Глава 21. "Да будет так! — прошептала она"

Утром Ане думалось легче, и она смогла обдумать произошедшее. Пришлось смириться с чувством вины от того, что медведи погибли из-за желания с ней пообщаться. Уговорила себя, что вожак Чёрных знает, что делает. Он не может вести себя иначе или не умеет.

Для того, чтобы впредь подобное не происходило, надо что-то менять, но только у неё есть опыт по налаживанию связей между, казалось бы, совершенно разными оборотнями. Она может изменить жизнь на этих землях, она хочет её изменить, но ей нужен Гор. Он необходим ей как любящий мужчина, как доверяющий ей правитель.

Что после вчерашнего осталось от его симпатии к ней? Ненавидит? Презирает? Обозлится и выгонит её?

Как бы Аня ни пыталась рассуждать разумно и рассмотреть сложившуюся ситуацию со всех сторон, она то и дело обхватывала голову руками и замирала, борясь со своими чувствами. Никогда не думала, что от эмоций может сжиматься сердце и острой болью бежать до пяток. У неё сейчас столько проблем может быть из-за произошедшего, а все её мысли возвращаются к тому, что Гор считает, что она предала его.

Вошла Данияра, с грустью посмотрела на королеву. Помощнице было неловко, что в нужный момент она не оказалась рядом и не поддержала. Она отправилась на праздник и чудесно проводила там время, пока не разошлись слухи о случившемся. Когда Данияра добралась до покоев Анны, то та уже лежала в постели и находилась в забытье. Вызвали Дудича, он тихонько пощупал пульс королевы, посидел рядом и вскоре приказал оставить её в покое.

— Защитная реакция организма, — пожевав губами и, перебрав руны в мешочке, подытожил: — Подождём пару дней, дадим ей отлежаться.

Слава Светилам, правительница очнулась утром следующего дня. Данияра ни о чём не спрашивала, чтобы не напоминать о проблемах, но видела, что Анна уже размышляет.

Женщина помогла разобрать сбившуюся в колтун вчерашнюю праздничную причёску, уложила волосы вновь и вздохнув, посмотрела вослед королеве: Аня ушла завтракать.

Она вошла в столовую как ни в чём не бывало и уселась на своё место. Беты вожака смотрели на неё с неприязнью, но молчали и поглядывали на Гора. Он явно не спал ночь, но не только усталость отразилась на его лице. Казалось, что он пережил большую невосполнимую потерю и его жизнь кончена. Аня посмотрела на него в упор.

— Моя оплошность только в том, что я не оборвала речь бера сразу. Мне хотелось помочь вам и…

— Что? Сдали бы его мне? — недоверчиво хмыкнул альфа.

— Мне хотелось помочь вам уладить конфликт…

— Хватит!

Он встал из-за стола, откидывая назад стул, и быстро вышел.

Аня закусила губу, обвела взглядом бет и обратилась к ним:

— Иногда третьей стороне легче помочь договориться двум противникам.

Черен задумчиво посмотрел на Аню, но ничего не сказал. По его мнению, человечка даже не понимала ситуацию. Не два противника, а победитель и побеждённый, не договориться, а один должен подчиниться другому… и причём здесь третий?

Она видела, что Черен не согласен, но молчит, не желая тратить на неё время.

Семич хотел бы ей что-то пояснить, но только вздохнул и отвёл взгляд.

Бриз, малознакомый ей бета, поморщился, словно ему до зубной боли надоело слушать глупости. Но от него это ожидаемо, он всегда относился к Ане как к удивительному феномену, который изредка поражает своей разумностью, но чаще всего держит всех в напряжении в ожидании каверзы или немыслимого идиотизма. Причём этот бета умел так преподнести её поступки, что не сразу даже оправдаешься или уличишь его в искажении фактов. И при всём своём коварном красноречии, он создавал впечатление, что относится к Ане очень лояльно и уважительно. Не подкопаешься.

Клетч, всего второй раз появившийся в замке за время Аниного нахождения в нём, устало вздохнул и вроде взялся что-то сказать, но посмотрел на других и тоже промолчал.

Аня нахмурилась. Она не понимала их реакции, впрочем, как и сидевший рядом Кирам. Его королева говорила дело. На место убитого бера придёт другой — и всё начнётся по новой. Разве что следующий вожак станет осторожнее и изворотливее, но проблема останется.

Или они хотят уничтожить медведей вообще?

Он с подозрением посмотрел на бет, но отринул эту мысль. Нет, беры хорошие работники, гораздо лучшие, чем волки, и было бы верхом глупости избавляться от них. Значит, есть что-то ещё, из-за чего альфа сердит.

Аня поднялась и отправилась за вожаком. Кирам хотел было её остановить, обсудить подмеченное, но она была слишком взвинчена и не поймёт намёка, а при бетах большего не скажешь.

Она подошла к покоям Гора и постучала.

— Прошу вас, выслушайте меня, — мягко попросила Аня при первых же шагах внутрь комнаты.

Он медленно подошёл к ней и смотрел так, словно снова штурмовал пригорок, на котором она стояла. Ей стало не по себе. Впору защищаться, но она пришла мириться. Аня отступила на шаг и подняла голову, чтобы смотреть прямо на него. Он остановился рядом и продолжал испепелять её своими тёмными глазищами.

— Выслушайте. Я ни в чём перед вами не виновата, — вновь попросила она.

Он подошёл ближе, обнял её и положил подбородок на её макушку. Она настороженно ждала дальнейших действий. Гор чуть отстранился и бережно приподнял её подбородок, чтобы она смотрела на него. Аня открыла рот, чтобы продолжить говорить, но он опередил её:

— Не бойся, тебе ничего не будет, но мои земли ты не имеешь права покидать. Если тебе в этом кто-то поможет, то будет убит, а ты возвращена сюда.

— Я теперь пленница? — слова дались с трудом.

— Ты можешь делать всё, что хочешь. Ограничение я уже обозначил.

— Но…

— Уходи!

Он отвернулся от неё, и Аня не посмела сейчас возражать. Она попробует ещё раз завтра, послезавтра. Хуже нет недосказанности!

В этот день они больше не встречались. Она без него отправилась по делам, успокоила свой народ, подбодрила строителей за городом, навестила нескольких молодожёнов и уже немного освоившихся пришедших из лесу рыжеволосых людей. Поспрашивала их о женщинах и узнала, что девушки всегда находили себе место в домах оборотней и сумели прижиться, а вот взрослые мужчины, являющиеся потомками смешанных браков, не получившие зверя и оставшиеся похожими на людей, выживали только в качестве рабов.

— Как же вас отпустили?

— Госпожа, вы смеётесь? Кто ж нас отпустит? Мы уходили по реке, сутками плыли, боясь пристать к берегу. Сделали круг, чтобы на всякий случай сбить со следа, да и боялись попасться на глаза другим волкам или оголодавшим берам.

— Но если вас увидят в городе ваши бывшие хозяева, то потребуют вас вернуть?

— Пусть докажут, что они хозяева! Они не воевали, нас не покупали, а взяли и подмяли под себя.

— И всё же, я прошу вас, если вы встретитесь со своими бывшими… знакомыми, то обратитесь к старшему лейну или сразу к советнику Кираму, можно и ко мне. Нам совершенно не нужны конфликты с оборотнями, и мы всё уладим тихо и мирно.

Мужчины насупились, и Аня мягко коснулась рыжика рукой:

— Не волнуйтесь, мы отстоим вас. Надо будет — заплатим денег, немного надавим. Вы теперь не одни.

— Но мы не чистокровные люди, — выдавил из себя мужчина.

— Неважно, вы потомки людей.

Так в хлопотах незаметно прошёл день, а на следующий Аня вновь сделала попытку поговорить с Гором:

— Ваше величество, вы сегодня пойдёте со мной на стройку?

Он посмотрел на неё довольно спокойным взглядом, без обуревавших его эмоций.

— Нет, я занят.

— Хорошо, — улыбнулась она и ушла.

За обедом она возобновила разговор.

— Знаете, ко мне сегодня подходил глава побережья. Кажется, это ваш знакомый? — обратилась она к Черену.

Тот прищурился, изогнув бровь, бросил взгляд на вожака и только потом кивнул.

— Так вот, он предложил свой песок для стройки.

— У вас же уже есть поставщик песка? — недоуменно спросил Гор, заслужив удивлённые взгляды бет своей осведомлённостью в таких мелочах.

— Да, причём получается так, что везут его мне всего два дня.

— Побережье находится дальше, так в чём же смысл предложения? — ворчливо спросил Бриз, но с выражением лица доброго дядюшки, племянница которого снова чудит.

— Предложение интересно тем, что песок с побережья можно доставлять прямо в центр столицы по реке.

— Нет, не интересно, — не уступил Бриз, — если вам сейчас везут песок два дня, то по реке добираться не менее трёх, а то и четырёх дней.

— Да, дольше, но зато дешевле. Если наладить регулярную поставку, то песок будет поступать на стройку постоянно, а дороги сейчас развезло и график поставок без конца срывается, так как телеги разваливаются прямо на ходу.

— Но река замёрзнет.

— Течение сильное и редко когда она замерзает полностью, к тому же стройка идёт быстрыми темпами и, возможно, зимой песок уже не понадобится. Думаю, надо попробовать этот вариант, а когда дороги покроются снегом, то можно будет вернуться к прежней доставке, если ещё будет необходимость.

Гор смотрел на Аню благосклонно.

— Ещё глава побережья просил пристроить вяленую рыбу. Предлагаю выкупить её и послать в помощь берам. Их ждёт голодная зима и об этом надо подумать заранее.

Кто-то из бет выронил вилку, кто-то ткнул палочкой мимо рта, а Гор зарычал.

— Прошу прощения, — с напряжением, но не отступая, продолжила Аня, — поскольку мне никто не сказал, в чём я виновата, то, возможно, я не понимаю, что плохого предложила. Давайте поговорим о том, что произошло на празднике?

— Ты… — Гор посмотрел на бет, — вы хотите обсудить всё это при всех?

— Я не чувствую себя виноватой, как вы пытаетесь представить меня, — твёрдо и громко произнесла она. — Я всего лишь хотела помочь вам! — конец фразы получился несколько эмоциональным, больше похожим на крик, но сам Гор, да и его беты, давили одним своим присутствием и негативным настроем. Прислуга-оборотни не могли даже близко подойти к столовой. Кто-то падал, кто-то непроизвольно оборачивался в зверя. Управляющая Мина, не успев войти в помещение, сразу сказалась занятой и выбежала.

— Хватит! Я думал, вы более выдержанная! Вопите здесь, как…

Аня сжала кулаки, медленно поднялась из-за стола и так же нарочито медленно вышла из столовой.

«Непробиваемый, упёртый, противный волк! Чтоб с ним случилось всё то, чего бояться оборотни! Пусть все блохи на него нападут, пусть каждый потопчется по его хвосту, а клык сломается при укусе яблока и на глазах у всех! И лишай ему на шкуру! Пусть всё прочувствует сполна!»

От обиды и злости хотелось что-то доказать, чтобы понял, пожалел о своём несправедливом отношении, но пришли мастера, чтобы выплатить налог, посоветоваться насчёт нового товара, узнать, какой спрос в других городах.

Потом пришли женщины-ткачихи пожаловаться на управляющего Сорина: он обманул с оплатой, а к главе города не пробиться с претензией.

На стройке ночью произошла кража. Кирам отправился разбираться и выяснил, что похитили две тысячи кирпичей. Смех и грех! По протоптанной тропинке выяснили, что похищенное находится во дворе трактира, сам хозяин не в курсе, откуда у него полный двор кирпичей. Отсыпающаяся после пьянки компания тоже не смогла ответить, зачем они всё это проделали, зато жаловались, что у них ломит всё тело.

Потом под городом оборотни-чистильщики обнаружили старинный склад. Пришлось сходить посмотреть. Остатки товара давным-давно прогнили, но само хранилище можно было почистить и использовать.

Целый день Аня провела вне замка и времени на эмоции не оставалось. К вечеру она едва волочила ноги и, как только пришла, сразу легла спать, не желая идти ужинать.

Утром она спокойно позавтракала, игнорируя холодную отстранённость верхушки оборотней. Очень хотелось им сказать, что они ведут себя как малые дети, но поблагодарила за компанию и ушла. Дел было полно.

Кирам тоже убежал по делам. Ему пора было съездить проверить своих людей у построенной конюшни, но для этого надо уладить все дела в столице. На нём обеспечение охраны правительницы, наблюдение за порядком у лейнов в городе, дисциплина на стройке тоже на его попечении, да и сопутствующих забот набирается много.

Только беты в замке и Гор вдруг оказались не у дел. Вся активная жизнь крутилась возле человеческой королевы, а раз они её игнорируют, то вроде как пусть она сама крутится. Она крутится, а они сидят и поглядывают друг на друга.

— Гор, я это… — начал Семич и замялся, — у меня там вкусные деревья для гусениц растут, так я это…

Бета не знал, как сказать, что принимает под свою опеку порядка ста лейнов, которые поселятся у него и будут разводить каких-то ценных червяков, из которых делают ткань. Кто будет носить такую гадость, он не знал, но его подружки уверяли, что дело стоящее и выгодное. Ему не жалко, даже интересно, но стыдно было признаться, чем займутся лейны у него на землях, вот он и молчал. Сейчас, когда Гор в ссоре с Анной, да ещё такой серьёзной, иметь тайну могло оказаться чревато, приходилось признаваться.

Бриз показал, что его тошнит, Клетч закатил глаза, показывая этим, что Семич пал ниже некуда со своими гусеницами-червяками, а Черен смотрел с подозрением: всё же не так давно у Семича был срыв, и кто знает, как это отразилось на его мозговой деятельности.

— Так, значит, это твои коконы гусениц заполонили самый лучший мой подвал? — возмутился Гор, вырвавшись из терзающей его тоски.

Ему Мина весь мозг проела, какую гадость они хранят у себя. Лейнки пытались объяснить, что это ценность, но как только оборотни слышат о том, что гусениц специально кормят, так убегают не дослушав. Семич не знал, его там коконы или нет, но на всякий случай кивнул, чтобы не досталось Анне.

— Фу, буду рад, если ты их заберёшь как можно скорее.

Семич снова кивнул.

Все сидели, нахмурившись, и наконец, Клетч заговорил о волнующем:

— Альфа, это же как сход лавины: стоит одному клану принести ей присягу, как ринутся и другие.

— Мы справимся со всеми, — поморщился Черен.

— А с ней? Никто не подбирался так близко к альфе, как она! — высказал наболевшее Бриз.

— Все устали, всем нужна передышка и единые для всех законы. Вожаки понимают, что она одна ничего не может изменить, — решил высказаться Семич, — мы с самого начала рассматривали такой вариант, что проведём реформы, представляя её как символ перемен. Это сдержало бы буйные головы и обеспечило бы нам содействие на местах. Что вас удивляет, если до этого додумались другие? Простой народ может верить в чудеса, что она помашет ручками — и всё будет отлично; но знать понимает, что всё намного сложнее и предпринимает шаги, исходя из своих сведений и разумений, не дождавшись шагов от нас.

— Твоё отношение к ней всем известно, — зло отреагировал Бриз, — а если она альфу траванёт и объявит себя правительницей?

— Хватит! — Гор стукнул по столу. — Я запрещаю вам сомневаться в моей невесте.

— Но если она предала… хорошо, не сейчас, но она уступит… — не отступал Бриз.

— Это касается только нас с ней.

Он поднялся и вышел, а Бриз остался. Он посмотрел на других бет. Семич встанет на сторону человечки. Клетч беспокоится за стаю и хочет, чтобы всё скорее уладилось. А Черен…

Черен посмотрел на Бриза и предупредил:

— Если хочешь, бросай вызов Гору, а если кишка тонка, то сиди не рыпайся!

— Я никогда не брошу вызов альфе, но он слишком доверчив и мягок с женщинами, — процедил Бриз.

— Человечка нам нужна. Запомни это, — жёстко произнёс Черен — и холодок пробежал по спине Бриза. Он не уступает по силе Черену, но тот так хитёр и коварен, что до поединка дело даже не дойдёт: обвинит в измене — и объявит охоту.

Все разошлись.

Аня собралась уезжать по делам, но, уже садясь в бричку, передумала и, развернувшись, вернулась в замок. Она дошла до кабинета Гора и постучала, прежде чем войти.

— Гор, так не может больше продолжаться! — она почти выкрикнула, как только за ней закрылась дверь.

Эти два дня дались ей нелегко, как и ему. Он старался быть принципиальным, отталкивал от себя Аню, зная, что сдастся ей. Невозможно любить сильнее, чем он, но во что он превратится, если позволит действовать ей за своей спиной или другие решат, что это возможно? Он поднял на неё усталые глаза и усмехнулся. Аня подошла к нему:

— Ты мучаешь себя и меня! Почему ты не даёшь мне всё объяснить?

— Разве могут слова исправить то, что я видел и слышал?

Она всплеснула руками:

— Ты видел, что медведи подошли ко мне и слышал, что они предложили, и я, между прочим, была возмущена их предложением! Да, возражала не столь активно, как могла бы, но ты не стал дожидаться развития событий, чего очень жаль! А теперь подозреваешь меня в плетении заговора за своей спиной!

— Аня, ты не понимаешь, что этого достаточно, чтобы казнить тебя?

— Но… — она хотела ещё раз возразить, что вела себя достойно, но задумалась. От того, что на неё сделали ставку беры, для неё ничего не меняется, но история Земли сразу же ей подсказала, как уничтожали даже детей, если их могли впоследствии использовать в борьбе за власть и осеклась.

— Я поняла, ты думаешь, что я начинаю играть слишком важную роль в твоём государстве, а ты мне не доверяешь.

Он поднял на неё взгляд, полный боли и отчаяния:

— Анна, меня столько раз предавали! Нет ничего больнее предательства, ты ведь это познала?

— Да, познала.

Он поднялся и крепко обнял, для верности прижимая её голову рукой к своей груди.

— Я люблю тебя! Ты моё наваждение, не мыслю жизни без тебя, — Аня чувствовала, как у него по-сумасшедшему бьётся сердце, — Ты — моя пара, выбранная сердцем и разумом, ты мой свет, моя жизнь. Сможешь ли ты любить меня так, как я тебя?

— Я люблю тебя, Гор, я не вижу других, кроме тебя, нуждаюсь в твоём ласковом взгляде, жду твоей нечаянной ласки, мечтаю, чтобы ты принял меня такой, какая я есть, и боюсь разочаровать тебя.

Он резко выдохнул, но свободы Ане не дал, и тогда она обняла его за талию, чтобы не только она была в плену, но и он.

— Но ты боишься меня, Аня, не доверяешь мне, это так?

Она замялась, но вынуждена была признать, что даже сейчас ждёт от него всего чего угодно, вплоть до того, что он свернёт ей шею.

— Не отвечай, главное, чтобы ты поняла меня. Я никогда тебя не обижу, даже если ты вонзишь мне нож в грудь, я тебе ничего не сделаю.

Аня хотела отойти и посмотреть на его лицо.

Что он болтает? Что за глупости? Но Гор держал её крепко, не давая шелохнуться.

— Только помни, если я выживу, то убью всех твоих соратников.

Она ударила его по спине, чтобы он наверняка понял, что она не желает слушать такие ужасы. Получив немного свободы, она, наконец, смогла заглянуть в его лицо. Жёсткость, страдание, боль и отчаяние, сомнения и тоска.

— Ты услышала меня, но ведь не стала меньше бояться?

Ей хотелось уверить его, что после его признания она почувствовала себя немного смелее, но признаться, что она не будет ждать от него подвоха или ещё какой-то жестокости, не могла.

— Теперь ты понимаешь, что я не могу доверять тебе? Вчера ты могла счесть предложение медведей даже оскорбительным, а завтра? Что ты сочтёшь выгодным для лейнов завтра, любовь моя?

— Я… если мы вместе, то… — он положил палец ей на губы, не давая продолжать:

— Я рад, что ты думаешь о том, что мы вместе. Даже не веря тебе, я готов и жажду заключить с тобой союз.

Его слова разбивали ей сердце. Было больно от того, что он ей не верит.

Что же это получается? Она готова поступиться своими страхами и любить его; а он готов любить её, несмотря на то, что ежесекундно будет ждать ножа в грудь?

Что же это за любовь меж ними без доверия? На какие муки они себя обрекают?

Аня почувствовала, что по её щекам потекли слёзы. Он склонился и на миг прижался своим лбом к её, а потом чуть отстранился и слизнул одну дорожку слёз, другую.

— Не плачь.

— Не буду.

— Мне объявить о нашем союзе?

— Нет.

Он снова притянул её к себе, как давеча, и Аня перестала видеть его лицо.

— Ты понимаешь, что я тебя никуда не отпущу? Мой запрет на выезд остаётся в силе.

— Я никуда от тебя не уеду.

— Что же ты предлагаешь?

— Нам необходимо ещё время, чтобы узнать друг друга лучше. Ты поймёшь, что я за человек, увидишь, что предательство противоестественно моей натуре. Лучше станешь понимать мои мотивы. Это ничего, что ситуация в твоей стране сложная, мы разберёмся, и скоро все поймут, что я от тебя неотделима… и ты это поймёшь.

— А тебе поможет время, чтобы научиться доверять мне и не бояться?

— Думаю, да. Я буду держать дистанцию между нами, чтобы мы не превратились в любовников. Живя здесь, я полностью в твоей власти, и только твоё уважение ко мне будет порукой, что обо мне не пойдёт слава очередной бедной девочки, обесчещенной тобою.

— Это будет нелегко. Я горю при мыслях о тебе. Ты для меня самая желанная, и я чувствую, что ты всем телом отвечаешь мне.

— Ни один мужчина не вызывал у меня столько трепета и жажды прикосновения, — подтвердила Аня, — но я не вступлю в союз, пока ты не станешь доверять мне. Я хочу, чтобы ты спал рядом со мной спокойно, не ожидая подвоха или тем более удара.

— Я подожду, — согласился он, — не хочу видеть в твоих глазах страх, когда я агрессивен. Если бы ты не лезла в государственные дела…

— Это невозможно.

— Невозможно, — согласился он, — тогда ты не должна бояться меня.

Аня представила его нависающим над ней, и возразила:

— Но можно же быть не таким пугающим?

— А ты могла бы мне больше рассказывать о подоплёке многих дел, которые ведёшь?

— Ну, это всё сложно… Я часто разделяю тебя как мужчину, которому можно и хочется признаться во многом, посоветоваться, и как правителя, когда любое моё признание может быть использовано против меня или моего народа.

Он усмехнулся. Аня думала, что он сейчас скажет, что раз она не может сделать то, что он просит, то какой тогда спрос с него, но он принялся оправдываться:

— Я всегда стараюсь сдерживаться при тебе, но большая часть моей жизни — это походы. Стая всегда должна чувствовать исходящую от меня силу и власть. Всё, что может напугать тебя, я запираю внутри себя, но мы общаемся часто и подолгу, моя запертая сила начинает бурлить, ища выхода. Мне необходимо время, чтобы найти равновесие и по-новому распределять мощь своего зверя. Ты же обладаешь такой же силой и тебе это должно быть понятно.

— Я… — хотелось признаться, что она совсем не управляет своим «берсеркерским безумием», что не может давить на оборотней по желанию, как это делает он или другие альфы, но зато ей кажется, что ей удаётся воздействовать даже на медведей, а может, и на другие виды оборотней.

Хотела! Но промолчала, поскольку не особо разобралась в своей способности, да и не была уверенна, что обладает ею одна. Ей казалось, что тот же Кирам мог стать берсерком, если бы его пробило на сильнейшие эмоции. В общем, не стоит делиться такими тайнами, раз они с Гором не совсем вместе. Мало ли как жизнь повернётся!

Гор отошёл от Ани и сел в кресло, не отпуская её взглядом, а она осталась стоять, понимая, что время откровений закончилось. Надо либо всё посылать к чертям, шепча, какие они дураки, что усложняют себе жизнь и лезть обнимать, целовать его, соглашаться на всё — либо продолжать дружеское сотрудничество с вежливой дистанцией.

Аня видела, что Гор вцепился в подлокотники, будто удерживая себя на месте, смотрел, словно ждал, что она всё же шагнёт к нему, бросится в объятия, но вопрос доверия слишком болезненный, чтобы проигнорировать его и, Аня, снова плача, отступала от Гора шаг за шагом, пока он не вскочил и не скинул злым махом со стола все предметы и не рявкнул:

— Да будет так!

— Да будет так, — прошептала она и вылетела из кабинета.