Глава о первых шагах в будущее (3)

Взгляд Вевеи

Агата проводила взглядом Раккарда с женой и, нахмурившись, посмотрела на меня.

– Слушай, мне сейчас надо будет усиленно поработать, у меня времени вот прямо очень мало.

– Я смогу помочь?

– Хм… Ну, может, и сумеешь. Давай ты пока будешь держать мои инструменты. Мне пока нужно пробежаться по всем, кто был в доме, и проверить, кто имеет отношения к случившемуся, а кто – нет.

– А что вообще произошло – ты разобралась? – спросила очень осторожно.

Королева слегка передёрнула плечами. Неаристократично, зато как выразительно.

– Да всё как на ладони было в голове её отца. Счёл нужным вернуть дочку в лоно семьи, так сказать, любой ценой, и так же любой ценой выдать за парня, которого и раньше считал, и теперь считает наилучшей для неё парой. А чтоб дочка больше не брыкалась, внёс, скажем так, некие поправки в её внешность.

– Это сделал её отец?! – ахнула, не веря собственным ушам.

– А вот представь. Собственный отец.

– За что он её так ненавидит?

– Да дело не в ненависти, уж поверь. Вернее, проблема в той грани, где с ненавистью смыкается любовь.

– Я ещё понимаю, когда между чужими в прошлом людьми может вместо любви возникнуть ненависть, но у родителя-то!..

– Люди разные, любовь бывает слишком разной, в том числе и болезненной, и совсем искажённой.

– Я бы не назвала такое любовью!

Снова нервозное движение плечом.

– Ну да. Только миру плевать, что и как мы называем. Любовь – такая почва, на которой вырастают и божественно прекрасные цветы, и ядовитая слизь. К сожалению, в мире нет ни единого явления, которое было бы однозначно благим, без губительных проявлений.

– Да ладно!

– Ну, назови хоть одно.

– Эм… Справедливость?

– Проявлением которого может быть безжалостное уничтожение того, кто, может быть, не вполне и виноват? О, тяга к справедливости ещё наших предков подталкивала к тому, например, чтоб изнасиловать сестру или дочь насильника.

– Это не справедливость, – буркнула, уже понимая, что меня переспорили.

– В твоём понимании – нет. В их – вполне себе да, причём не только справедливость, но и соблюдение закона. И так что угодно можно раскритиковать. Доброта? Кто-то может посчитать, что ты поступаешь не по-доброму, даже безжалостно, но будущее покажет, что это была именно забота, настоящая доброта. Или наоборот – вроде хочешь сделать человеку хорошо, а в итоге получится вред.

– Да, понимаю.

– Ладно, неважно, каковы бы ни были их намерения, они все понесут ответственность по полной. – Голос королевы стал ледяным. – Равнина не захочет вмешиваться в подобную ситуацию, когда обида нанесена родственнице правящей пары драков, так что судить виновных будут в Высокогорье. Мы имеем на это право по закону.

– Захочет ли Таята, чтоб казнили её отца, вот вопрос.

– Это да. Но и рабства она ему вряд ли пожелает. Впрочем, забегать вперёд не стоит. Сперва я посмотрю, кто что делал и какими побуждениями руководствовался. А ты подержи, пожалуйста, мой смарт.

– Смарт?

– Я так назвала рабочий артефакт. – Она вынула из пояса каменную пластинку размером с телефон, красиво окованную золотом, и помахала в воздухе. – Я в числе прочего на него делаю запись чужих мыслей и воспоминаний. А потом продемонстрирую во время разбирательства.

Когда Агата занялась арестованными, мне впервые удалось увидеть в ней настоящую королеву. Так-то она вела себя очень ровно, привычно, даже по-свойски. Здесь же её словно тонким слоем мрамора оковало, даже глаза стали холодными, как камень. Она бесстрастно слушала всё, что, захлёбываясь, рассказывали ей бывшие домочадцы Таяты, почти не задавая вопросов, словно считала это ниже своего достоинства.

И по первому впечатлению казалось, что все они говорили о своём, не по делу, путано и захлёбываясь в посторонних подробностях от испуга. И когда очередного парня вытащили из гостиной и пока не ввели следующего, я осторожно уточнила у Агаты, так ли и должен идти допрос? Немного странно, что она не направляет их вопросами, при таком-то шоке большинство запросто может проговориться, стоит только немного помотать им нервы, а потом надавить.

Её величество, высокомерно усмехнувшись, ответила, что ей ни к чему заставлять кого-то разговаривать на нужные ей темы. Пока они несут свою чушь, она просто сама смотрит в их голове всё, что ей нужно. А потом перекинет эти материалы опытному следователю, чтоб он свёл концы с концами и определил меру причастности каждого.

– И не так это сложно, в принципе. Просто меня сильно удивляет, откуда у меня взялись дополнительные возможности вот так, разом. Я их, вроде, не развивала. То есть пыталась развивать, но рассчитывала получить спустя долгие годы тренировок… Ох, неважно. Да, давайте следующего!

С остальными Агата разобралась ещё быстрее, после чего быстро раздала указания и засобиралась в столицу дракского королевства. Обратно.

– А можно я задержусь? – спросила, не особо надеясь на результат. После похищения меня обложили таким контролем, что за пределы дворца можно было шагнуть только с большой осторожностью, а то запнёшься об разозлённого охранника, и следом ведь прибежит кто-то из моих мужчин, пышущих жаждой заволочь меня обратно в безопасное место.

Агата задержала шаг и обернулась, напряжённо разглядывая меня, словно гадая, что за задачку я ей подкинула. Даже засомневалась, не читает ли она мои мысли, но почти сразу успокоилась. Почему-то была уверена, что нет, не читает.

– Есть какие-то определённые причины задержаться?

– Да не то чтобы… Не могу определённо сказать.

– Ясно. Ладно. Я при тебе оставлю отряд, чтоб твои мужья не паниковали и не бегали кругами. Тебе много времени понадобится?

– Думаю, нет. Полдня от силы.

– А, ну без проблем. Я скажу, чтоб чародеи придержали переход. Ты, пожалуйста, не задерживайся. В нашей семье мужики нынче на нервах, из-за любой ерунды готовы устроить истерику и погром.

И отбыла. А я выбралась из разорённого дома на дорожку, ведущую к воротам, и, прикрыв глаза, с удовольствием вдохнула ароматный воздух, напоенный запахами сада, цветников, свежесрезанной зелени.

– Что тебя здесь заинтересовало? – хмуро спросил Хиреам.

– А можно прогуляться к лесу?

– Ну-у… Слушай, если тебе хочется природы, то лучше гулять в Высокогорье.

– Мне тут хочется. Ну пожалуйста.

Муж вздохнул и оглянулся, видимо, на офицера, возглавлявшего оставленную часть отряда. Уже спустя десять минут мне подвели коня и окружили таким крепким строем бойцов, во все стороны ощетинившихся оружием и злобным вниманием, что на миг я едва не пожалела о своём капризе.

Но мы довольно скоро оказались под сводом леса, и тогда из головы вылетело вообще всё, кроме… Да, странное было ощущение, и я, пожалуй, назвала бы его вдохновением. Почему? А бог его знает. Я ехала, прикрыв глаза и наслаждаясь благоуханием чащи, вкрадчивым шелестом листьев и осторожными голосами птиц, которые всё-таки старались не лезть со своими трелями в пространство чужого внимания. Так, осторожно обозначали тот факт, что существуют.

Лес был пропитан странным духом, не в смысле запаха, а в каком-то другом значении, которого я не способна была понять. Но оно меня захватило, я не обращала внимания даже на откровенное недовольство сопровождающих, которым жуть как не нравилось, что тропинка здорово сузилась, теперь рядом со мной мог идти только один конь, и прикрыть со второго бока охрана меня не могла. Но мне было безразлично. Я чувствовала, что здесь мне ничто не угрожает, зато вперёд до безумия хочется идти.

Именно идти. С усилием остановила конька – он рвался двигаться вместе за остальными и сперва на мои усилия просто не отреагировал – неловко сползла с седла. Окружающие бойцы моментально спешились тоже и окружили меня.

– Что-то случилось? – окликнул обеспокоенный Хиреам.

– Нет. Мне просто надо… Пойдём, а? – И я протянула ему руку.

После чего мы пошли вперёд по тропинке, со всех сторон прикрытые солдатами, которые совершенно не постеснялись вытащить оружие и держать его наготове. Тропка вильнула вправо, потом почти сразу влево – и вывернула к небольшому холму, на котором, серебрясь листвой, росло удивительное дерево.

Оно было похоже на старый явор с мощными узлами корней, лежащих поверх земли, с толстенным стволом и внушительными нижними ветвями. Слоистая кора издали напоминала живую кожу, она казалась тёплой, хоть и не мягкой – хотелось прикоснуться. Но изумительнее всего была крона, белоснежная с серебряным глянцевым переливом. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь них, создавали в этой толще множество чистых крохотных светил. Они были так чарующи, что, хоть и больно смотреть, но не отвернёшься. Прищурившись, я подошла поближе и запрокинула голову. Там, над моей головой, переливалась чистая красота.

А я ведь дома – вот что осознала моя душа, вот что наполнило мою грудь! Покой, давно не испытанный, окутал моё сердце. С запозданием я вспомнила беседу с Пламенеющим Древом драков. Так вот о чём оно мне говорило! Так вот где мои корни. Я несмело улыбнулась и пошла вперёд, осторожно вытягивая руку, надеясь, что роскошное серебряное порождение природной магии не отвергнет меня.

То, что происходило за спиной, уже не слышала. Вроде, Хиреам окликнул меня, и не единожды, а может, только показалось. Пальцы прикоснулись к складчатой коре, погладили, оценили одновременно и грубость, и совершенство древесного тела. Он был живой и дышал магией – это я ощущала хорошо.

Может быть, мы и говорили, но этот разговор не был оформлен репликами, просто в один миг я поняла, что не просто принята как родная, а получила просьбу о помощи – стать проводником той силы, которая выражалась вот в таком древесном облике. А в ответ импульсом воли выразила полное согласие сделать всё, что необходимо, лишь пожаловалась: не представляю, как именно это сделать. И тут же была успокоена. Всё пойму, во всём разберусь. Мне не стоит волноваться и напрягаться. Теперь, после нашего сроднения, мне даже нет нужды быть рядом. И лучше бы мне отдохнуть, прежде чем браться за обдумывание дела.

Я улыбнулась в ответ. Ощущала, как меня отпускают остатки того смертного отчаяния, которым пропитало сердце после разрыва с мужем и всего, что случилось потом. Казалось, будто на голову опрокинули ведро с живой водой, и она, словно простую грязь, смыла с души всё, что на неё налипло. И чувства, обновлённые до наивности и юной открытости, медленно зашевелились под гнётом опыта. А может, в этом и смысл истинной мудрости – не мешать душе оставаться живой, даже несмотря на тяготы пережитого?

Мне вдруг стало на уровне осознания понятно, что я совсем не виновата в обрушении здания своей прежней жизни. Я вполне могу отпустить то, что было, потому что оно случилось уже, ну и чего теперь? Это ж просто часть жизни, я миновала её, как трудный перевал, могу помнить, довольная своей стойкостью, а могу и забыть. Почему бы нет, грядут и другие вершины, которые придётся взять, будет чем заполнить память и список своих побед.

А разрыв… Ведь хорошо, что так получилось. Да, здесь мне пришлось нелегко, зато в себе я ношу маленькое чудо, о котором раньше уже и мечтать бросила. И это маленькое чудо, похоже, вознамерилось продемонстрировать мне, что оно очень даже живое. Толкается… Толкается! Я в ошеломлении прижала ладонь к животу.

– Что! – воскликнул Хиреам и подскочил вплотную. Обнял, аккуратно повернул к себе. – Что с тобой, родная? Плохо?

– Она толкается, – очарованно улыбнулась я. – Она живая.

Меня ощупали обеспокоенным взглядом, потом муж посмотрел на мою потихоньку скрывающуюся от глаз талию.

– Ребёнок? – шёпотом спросил он.

– Ага…

– А мне можно потрогать?

– Ты пока не ощутишь, – с сожалением протянула я. – Тебе придётся подождать. У меня-то чувствительность получше. – Погладила скромное пузико. – Ты рад?

– Я счастлив. – Он мягко обнял меня. – Родная… Может, пойдём? Я боюсь, что если здесь тебе станет плохо, нести тебя к врачу будет далеко.

– Не паникуй. Здесь мне уж точно не сплохеет. Я тут, поверь, на своём месте. – На прощание погладила дерево по коре и вздохнула. – Но пойдём. Наверное, мне всё-таки стоит передохнуть.

И весь путь обратно, к посёлку, мечтательно улыбалась. Впервые за долгое время мне дышалось полной грудью, а желание быть счастливой с опаской выглянуло из-под привычки держать себя под контролем и жить просто потому, что так положено.

Но можно же и быть счастливой, в конце концов. Только надо найти какой-то способ сделать к счастью первые шаги. У каждого этот путь свой, однако он есть. Бывает, что очень хорошо спрятан, не разглядишь в колючих зарослях и под гнилостным опадом.

И всё же есть.