присел он на корточки перед девчонками и удивился: — А вы кто?

— Я Крина, дядя Саша! — заявил ангелочек в розовом. — Это у меня день рождения!

— А я Илина, дядя Саня! У меня сегодня день рождения!

— Ого! — восхитился он напору. — Ну, если день рождения, конечно, получите.

К ним уже подошла Ника с двумя одинаковыми большими коробками, одну из которых она сначала передала мужу.

— Тетя Ника! — два визга слились в один.

— С днем рождения, Илина, — обняла она и поцеловала девочку в щеку, отдавая подарок. — Не чмарите вы больше мальчишек. Жалко их!

— Спасибо, тетя Ника! — восторженные глаза серого цвета уже определили, что внутри. — У меня бластер и защита!

— С днем рождения, Крина, — Саша тоже вручил подарок с напутствием: — Бывают ситуации, когда без парней трудно выкручиваться. Спроси у папы. Мы нужны вам, как и вы нужны нам.

— Спасибо, — тоже вцепилась в коробку девчушка. — У меня тоже бластер с защитой.

— По братьям не упражняться! — отдал приказ Вася.

— Да, папа, — улыбнулась Крина.

— Да, папочка, — вторила ей Илина. — Их же беречь надо.

— Мои седые волосы тоже, — жалобно протянул он, вызвав совершенно не жалобный смех родных.

— Бойкие девчонки, — похвалил Артемьев.

— Все в папу, — восхитилась Риса и не уклонилась от деверя, который обнял и поцеловал в щеку, сразу отступив.

— С днем рождения детишек, Вася, Риса, — произнес он. — Терпения вам и понимания.

— Поздравляю! — Ника просто светилась изнутри. — Мы с Сашей постараемся от вас не отставать. Многодетная семья это замечательно!

— А? — дрогнул Скрипач. — Многодетная?! Это сколько, малыш? Я уже старенький.

— О, не ной! — отмахнулась она. — Справишься!

— Вася? — голос жены приобрел успокаивающие примирительные нотки, и ее ладонь сразу легла ему на грудь в вырезе рубашки, другая обняла за талию. Она прижалась к мужчине, не позволяя делать резких движений. Суворов сумрачно взглянул за спины Артемьевых и не удивился, увидев родителей, Егора и, кажется, его дочь.

— Твоя работа, Скрипач? — сухо спросил он.

— Моя, Скат, — твердо ответил он, не тушуясь. — Ваша свара несколько затянулась. Вот я и взял на себя хлопоты.

— Привет, Вася, — первым заговорил Егор. — Я скучал, брат. Это Настя, моя дочь.

— Рад тебя видеть, Егор, — нормальным голосом сказал Суворов. — Ты стал взрослее, чем я помню.

— А ты почти не изменился, — признал он то, что видел: да, Вася прибавил лет, немного изменился, но счастье и тепло в глазах, улыбка, предназначенная жене, руки, постоянно обнимающие ее, все осталось неизменным. — Я выполнил обещание, Вася, не полез убивать и присмотрел за семьёй.

— Но?

— Ты оказался прав, — грустно улыбнулся он, — жизнь слишком скоротечна. Я упустил ее.

— Мне жаль, — Вася мягко высвободился из разжавшихся рук жены и крепко обнял брата. Он сообразил, о чем сказал Егор, вот и не лез в душу. — Ты хоть поешь?

— Нет, — односложно ответил он. — Душа не поет.

— Из-за? — брат осторожно указал глазами на Настю, намекая на ее мать.

— Нет, — понял вопрос Егор. — Есть причины.

— Тогда реши проблемы, Егор! — крепкая рука сжала плечо, а серые глаза твердо смотрели в него. — Черт побери, ты мужик или тряпка?

— Что?!

— Ты поджал хвост, — насмешливо объяснил брат начинающему свирепеть Егору, — и дал женщине злиться в одиночестве, и пестовать способы собственного уничтожения.

— Вась?.. — тоскливо протянул он, не надеясь на скидку.

— Послала тебя весьма натурально, — раскусил он его, — а ты и рад катиться!

— Предлагаешь, — завелся он, забыв о сдержанности, — зажать в угол и…

— Как вариант, Егор, — одобрил он. — Если слишком рьяно давала адрес направления, сильно напортачил. Она что же, по твоему щелчку должна была радостно прыгнуть в твои объятия, когда ты сам обидел ее!

— Я все сделал правильно!

— В твоем или ее понимании, недоумок? — ласково уточнил Вася, и Егор поежился, что ответ не требовался: — Глубокую ты себе яму выкопал, Егор. Я, кажется, объяснял тебе, что ради любви нужно совершать безумства. Считаешь, мне было легко?

— А то нет!

— Нет! — признал Вася, и снова Риса обняла его. — Риса первая пыталась не допустить брака, объясняя, что и так хорошо. Только хорошо не стало, пока она целиком не стала принадлежать мне. Уж мы повоевали за закрытыми дверями, — усмехнулся он. — Зато какая жизнь у нас сложилась, и какая ждет впереди. Тебе уже сорок! Берись за ум!

— Отвали, — заныл Егор, получив в две минуты полный разбор полетов. — С мамой лучше пообщайся. С меня для одного раза хватит.

— Потом договорим, — согласился он, внимательно глядя на родителей. Мать явно переживала, была растеряна, не представляя, какой прием ее ожидает. Сейчас она действительно выглядела, как свекровь Рисы, а не ее сестра. Время все расставило по своим местам.

— А я подарки Андрюше и Анечке привезла, — слабым голосом проговорила она. — Я подумала, что день рождения у них… я не знала, как время течет на другой планете.

— Отдашь через месяц, — сбавил тон Вася, видя, что боевых действий не предвидится.

— Про девочек я не знала, — с испугом выдала она. — Мы ничего не привезли им.

— Я все привез, — заверил Егор. — Настя, тащи пакет.

— Ага, папа, — бросилась к столу дочь и вернулась с сумкой.

— Девочки, — позвала их Риса. — Подойдите к нам с папой.

— Мама…

— Мы идем.

Одновременно с Настей подбежали близняшки. Таисия Арсеньевна видела, как они похожи на ее первенца, но неуловимые черты Рисы обещали через пару лет превратить их в красавиц.

— Знаете, кто я? — спросил Суворов.

— Дядя Егор, брат папы.

— Есть что-то, чего они не знают? — хмыкнул он.

— Боюсь, что нет, — успокоила ответом Риса.

— Много лет назад, — усмехнулся Егор, — ваш папа обыгрывал меня в шахматы. Учитывая ваши пытливые умы, думаю, вы справитесь.

Егор достал большую деревянную коробку, покрытую лаком с клетками черного и белого цвета. Внутри громыхали фигурки.

— Поможет выстраивать стратегию, — пояснил дядя.

— Ого! Спасибо, дядя Егор!

— Отличный подарок, Егор, — восхитился брат. — Освоят правила и угомонятся хоть на немного.

— А где летние именинники? — наивно спросил он. — Я про них не забыл.

— Дейв, Гоша?

— И нам перепадет? — к родителям подошли высокие и стройные парни-близнецы по восемнадцать лет. Они тоже были похожи на Васю, от Рисы же взяли необычные волосы, а вот глаза остались отцовскими и яркими на загорелых лицах.

— Держите, — протянул им дядя по мультиножу в упаковке. — Мы с Васькой просто охотилась за складными ножами.

— О спасибо, дядя Егор! — обрадовался один из близнецов. — Я Георгий, Гоша.

— Спасибо, — ответила его копия. — Дейваз, но родители зовут Дейв.

— А где Андрей и Аня?

— Здесь, — к ним подошли близнецы чуть старше мальчишек. Они тоже были похожи, но Андрас был выше и крепче сестры. — Мы все здесь.

— Вы такие большие, — их щек осторожно коснулись морщинистые пальцы матери Васи. — Я помню малышей, не умеющих ходить… о других я ничего не знала.

— Ты сама сделала такой выбор, — негромко напомнил Вася матери.

— Ты не представляешь, как я сожалею о несдержанности, — посмотрела на сына женщина. — У вас недавно была гранатовая свадьба, Вася. Я не смогла сделать подарка на вашу свадьбу, сейчас я очень хочу преподнести его вам. Носите и не снимайте. Я сама попросила, чтобы сделали так: мужчина и женщина, сила и нежность.

Она протянула коробочку с открытой крышкой: там на кусочке бархата лежали две цепочки с кулоном, который разъединялся на две части, стоило взять одно из украшений.

— Вам очень пойдет, — затараторила свекровь, боясь отказа, — вам очень пойдет. Я старалась угадать.

— Вижу, мама, — не смог отказать ей в перемирии сын и застегнул на шее жены цепочку. Цветок из рубинов соблазнительно лег в ложбинку груди, и Вася уставился на него, едва удерживая руки от вольности. Но Риса поняла. Она взяла вторую цепочку и надела ее на шею мужа.

— Не ешь меня глазами, Вася, — пожурила она. — В нашем возрасте это…

— Самое нормальное и правильное, кьярра, — хмыкнул он и коснулся губами обнаженного плеча, посылая мурашки по коже.

— Спасибо, что сделала моего сына таким счастливым, Риса, — уже без презрения, а с настоящей теплотой сказала землянка.

— Это было легко, Таисия Арсеньевна, — взглянула она на мужа и обняла свекровь. — Вася замечательный.

— Благодаря тебе, — напомнила она. — Мужчина будет таким, каким его делает женщина, находящаяся рядом.

— Поздравляю с рождением дочек, — тепло обняла ее свекор, пока Таисия смотрела на повзрослевшего сына.

— Вася?

— Мне тебя не хватало, мам, — признался он и обнял, позволяя ей вцепиться в себя.

— Прости ты меня, Васенька, — попросила она. — Я не могла остановиться, а начинать вообще не стоило. Вы с первого дня были одним целым. Стоило сказать: «Добро пожаловать, дети» и не создавать проблем.

— Так не бывает, — спокойно ответил сын. — Главное вовремя менять решения.

— Я изменила свое мнение, — она отстранилась от сына. — Вы же позволите мне познакомиться с внуками?

— Конечно, мама, — ответил ей сын. — Только не запутайся. Парни уже взрослые и не дурят голову, а девчонки путают только так.

— Я попробую, — несколько неуверенно ответила она. Вася уже шагнул к отцу, чтобы поздороваться, но неожиданно Риса немного покачнулась, прикрыв глаза. И он был рядом с ней.

— Кьярра? — он уже был рядом, успокаивающе обнимая и прижимая к себе: — Ну ты чего?

— Все хорошо, — мягко заверила она, на миг приникнув к нему. — Не переживай.

— Знаю, — тихо ответил он, изучив жену. Его ладонь в ласковом жесте легла на плоский живот, мимолетно погладила и скользнула на талию. Таисия Арсеньевна не заметила жеста сына, а вот его отец видел и понял его значение, но не посмел сказать.

— Василий! — грозный окрик, не предвещающий ничего хорошего, донесся до них: — Ты что натворил, негодник?!

— А? — вскинул он голову, и с самым простодушным видом уставился на тещу. Ленута была бодра и сердита, даже морщинки не давали усомниться, что в 96 лет она порвет его. — Ты чего, мам?

— Я прекрасно слышу, — заверила она, поднимаясь с кресла, и сделала к ним пару шагов.

— Что слышишь?

— Не дури мне голову, сынок! — дала ему бесплатный совет сумарунка. — Я еще не выжила из ума и не страдаю галлюцинациями.

— Полностью с тобой согласен, — улыбнулся он. — У тебя отличное здоровье, мам, и физическое, и психологическое.

— Акос?

— Я тоже слышу, — заверил жену Виорелл. — Очень отчетливо.

— Вот что значит, — приуныл Суворов весьма натурально, — землянин. Я глуховат и абсолютно не понимаю, о чем ты, пап. Что ты слышишь? И где? От их возни и визга, — свалил он все на детей, — уши закладывает.

— Дедушка, — запрыгали рядом близняшки, — смотри, что нам подарили!

— И нам тоже! — вторили их братья-близнецы.

— Дед, — Андрас уже тащил ему стул, — давай ты присядешь.

— Бабуля, — вокруг нее уже суетилась Оана, — водички? Я принесла.

— Бабушка, — громкий ор Нелу перекрыл небольшой хаос, — у Леты режется зуб, и она орет вторую ночь подряд. Что делать?

— И Милена вопит, — поддержал Индор, — до нервного тика.

— А у меня, — вдохновенно начала Инара.

— Молчать! — призвала Ленута к порядку одним словом. — Я жду, Василий!

— Мы пытались, брат, — сжал ему плечо Эрно. — Ты же знаешь маму: не отвертишься.

— Бабушка, — как актриса принялась заламывать руки Крина, — мы очень любим папочку. Не ругайся на него…

— Он не специально, — поддакнула Илина, вызывая гомерический хохот отца.

— Так получилось, — успокаивающе буркнул Андрас.

— Опять так получилось?! — не повелась на детские объяснения Ленута, стараясь сохранить маску возмущения. — Как у тебя, зятек, все интересно получается!

— Сам удивляюсь, мам, — простодушно улыбнулся он. — Даже напрягаться не приходится.

— Так как? — повторил Акос вопрос. — Уверен, что ничего не слышишь?

— Не-а, — открестился он. — Совсем не слышу, пап. А что такое? Вы хоть объясните.

— Я тебе сейчас все объясню, сынок! — пообещала теща. — Ты можешь хоть что-то делать, как все? — Вася прищурил глаз и взглянул на покрасневшую жену. — Ты прекрасно знаешь, что сумарунки рожают всего двоих детей! Сына и дочь!

— Что-то такое слышал, — покорно выдал он, не обостряя головомойку.

— Ты приехал с моей дочерью, — не унималась теща и ткнула пальцем в старших внуков: — и привез их! Через девять месяцев появились те! — ее указывающий перст уперся в парней, старающихся сохранить серьезность. — А через десять лет появились эти обезьянки!

— Так срослось, мам.

— И еще через девять месяцев, — завелась Ленута, — в доме не появится детский крик? Мне почудилось, что моя дочь снова беременна от тебя, паразит ты неуправляемый?!

— Беременна? — наивно округлил он глаза. — Опять? Как это возможно?

— Вот ты мне и объясни! Как?!

— Ну-у! — протянул он, ища лазейку, и нашел: — Я тут ни при чем, мама! Я не виноват!

— Да что ты говоришь, сынок! — с явным удовольствием выплюнула она. — А кто при чем?

— Риса! — ткнул он в нее пальцем, заставляя задохнуться от возмущения. — Она меня запугала, а я с детства впечатлительный. Риса пользуется нечестными приемами: зашвырнула в постель и сказала, что не слезет с меня, пока не забеременеет. А что я? Я ничего… — заныл он. — Я забитый, запуганный мальчик. Мама, это ее идея!

— А исполнение твое, малыш! — дала ему подзатыльник жена. — Я тебе устрою забитого и запуганного мальчика!

— Риса?

— Мама, — нормальным голосом ответила дочь, — я сама не понимаю, как Вася разбирается с моей генетикой. Я снова жду малышей. Знаю, немного поздновато, но со мной ничего не случится.

— Я не допущу беды, мама, — клятвенно пообещал он, отбросив шутки. — Это в последний раз. А как выходит? Предела нет. Если любимая женщина хочет стать матерью, у меня хватит знаний и сил, чтобы дать ей желаемое. Я не зря пробудил в себе прошлое. Именно оно дало нам жизнь здесь и сейчас. Ты не представляешь, на что они были способны. Так зачем использовать силу для разрушения? Лучше для созидания. У нас с Рисой получаются симпатичные детки. Да, кьярра?

— Именно, — ее рука легла на живот, а другой она обняла мужа. — И эти малыши не исключение.

— Я не возражаю, — махнул на них рукой Акос. — Все равно сделают по-своему. Значит, еще двое на подходе. Такого я не ожидал даже в самых смелых мечтах.

— Я тоже, — негромко сказал Вася, — но я до безумия счастлив.

— Не ты один, — поправила его жена. — Я самая счастливая, что вернула тебя себе!

— По-другому и быть не могло, — заверил он. — Желание женщины закон для мужчины! А ты ох как хотела.

— Началось! — со страдальческим стоном проныл Эрно. — Мало нам их флирта, опять все свалят на беременность. Пустятся во все тяжкие, что слюнки потекут!

— Повтори подвиг, парень, и не скули, — рыкнул на него Вася. — Если я смог, ты чего стонешь? Ты же Затан! А Затаны берут и делают. Бери пример с меня. Подсказать или сам сообразишь?

— Заткнись ты, душевно прошу! — зажмурился Эрно, представляя, что взбредет в голову Инаре, которая очень внимательно слушала дядю.

— Затан, говоришь? — пропела племянница. — Стоит все выяснить до конца!

— Вот спасибо, Васька!

— Обращайся, Эрно! Не все же мне одному сладкая вакханалия. Я не жадный. Поделюсь.

— Мы тоже поздравляем, — тепло обняли их земляне. — Восемь внуков это внушительно!

— Егор исправит ситуацию, — заявил Вася. — Моих высот, конечно, не возьмет, но конкуренцию попробует составить. Если его не придушат половой тряпкой!

— А кто душить будет?

— Это лучше к папе, Настя, — подмигнул ей дядя. — Я не знаю, но. Если вспомнишь очень злую на него тетю, обливающую грязью с ног до головы, обещающую расправу, не ошибешься. Она и есть.

— Не припоминаю.

— Значит, воспитанная, — хмыкнул Вася, — и предпочитает вопить дома за закрытыми дверями, а на людях мило и ласково улыбается, воображая, как посильнее укусить, чтоб уж наверняка. Женщины, брат.

— Кто хоть? — устало спросила мать. — Неужели из-за меня не рискнул устроить свою жизнь? Я бы рта не раскрыла, лишь бы видеть тебя живым и счастливым.

— Разберусь, мам, — пообещал он, — не маленький. Лишь бы глупостей не наделала мне на зло.

— Если любит, — тихо сказала Риса, — не наделает, Егор, а прикончит. За все хорошее.

— На это согласен, — вздохнул он. — Заслужил.

— Завтра будем решать твою головную боль, — пообещал ему брат. — Сейчас все же праздник.

— Да, все потом.

— За детишек мы уже поздравления слышали и принимали, — сообщил Вася громко, — а вот за их неповторимую маму сказали очень мало. Пора исправить упущение. Кьярра, садись уже и отдохни, а я спою. Тебе.

Риса села рядом с матерью, которая сразу ее обняла с улыбкой на лице: дочь была до безумия счастлива с мужем и детьми, которые окружали их. Рядом устроилась Оана, беря мать за руку, а близняшки решили познакомиться с новой бабушкой и чинно сидели рядом с Таисией Арсеньевной, решив пока не путать ее, уж очень ошарашенной она выглядела. Вася спокойно кивнул сыну, и Гоша включил минусовку, под которую отец споет то, что задумал, и он не разочаровал: снова в зале зазвучала «Свеча в ночи».

Таисия Арсеньевна просто улыбалась, глядя на сына и невестку, радуясь, что справились, пронесли свои чувства через время и трудности, о которых ни за что не скажут. Сейчас она хотела того же самого для Егора и надеялась, что Вася поможет ему обрести себя. Если бы Вася был рядом, Егор мог сам все сделать, видя перед глазами достойный пример и признание матери, которое было необходимо. Василий опустился перед женой на колено, положив руки ей на колени. Риса качнулась к нему, крепко обняла за шею и потерялась в нем.

— С вашего позволения, — поднял ее легко на руки муж и выпрямился, — мы пойдем отдохнем. Рисе не стоит долго стоять на каблуках.

— Спуститесь позже?

— Может, ближе к вечеру, Криспин, — пообещал Скат. — На танцы!

— Риса, уложи мужа спать, — заныл с просящей миной Эрно. — На ваши танцы…

— Да?

— Ничего, Вася, — закрыл он тему. — Вы волшебно танцуете.

— Тогда мы пошли, — хмыкнул Скат. — Следи за порядком, Затан.

— Можешь отдохнуть, Затан, — в тон ответил брат. — Заслужил.

Василий унес жену по одному из крытых коридоров, ведущих в их покои, где с обжигающим блеском в глазах уложил Рису в постель.

— И как мы с тобой умудрились, — скинула она туфли и пожирая мужа с прорвавшимся голодом, пока он избавлялся от рубашки. Ботинки уже валялись на полу, — сотворить еще двоих, любимый?

У него на груди теплым золотом сверкнула цепочка с кулоном ладонью.

— Если есть сила собрать рассыпающуюся планету, — он устроился рядом, кладя ладонь на ее живот, — создать две маленькие жизни намного легче. Я тебя очень люблю, кьярра. Это мой дар тебе. А ты мой дар мне.

— Так подари мне себя опять, — жарко шепнула она, притягивая на себя мужчину. — С платьем можешь не церемониться.

— И не собираюсь, — его руки уже стягивали плечики, и он буквально сдернул с нее струящуюся ткань, задыхаясь от возбуждения. — Ты не надела трусики!

— Я знала, что тебе понравится, — Риса уже расправилась с застежкой его брюк. — Разденься для меня, Вася, и возьми меня для себя, любимый.

— Уже! — задыхаясь, ответил он, исполняя желание обоих. Он чувствовал запах ее возбуждения, ее проснувшуюся нужду в нем, диктуемую самой природой и прекрасную в своей неукротимости. — Ты моя вселенная, кьярра!

— А ты мой мир, инрун!..

Конец