Глава о том, как бывает нелегко (1)

Не было особых причин выходить из дома и даже желания как такового не было. В общем и сама не поняла, почему ноги подняли с постели, руки выбрали платье, собрали сумку, и очнулась я по сути уже в электричке, в тесноте и духоте. Потом долго тряслась до дальнего пригорода, шла через него, пересекала парк, добиралась до отдалённого уголка его дикой части, где можно было купаться в речке. И только там уже устроилась на берегу в тени, положила лоб на колени, замерла.

В груди было пусто, только очень больно. Просто на удивление, насколько душевная боль способна претворяться в физическую. Я раньше и не представляла, как тоска и обида способны выламывать суставы, пеленать мышцы судорогами, отдаваться в голове острыми уколами, изводить до изнеможения. Но, собственно, раньше ведь в моей жизни не случалось такого, чтоб я теряла самое важное, что у меня было в жизни. На чём я могла бы такое проверить?

Муж ведь клялся, что он со мной навсегда. Бесился, стоило мне только пошутить, что любовь не вечна под Луной. И если первые двенадцать лет я ещё в глубине души сомневалась, ждала подвоха, держала себя в готовности к любому удару, то потом всё-таки поверила. Расслабилась. Отпустила и себя, и события, радуясь, что можно просто жить, не щетинясь во все стороны, как ёжик.

И вот спустя пять лет спокойной жизни уютное бытие развернулось ко мне садистским оскалом. И супруг, оказывается, передумал быть со мной навсегда, и ребёнок ему, оказывается, вполне себе нужен. Только не от меня. И из дома, в котором каждая мелочь была продумана и устроена мной, потому что мужу всегда было не до того, следует уйти. Всё равно куда. Его не интересовало. Его больше ничего не интересовало, он начинал новую жизнь, полную восторженного выбора новой избранницы из всего того богатства, которое развернулось перед ним.

А мне показалось, что я умерла внутри. И дело было даже не столько в том, что меня выкинули из своей жизни с такой лёгкостью, не в том, что предали. Хотя и это было невыносимо до удушья. Я не способна была осознать и принять то, что была раздавлена той возможностью, от которой духовно защищалась долгие годы. А она выждала момент – и всё же уничтожила меня.

Я подняла голову и посмотрела на воду, играющую светом в гранях ряби. Едва подчиняющимися пальцами стянула платье и пошла к ней, надеясь, что, может, хоть прохладная вода даст мне какое-то ощущение. Если и не удовольствия, то хотя бы, может, контрастного прикосновения к коже, из жары в холод. Нет, не почувствую себя живой, но, может быть, хотя бы существующей?

Купаться я раньше любила. Сейчас было, в общем, плевать, но раз приехала, надо отметиться. Освежиться немного. О том, что предстоит опять идти через парк, потом через город, потом ехать на электричке и добираться до съёмной квартиры, даже не думала. Зачем? Как будет, так будет.

Медленно плавала в приятно-прохладной воде и ни о чём не думала, просто ощущала прикосновения к коже и то, как уверенно меня держит над дном, как солнце, изрезанное кружевной листвой на мелкие лоскутки, ласково скользит по лицу. И сперва в тот момент, когда тело спеленала полная неспособность двигаться, а вода потянула в себя, даже не поняла, что это опасно. А когда поняла, уже не могла ни придумать, что сделать, ни испугаться толком. Просто отключилась.

Пришла в себя от пощёчины.

– Ну вот, наконец-то, – прозвучало раздражённое. – И что пошло не так?

– Почему не так-то? – отозвался другой голос. – Вроде, вполне себе подходящая. Омолодится – и нормально будет.

– Омолодится… Ну конечно. Хватит валяться! – И мне прилетела ещё одна пощёчина.

Я с трудом разлепила веки. Солнце ударило по глазам так, что отдавалось в висках, и разглядеть что-либо не получалось. Но мне никто не дал возможность прийти в себя, сразу вздёрнули на ноги и даже встряхнули немного. «Странное у них обращение с тем, кто едва не утонул», – подумала довольно вяло и осторожно уставилась на человека, который меня держал.

Мда, мужик на медика или спасателя не походил категорически. Выглядел он скорее как бродяга, хотя одежда была довольно аккуратной и даже яркой. Остальные мужчины вокруг были под стать – я толком не разглядела, сколько их. Меня ошеломило другое. Например то, что вокруг больше не было деревьев, а рядом – реки. Под босыми ногами ощущался болезненно-горячий песок, он же был повсюду, лишь редко-редко где скреплён кустиками пожухшей травы. И небо – пронзительно, жестоко, безжалостно яркое до раскалённой белизны.

В ошеломлении я огляделась, не понимая, что вообще случилось и что это, но в следующий миг мне подбили ноги, поставили коленями прямо в песок. Грубый бродяга ловко перехватил мои руки и опутал их верёвкой. Буквально за несколько мгновений затянул узлы, и я осознала, что меня вообще-то связали. В непонимании подняла глаза, пытаясь подвести под происходящее хоть какую-то логику мира.

– Н-но…

– Что – поболтать захотелось, шалава?

– А-а…

– Смотри, какая разговорчивая! – заржал кто-то сбоку.

– А ну заткнулась! Откроешь рот, живо его тебе прикрою. – Поднял меня на ноги и потащил куда-то в сторону, за дюну, где, как оказалось, стояли осёдланные лошади. Я запнулась, явно не ожидая такого зрелища, и наказание последовало немедленно – он ощутимо толкнул меня между лопаток. – Не зли меня, девка.

– Да что происходит-то?!

Он накинул конец верёвки на седло одной из лошадей, крепко привязал, после чего подошёл ко мне вплотную. Буквально навис надо мной, дыша в лицо.

– Я тебе говорю один раз, больше повторять не буду. Делаешь то, что тебе скажут, молчишь и не действуешь на нервы – иначе пеняй на себя. Церемониться не стану.

– Вы мне что, снитесь?

Мужчина криво усмехнулся и хлестнул меня по лицу кончиками пальцев. Я вскрикнула от неожиданности и боли, щёку обожгло словно кипятком. Съёжилась, осознавая, что никакой это не сон, не видение. Вокруг творилась какая-то дичь, но она была до ужаса настоящей – от запахов до ощущения горячего песка под ногами. И боли.

– Убедилась? – бросил он с насмешкой. – Ты теперь рабыня, иномирянка. У тебя только один шанс выжить – слушаться. – И, отвернувшись, скомандовал своим: – В сёдла!

И я с ужасом поняла, что мне предстоит бежать за лошадью. По пустыне. Вот так, в белье, босиком. И даже не успела запротестовать или толком обдумать случившееся, как лошадь зашагала вперёд, и меня дёрнуло за верёвку. К счастью, хоть не пустил коня в галоп, я на трясущихся, подгибающихся ногах заковыляла следом, даже каким-то образом успевая.

Песок нешуточно обжигал ступни, но всё же ощущение было полегче, чем, помнится, на юге в июле, когда я сдуру попыталась наступить на асфальт. Будто раскалённой плиты коснулась. А может, просто тело онемело от шока. Я едва способна была ощущать себя, мысли путались, перед глазами всё плыло. Когда путешествие завершилось, меня отвязали от седла и оттащили куда-то в сторонку, я очень плохо понимала, что происходит.

Запоздало поняла, что остановились, похоже, у колодца. Эта солидная каменная, обточенная ветром конструкция и не могла быть ничем иным. Мужчины сами уверенно крутили ворот, наполняли вёдрами поилку, к которой допустили лошадей, а потом и нам подали по большому черпаку воды. И следом тот бандит, который бил меня, принёс цепи и каждую из девушек приковал к большим кольцам, ввинченным в камень у основания колодца. Перед тем он всё-таки бросил мне какую-то очень грубую одежду неопределённого вида, позволил одеться. Оглядел каждую из нас и, мотнув головой, отошёл.

– Может, хоть одеяло кинут, – пробормотала одна из пленниц. – Ночью опять будет холодно.

– Кинут, – равнодушно ответила другая. – Мы им живыми нужны.

– Кто они? – шепнула я, чувствуя, как сохнут губы. Даже полного черпака воды оказалось мало.

– Они? Работорговцы. – И посмотрела на меня без особого интереса. – А ты призванная, значит.

– Кто?

– Тебя из другого мира привели. Ты редкий товар. Тебе-то точно дадут и есть, и закутаться.

– Из другого мира?

– Ну да. Ты ведь нездешняя?

– Я… Наверное, да. – И впервые задумалась, как я вообще их понимаю, если мы явно говорим не на русском, а на каком именно, мне понять не под силу. – Видимо.

– Ещё небось и из немагического мира.

– Ну-у… Стоп, а тут что – магия есть?

Мне в ответ весело фыркнули.

– Ну понятно. Ты из немагического, раз такие вопросы задаёшь. Ишь как, надо же… Ты, значит, элитная.

– Хороша «элитная», – проговорила с трудом. – Уж наверное меня бы не тащили за лошадью, если бы была какая-то особенная, правильно ж?

– Ну, вообще по слухам девчонки из ваших краёв очень проблемные. И чем бить вас или как-то ещё учить, проще же привязать к лошади и вымотать как следует. Тогда на сопротивление сил не останется. К тому же заказчик-то небось запретил тебя пороть. – Девушка ехидно и вместе с тем горько усмехнулась. – Сам захочет.

– Какой заказчик?

– Ну, если ты иномирянка, вряд ли тебя ведут на обычный рынок. Наверняка есть заказчик…

– А ну заткнулись там, сучки! – крикнул бандит. И демонстративно отцепил от пояса хлыст. Я в оцепенении следила за его движениями. Он что, реально сейчас примется… – Услышу хоть слово!.. Ты! – Ткнул в мою сторону рукоятью хлыста. – Встала! – Я с трудом поднялась, чувствуя, как болит всё тело. Меня схватили за плечо и покрутили из стороны в сторону. – Ладно, будешь вести себя спокойно, и обойдёмся малым. – И толкнул меня, усаживая обратно. – Вы все получите еду только при хорошем поведении.

«То есть если я сейчас примусь качать права, меня эти же девчонки уроют», – подумала я. Ну, строго говоря, начинать «борьбу» с бандитами, будучи прикованной, без оружия и хоть какого-то понимания окружающего мира – идея идиотская. И даже если моя цель не выбраться на свободу, а просто побыстрее умереть – тоже так себе. Вряд ли при сопротивлении они меня убьют. Похоже, будут долго бить и издеваться, а терпения и фантазии у них в подобных делах должно быть больше, чем у меня, непривычной.

Впрочем, и душевных сил на противостояние у меня не было. Всё, что я смогла сделать – вместе с другими девочками устроиться на ночлег (нам дали три одеяла на девятерых, так что пришлось тесниться) и съесть кусок лепёшки. Большего всё равно не смогла бы в себя протолкнуть, ошеломление и душевная боль лишала меня вкуса к еде напрочь. Чувство голода пропадало в принципе.

Просыпаясь утром от грубого окрика, в первый момент я ещё не верила сама себе. Но вокруг всё ещё была пустыня, рядом потрёпанные и пришибленные девчонки, а на щиколотке – грубое кольцо с цепью, которой я была прикована к каменной стенке. И понимание, что ничего не приснилось, не привиделось, придавило меня окончательно. Казалось, остатки воли, просочившись сквозь кожу, ушли в песок.

Так что я почти не отреагировала, когда меня подняли на ноги, снова привязали к седлу и заставили идти по песку за лошадью. Хорошо хоть на этот раз выдали две тряпки и позволили обвязать ими ступни, чтоб хоть как-то облегчить себе путь по горячим дюнам.

Путь меня изматывал далеко за пределами возможного, сама удивлялась, почему продолжаю идти, откуда вообще берутся силы. Но это освобождало меня от любой рефлексии и даже от ужаса перед будущим. К вечеру валилась в песок полумёртвой от изнеможения, утром поднималась только под угрозой побоев и ни о чём не думала, ничего не ощущала, даже не хотела ничего. Просто тянула нить существования, смутно осознавая, что пока жива.

В один из вечеров меня не приковали, а подтащили к костру, который для себя разложили бандиты, и поставили перед ними. Я пошатывалась и безразлично думала, стоит ли упасть. Хотелось. С одной стороны понятно, что примутся бить. С другой – хоть сколько-то успею полежать. Даже не знаешь, стоит оно того или нет.

И как-то даже странно, что у меня после целого пути на верёвке хватает сил задумываться и взвешивать варианты…

– Значит, вот такие они, иномирянки? – развалившись на попоне, опираясь о седло, с любопытством спросил один из бандитов, разглядывая меня. – Покажешь нам её полностью?

– Ну и зачем? Она такая же, как и остальные, – ответил ещё один. Однако подошёл и содрал с меня балахон.

И плевать. Пусть что хотят, то и делают…

Мужчины оживились, стали перекидываться грубыми откровенными замечаниями и шутками.

– Дашь попробовать? – спросил один. Даже привстал немного.

– Сам знаешь, что нельзя. Но можешь пощупать, если желаешь.

– Будет отбиваться?

– Тогда получит плетью. – Мужчина снял с пояса хлыст и показал мне. – Знаешь, каково оно, когда хлещут по ступням? Узнаешь и это, и как потом будет бежать за лошадью, на следующий-то день. Или ехать поперёк седла, если не выдержишь. Так что лучше не дёргайся, мой тебе совет. – Он рукоятью хлыста приподнял мне грудь. – Пока не обновилась до конца. Как раз будет как новенькая, когда доедем.

– А заказчик хотел получить уже обновлённую?

– Ему всё равно. Нужно не тело, а другое, сам понимаешь.

– Так раз тело не нужно, почему нам нельзя попользоваться?

– Кистенём по долбуну! Потому что! Он – хозяин, он и решает, кому можно её тело. – Я снова получила толчок рукоятью хлыста, но не сильный. – Оделась! Живо. И если будешь дальше отказываться от еды, я всё-таки решу тебя высечь. Глядишь, аппетит появится. Ха-га!.. Пошла!

Снова ночь на цепи, снова сон, который не подкрепил силы и ранний подъём. Снова полное равнодушие к себе и происходящему. Хотелось только одного – упасть и больше ничего не чувствовать. Но для того чтоб сделать это, нужно было движение воли. Тело же шагало на привязи само, передвигало ноги без участия мысли.

Однако когда на группу бандитов, тащивших нас мимо очередных дюн, скреплённых какими-то чахлыми кустами, которые здорово пожгло солнцем, оттуда вылетели конники, размахивая оружием, я испугалась. А может, и не испугалась. Может, это был чистый рефлекс, заставивший меня присесть и попытаться выставить вверх связанные руки. Конь, к седлу которого я была привязана, дёрнулся вперёд, и в результате меня опрокинуло, протащило по песку волоком. Но недалеко. На «моего» всадника сбоку налетел противник, полоснул клинком, и спустя несколько мгновений под звон металла верёвка ослабла. Не на запястьях, конечно. Те-то по-прежнему были накрепко спутаны. Но меня хотя бы больше не тянуло за испуганным конём.