Глава 7. · Суд богов и воля людей

Вирма. Земли клана Хардринг.

Анжелина смотрела на собравшийся Круг.

Это молитва вершится главами в одиночестве, а вот суд – при всех. Чтобы никто не смел сказать о несправедливости. Или наоборот – высказался, если увидит непотребство.

Выглядело это очень просто.

Ясное небо, круг из двенадцати камней, в кругу горят два костра, между ними место для подсудимого. Или для тех, кто взыщет справедливости.

Брошены в кругу и рябиновые ветви с ягодами – священное дерево. По преданиям – на нем капли крови Олайва, когда ранил его злокозненный Холош…

Для ативернцев исключения не сделали. Разве что за кругом отгородили место, чтобы удобно было ждать приговора.

И первым в круг вышел Эльг Торсвег.

– Я обвиняю!

Круг из двенадцати вирман смотрел спокойно. Не он первый, не он последний…

– Слушаем твое слово, – отозвался ритуальной фразой Олав.

– Я, Эльг Сноррисон Торсвег, глава клана Торсвег, обвиняю Лейфа Эрквига в том, что он убил моего брата и моих племянников. Я обвиняю его в похищении моей племянницы! Он подкрался, как тать, в ночи, увез Ингрид, убил ее брата, убил моего брата, который пытался вернуть дочь… Я требую крови!

Вирмане вообще не любили разводить церемоний. Обвинение должно быть коротким и четким. А многословие богам не угодно. Ни к чему.

Людей ты запутать можешь, но Боги видят. И боги – карают. Своего ты добьешься, но потом заплатишь за это втрое. Кровью и жизнями заплатишь, так уж повелось. С богами не торгуются, это тебе не ярмарка.

Олав кивнул.

– Это все твои слова?

– Да.

– Тогда выслушаем вторую сторону. Я призываю в круг Лейфа Эриксона Эрквига!

Лейф сделал шаг вперед. Один, второй…

В бою – не тяжко. А вот здесь, под взглядами богов…

– Я, Лейф Эриксон Эрквиг, призываю богов в свидетели своей невиновности.

Бран Гардрен сделал жест кистью.

– Ты не убивал?

– Убивал.

– Тогда расскажи, как было дело.

Лейф вздохнул. Слова – как каменные глыбы, тяжелые, давящие.

– Это была ночь Флейны. Ингрид и я полюбили друг друга, и она стала моей женой.

Вирмане запереглядывались, послышался одобрительный шепоток. Ночи Флейны свели не одну семью. Бывает такое…

– Нас соединил огонь, но попросить благословения у ее родителей и повиниться, я не успел. Ночью на борт моего корабля проник брат Ингрид. Я не знал, что это – он. Что она была Торсвег. Я просто убил человека, пришедшего с мечом и огнем, и приказал уходить. Когда Торсвег хотел остановить нас, я сказал, что Ингрид стала моей женой. Первая стрела полетела в нее. Тогда я убил всех.

Лейф не оправдывался. К чему?

Так было, боги видели.

Бран Гардрен хмыкнул, но сказать ничего не успел – Олав опередил.

– Торсвег стрелял в свою дочь?

– Кто угодно из моей команды подтвердит это.

– Да твоя команда что угодно подтвердит! – выкрикнул Эльг. – А где моя племянница? Пусть она скажет!

Лейф посмотрел тяжелым взглядом.

– Ингрид в тягости. Я не повезу ее сюда. Она моя жена по закону, и носит моего ребенка. Я готов заплатить виру.

– Кровью! – рявкнул Торсвег.

Бран поднял руку.

– Погоди, Эльг. Тут надо разобраться. Скажи мне, осталась ли у твоего брата вдова?

Эльг замялся, но…

– Она умерла.

«Грибы есть не хотела» – почему-то вспомнилась Анжелине присказка Лилиан Иртон.

– Племянники?

– Моему племяннику еще десяти нет! Он сейчас дома!

– Кто ходил с твоим братом на корабле?

Бран вцепился клещами.

Эльг покачал головой.

– Никто не выжил.

– Неправда!!!

Если бы Торсвега по голове ударили колотушкой, эффект был бы меньше.

Но…

В круг, бестрепетно переступив вычерченную рунную линию, вошла женщина. Пожилая, седая, старуха уже… погрозила Эльгу кулаком.

Из-под черного платка выбивались пряди седых волос, глаза горели злостью.

– Лжешь, Торсвег! Я призываю богов в свидетели!

Олав откашлялся, скрывая замешательство.

– Ты…

– Сигрид Эрдсон Аррейв! И мой сын был на корабле Торсвега! Мой Карс!

Эльг развел руками.

Старуха топнула ногой.

– Не прячь глаза, Торсвег! Карса больше нет, но его слова живы! Он все рассказал мне! Когда Эрквиг потопил корабль, Карс уцелел чудом. Израненный, обожженный, он добрался до берега. Он умирал!

– Я знаю, – буркнул Эльг. – я был у тебя.

– Да, ты принес мазь и принес денег, но сыну они не помогли. Я не могу промолчать, потому что Карс умер с этим грехом. Он сказал, что Торсвег отправлял в ту ночь сына с несколькими людьми на корабль Эрквига. Чтобы сжечь его дотла. Карс не пошел, он был в дозоре. А мог бы и он быть там… Потому-то девчонка и смогла улизнуть из дома – не до нее было. А когда Торсвег понял, что сын не вернется, когда ему донесли, что Эрквиг снимается с якоря – он обезумел от ярости. И пошел вслед за ним. Не за дочерью, он и не знал тогда, что произошло. Он шел мстить за сына, которого сам послал на смерть!

Вирмане одобрительно зашумели.

Корабль…

Что такое корабль для вирманина? Это жизнь.

Сжечь корабль, как ударить в сердце. Такого не прощают, никогда. Лейф был в своем праве убить тех, кто решился…

– Так ли было на корабле, как говорит Эрквиг? – Олав уверенно задавал вопросы.

– Да. Эрквиг закричал, что с ним Ингрид. И девчонка крикнула, что она жена и счастлива. Торсвег обезумел от ярости, и… Эрквиг сказал правду, – опустила плечи старуха. – Торсвег сам послал на смерть сына, сам хотел убить дочь… Карс умер тоже. Умер потому, что пошел против богов.

Наградой ей стал одобрительный ропот. Флейна хоть и не Холош, но тут еще не знаешь, что хуже. Бывали случаи…

Если уж она соединила, то не человеку и разлучать.

Женщина опустила плечи. Стояла, ссутулившись, и по щекам ее текли слезы.

И Анжелина не выдержала. Сделала шаг вперед, другой, обняла ее за плечи…

– Пойдемте? Пойдемте, Сигрид. Вы все сказали, ваш сын был воином и погиб как воин…

Разве важно в таких случаях, что говорить? Главное – как…

Вирманка всхлипнула. Оперлась на принцессу и позволила вывести ее из круга. А там уж и фрейлины засуетились, подхватили.

Олав стукнул по камню рукоятью секиры.

– Я услышал! Слышал ли круг?

– Да, – откликнулись почти хором главы кланов.

– Тогда скажите свое слово. Гардрен?

– Невиновен.

– Келлог?

– Невиновен.

– Невиновен…

– Невиновен…

Двенадцать голосов, как один. Двенадцать «невиновен» падают в тишину Круга, и внимают Боги.

Эльг скрипит зубами от ярости, но вмешаться не рискует.

Проклятая старуха! Что б тебя Холош прибрал!

– Воля Круга – воля богов. Ты оправдан, Эрквиг. Торсвег!

Эльг поднимает голову.

– Вольно или невольно, ты возвел напраслину на человека. С тебя вира. Отдашь Лейфу то, что он попросит. Здесь и сейчас, при всех, Эрквиг?

Что мог попросить Лейф?

Да только одно.

– Отдай мне брата Ингрид, Торсвег! Я сам воспитаю его воином, чтобы не было больше ненависти между нашими родами.

Вирмане взорвались одобрительным гулом.

Да, такого суда давно не было.

Олав вторично стукнул рукоятью секиры о камень. Звук получился гулким и звонким.

– Да будет так!

Гардрен что-то сказал. Тихо, Анжелина не расслышала, только увидела, как шевелятся губы мужчины. Но Олав заговорил снова.

– Мои люди сегодня отправятся за малышом. А ты, Эльг, побудешь моим гостем до его приезда.

Угроза?

Нет. Все вежливо, все чинно.

Но если с мальчиком что-то случится…

Торсвег это понял. Но поклонился, скрывая ярость.

– Воля Круга – воля богов. Я услышал.

– И боги услышали тебя, – припечатал Олав.

Дальше Анжелина уже не слушала.

Лейф вышел из круга.

Он держался, и замечательно, но… один из вирман загородил его своей спиной, а второй плеснул в сноровисто подставленный кубок немного крепленного вина. И Лейф выпил залпом.

Судилище продолжалось, но Анжелина уже о нем не думала.

Дотащить бы Лейфа до дома… его ноги не держали.

Не от трусости. Но иногда, избавившись от груза на плечах, человек просто падает. Ничего, они будут рядом.

Но первым рядом оказался Эльг Торсвег.

– Доволен, Эрквиг?

Лейф расправил плечи.

– При чем тут это? Так судили боги.

– Ты сам знаешь, что достоин смерти!

Лейф посмотрел чуточку презрительно. Самообладание к нему стремительно возвращалось, да и вообще – кто может привести в чувство лучше, чем старые враги?

– Претензии – к богам.

Эльг на миг замолчал, раздумывая, куда его послали. Получалось – далеко.

– Ты умрешь!

– Лет через сорок – пятьдесят и от старости, пожалуйста, – заказал наглый вирманин. – А ты учти, если мальчишка не будет здесь целым и невредимым, я тебе сам голову снесу.

– Это еще кто кому! – огрызнулся Торсвег. – Не был бы ты трусом…

Анжелина шагнула вперед, бесстрашно встала между мужчинами, которые спокойно переглядывались поверх ее головы. Даже подпрыгни она – и то не достала бы до перекрестья взглядов. Вымахали…

– Любезный Торсвег, вы хотите бросить вызов?

Эльг скривил губы.

– Прикрываешься бабской юбкой?

Лейф смотрел холодно и равнодушно. Даже не на Торсвега, мимо.

– Ваше высочество, я прошу прощения за отвратительные манеры этого человека.

Анжелина повела рукой, словно отметая со своей дороги нечто весьма незначительное. К примеру, Эльга Торсвега.

– Все в порядке, Лейф. Вы не можете отвечать за своих врагов.

– К сожалению, без вашего приказа, ваше высочество, я даже не могу их убить, – поклонился Лейф.

Ему было откровенно плоховато.

Штормило, в ушах словно море гудело, и на ногах он держался исключительно мыслями об Ингрид.

Родная, любимая… я еще возьму на руки нашего сына!

– Приказа не будет, – отрезала Анжелина. – Торсвег, вы…

Неизвестно, что бы она сказала, но тут между спорщиками упала на землю кривоватая тень, словно бы человек стоял на трех ногах.

– Торсвег, ты еще не глава клана, – тихо произнес Бран Гардрен.

Эльг отшатнулся, словно от гадюки.

– Меня признали!

– Кто? Рабы и женщины? Тебе еще отстаивать свое право в Круге, если найдется тот, кто претендует.

Намек Эльг понял.

Вот только не исчезни, и этот некто найдется сию же секунду!

И поскольку ссориться с главой Гардрена на Вирме самоубийц не было (можно и попроще как-то, со скалы броситься, на собственный меч напороться), Эльг Торсвег поклонился и исчез.

Анжелина с искренней благодарностью поглядела на Гардрена.

– Благодарю вас, Бран.

– Я счастлив служить вам, ваше высочество.

И прозвучало это так, что фрейлины даже с завистью покосились на свою госпожу. Им таких слов никто не говорил.

Нет, не так.

Им таких слов никто не говорил – искренне. Вкладывая в них всю душу.

Анжелина оценила, вспыхнула и потянула свою свиту прочь от судилища. Сегодня они отдыхают. Заслужили.

В покоях, отведенных ее высочеству, было тихо и спокойно. До поры.

Потом дверь скрипнула, и внутрь вошла Тира Эллейг. Поклонилась, подумала, и поклонилась вновь. Чуточку пониже.

Анжелина только головой покачала.

Да, манер у девушки и не было, и не будет. Нет на Вирме тех, кто этикет изучает. Может, и к лучшему для острова?

Анжелина представила, как вирманские корабли разворачиваются к противнику, а на палубе вирмане разворачиваются друг к другу в полном соответствии с этикетом. Изящными поклонами, почти танцевальными па…

– Я имею честь атаковать вас, благородный капитан!

– Я имею честь проткнуть вам брюхо стрелой, неуважаемый…

Невольно улыбнешься.

– Проходи, Тира. Что случилось?

– Ничего, вздохнула девушка. Прошла, села на скамью, не зная, что в присутствии принцессы это – честь, почесала кончик носа. – Ваше высочество, а как у вас девушка может сказать мужчине, что тот ей понравился?

Анжелина открыла рот.

А… э…

А правда – как?

– Ну… мы можем дать понять это с помощью жестов, – Анжелина представила, как Тира строит глазки, и покачала головой. Нет, не вязалось. Ни с ее обликом, ни с повадками, юную воительницу эти жесты и ужимки сделают смешной. Это как танцующая лошадь – можно, но ведь лошадь не для танцев, а для скачек?

– А сказать? Ваше высочество?

Анжелина вздохнула.

– Обычно говорить должен мужчина.

– А если он молчит?

Анжелина вздохнула еще раз. Ну, братец…

– Тебе понравился кто-то из ативернцев?

Тира вспыхнула всем лицом, шеей и даже ушами. Хотя ей шел даже этот мучительный румянец.

– Д-да, ваше высочество.

Анжелина поколебалась минуту, а потом мысленно махнула рукой.

– Называй меня Анжелиной, когда мы одни?

Тира все поняла правильно.

– Миледи Анжелина, благодарю за честь.

– Тебе нравится Рик, верно?

Вот ведь феномен? А кажется, больше краснеть и некуда?

Хотя… что удивительного? Братец хорош даже по вирманским меркам, силен, умен, да еще спас прекрасную принцессу из лап дракона. Конечно, девочка влюбилась. Кого она еще видела, живя в глуши?

Биографию Тиры во всех подробностях поведал принцессе Бран Гардрен.

– Ты ему тоже нравишься, – выдала «страшную тайну» Анжелина.

И с удовольствием полюбовалась, как Тира бледнеет.

– Миледи, но…

– Ричард не скажет тебе об этом. Никогда. И понять не даст, – развела руками Анжелина.

Тира распахнула глаза.

– Но почему?!

– Потому что он принц.

Тира вспыхнула. И цепочку, которая сложилась в ее разуме просчитать было несложно.

Он принц, я простая вирманка, конечно, мной брезгуют.

Анжелина едва успела загородить дверь.

– Дослушай. Он не хочет причинить тебе боли. И себе тоже.

Тира словно на стену налетела. Медленно опустилась обратно, посмотрела громадными голубыми глазами так, что Анжелина позавидовала. Всегда себя считала красавицей, но рядом с такой прелестью как Тира, приходится пересматривать привычки.

И не скажешь, что снежная королева из сказок Лилиан… ладно, снежная дева, прекрасно метает в цель кинжалы, дерется на равных с мужчинами и может оседлать необъезженного коня.

– Себе?

– Он принц. А это – обязательства, – просто пояснила Анжелина. – Он не свободен в своем выборе, в своей любви, у него уже есть невеста. И если Ричард от нее откажется, это кончится войной. Наши отношения с Уэльстером и так …

Принцесса опомнилась, что едва не выдала государственную тайну (то, что о ней даже собака под забором знает, ничуть ее высочество не оправдывает), махнула рукой и кивнула на столик с кувшином.

– Взвар будешь?

– Буду. Спасибо, миледи Анжелина.

Тира сама разлила взвар по кубкам, и поглядела на принцессу.

– Я не прошу на мне жениться.

Анжелина покачала головой.

– Отец увидел нашу мать на балу – и влюбился. Сразу. Навсегда. У него уже была невеста, потом жена, а мать он любил. Я не стану рассказывать всех подробностей, – принцесса и сама их не знала, разве что подслушала немного, – но это едва не привело к трагедии. Ричард поклялся никогда не повторять его путь. Поэтому даже если мой брат тебя полюбит, это ни к чему не приведет. Он держится подальше, чтобы не причинять боли ни тебе ни себе.

– Дурак!

Анжелина могла сказать, что оскорбление словом члена королевской фамилии карается по закону, но это глупо. Здесь и сейчас оскорбляли не принца, оскорбляли слишком нерешительного мужчину, а это совсем уж другое дело.

– А чего ты хочешь? Короткое счастье и разлуку? – Анжелина была безжалостна. – Место любовницы принца?

Тира всерьез задумалась над этим вопросом. А и правда – что? Можно просить богов, но ты определись, о чем просить?

– Я хочу стать кирией. И не смогу выйти замуж, разве что завести детей…

– На Вирме. От принца, а в будущем и короля Ативерны. И никто не догадается. И дети в дальнейшем не смогут претендовать на престол, – Анжелина вздохнула. – Ты же понимаешь, что от этого бывают дети. Даже если вы будете очень осторожны. Или ты хочешь всю жизнь прожить бездетной?

Тира понимала.

– Но как тогда?

– Не знаю. Ричард выбрал для себя. Он будет держаться подальше, потому что любовница для тебя – мало, а жениться он не сможет. Что бы я ни посоветовала, на первом месте будет государство.

Это Тира могла понять. Точно так же для нее был важен Эллейг, но если она все равно уйдет в море, то Ричард… вирманка расстроилась чуть не до слез.

Ведь и правда, можно бросить управление и нестись, куда волны гонят, но… это путь дерьма. А корабли свою дорогу выбирают сами.

И люди не хуже кораблей. Иначе…

Рядом с принцессой четыре примера подобной «небрежности», Тира уже успела посплетничать с девушками. На Вирме такое бедой не считалось, а вот в Ативерне…

А Ричарду там править.

– Выхода совсем нет? Так?

Получилось немного несвязно, но Анжелина поняла. Покачала головой.

– Нет. А как у вас признаются в любви?

– Обычно в ночь Флейны. Предлагают попросить благословения богини… миледи Анжелина?

Любящая женщина всегда смотрит втрое острее сокола. И принцесса опустила глаза.

– Это тоже… неважно.

Тира сопоставила кое-что, и поежилась.

– Миледи, он же…

– Какой? – зло развернулась Анжелина. – Ну?!

– В возрасте. И не знатный.

– Все я знаю, – Анжелина рвала на части носовой платочек. С особым цинизмом – на равные полоски. – И что? Если вот так? А я тоже принцесса, я выгодный разменный товар для своих отца и брата. На Вирме, даже если девушка разделит с кем-то ложе, даже если принесет до брака – не позор.

– Ну да. Ясно будет сразу – плодовитая.

– А у нас… если со мной так получится, меня запрут в монастырь, ребенка отдадут на воспитание, и я его никогда не увижу, а семья отвернется от меня. Навсегда.

– Как вы там живете?

– Обычные люди – не так плохо. А я стою выше, и спрос с меня больше.

А еще вседозволенность и потакание своим страстям слишком дорого обошлось королевской семье. Вот и дуем на воду. И будем дуть!

– Вы… мне кажется, что вы ему тоже небезразличны, – почти шепотом произнесла Тира. – Миледи…

– Лучше бы ты была неправа, – вздохнула принцесса. – Кто сказал, что любовь это подарок? Это проклятие… Тира, давай просто выпьем еще взвара?

Вирманка молча кивнула.

Сидят рядом две девушки.

Одна – принцесса, вторая воительница, сидят и грустят. И сделать-то у них ничего не получится – против волны не выгребешь. И остается лишь молчаливо поддержать подругу по самому страшному девичьему несчастью. Или все же счастью? Где уж девушкам ответить на этот вопрос, если за всю историю человечества никто не сподобился.

Больное это дело – любовь.

Ативерна, Лим.

Как ни странно, свободные паромы нашлись. Не с утра, но к обеду следующего дня посольство могли переправить через реку.

Не все были довольны, но Джерисон махнул рукой.

Переправляемся, а уж там, на месте, в Уэльстере, разберемся.

Еще по городу походить? По ярмарке?

Знаете, господа и дамы, перебьетесь. Обратно поедем, будет еще пара дней на ваши развлечения, когда опять переправляться будем, а сейчас есть возможность поторопиться – давайте поторопимся. Зимой обратно ехать неохота, да и холодно.

Лиля была согласна.

Насчет спиртовки из металла она уже поговорила с мастером Шмульцем, тот купил заготовки у знакомого (а где вы видели эввира без знакомых?), и собирался поработать в дороге. Хоть и неудобно, а потихоньку…

Лиля решила задуматься еще и о керосинке.

В принципе, устройство она знала, но вот сделать? И стоит ли?

В покинутом ей мире экология была одной из самых животрепещущих проблем. Планету, простите, где жрали живьем, где гадили так, что лучше б жрали. Сейчас подкинешь идейку с перегонкой нефти, и пойдет – мазут, керосин, бензин, а там и еще куда умельцы приспособят. А от углеводородов и до органической химии рукой подать.

Полиэтилена его изобретателям во все места. И поглубже, поглубже!

А то нагадить, где живешь, всякий горазд. А убирать кому? Детям?

Или мы по-простому, одну планету загадим, на другую улетим? То-то нам там рады будут – по уши!

Ворчала она ровно до той минуты, пока не увидела паромную переправу. Потом даже и сил не осталось, один мат-перемат. Вспомнить отца, да пройтись слегонца.

Она понимала, что идеала не бывает. Но плот, под которым, судя по виду, привязана прорва пустых бочек? Ах, да. Через реку натянуты канаты, и паромщики перебирают по ним руками. Чтобы течением не сносило.

Для коней оградка чисто символическая, типа загон из двух жердинок и трех хворостинок, это явно для очень флегматичной лошади. До которой факт переправы дойдет как до утки – на третьи сутки.

Ну, знаете ли…

Лиля плюнула на этикет и вцепилась в мужа.

– На этом будут переправлять нас всех?

Джерисон покачал головой.

– Конечно нет, Лилиан. Только телеги и коней. А мы переправимся на лодках.

Лиля посмотрела так, что Джерисон поежился. Кажется, что-то недоучли?

– Я Лидарха на этом одного не оставлю.

Джес понял, что еще пара слов – и разразится скандал. Вот уж не к месту… но конь ведь! А конь – это больше, чем друг, это часть тебя.

Важная часть.

– Как ты считаешь, мне он доверится? Я смогу справиться – или нужна обязательно ты?

Лиля подумала пару минут.

– Не знаю. Не могу сказать, наверное, лучше мне быть рядом с ним. Тебя он хорошо знает, но я ему ближе и роднее.

Тут не поспоришь. Аварцы – потрясающе умные.

– Я одна не поплыву в лодке! – топнула ногой Мири.

– А с Мартой? – провокационно спросила графиня. – Чтобы та не боялась?

Увы, раньше провести малявку было намного проще. А сейчас…

– Она и так не боится. Я плыву с тобой – или с папой?

Любящие родители переглянулись, жалея, что нельзя надрать чадушку уши, и хором ответили.

– С обоими.

Как ни странно, возражений или возмущений поступок Лилиан не вызвал. Ни малейших нареканий.

Мужчины даже поглядывали с одобрением, понятно же – аварец! Это все равно, что купить «Инфинити» последней модели – и доверить другому. Кто ж на такое пойдет!

Женщины сначала покосились, но потом граф Ройель шепнул что-то на ухо своей супруге, та передала Присцилле, и дамы понимающе закивали головами.

Аварец же…

Лидарх к парому отнесся с понятным недоверием. Хозяйка его чувствовала себя примерно так же. Больше всего ей хотелось оторвать доску от парома, и пройтись по хребту перевозчикам. Сначала вдоль, потом поперек… нельзя!

Терпи, Лиля.

Хоть мыли б его почаще, а то под ногами где не скользит, там воняет!

Конь медленно шел, прядал ушами, косился, всхрапывал…

– Пойдем, мое солнышко, пойдем, мое сокровище, пойдем, мое чудовище, – выпевала Лиля, подсовывая к любимой лошадиной морде небольшие кусочки хлеба.

Хлеб Лидарх любил, особенно ржаной и круто посоленный, вот и шел. Хоть совершенно не доверял этой отвратительной подстилке под ногами. Или подставке?

Качается, пахнет странно, шум непривычный… еще и вода кругом.

Нет, коню это точно не нравилось.

Лиля поглаживала коня по холке, крепко держала уздечку, чтобы случись что – повиснуть всей тушкой, и молилась. Пусть обойдется!

Джерисон своего коня пока не заводил. Взял на руки Миранду, и решил, что переправится лишний раз.

Паромщики ухватились руками за канаты, паром достаточно легко заскользил по воде. Потом замедлился.

– Что это? – тихо спросила Лиля у стоящего рядом Джерисона.

– Водовороты.

– Они здесь есть?

Джерисон молча кивнул. И не стал добавлять, что паром сильно потому и не нагружают. Чтобы на водоворотах не перевернулся.

– А почему паром не пустят в стороне от водоворотов?

– Лимайера – речка коварная, – взялся рассказывать Джерисон, чувствуя, как на его руках прижухла, прижалась покрепче к любимому отцу Миранда. – Дно песчаное, течение, топляки наносит… вот и не угадаешь, где в следующий раз встрянешь.

Лиля поежилась.

И ведь как чувствовала.

Не обошлось.

Где бы записать – если тебе что-то не нравится, это не каприз. Это твоя мудрая пятая точка пророчествует, чуя беду неминучую.

Почему так невнятно?

Так ведь не мозг же, а попа! Как может, так и пророчит!

Чайки.

Что речные, что морские – все равно хищницы. Еще и каннибалы, по некоторым данным. Лиля о них и не думала никогда, но в районе парома их было много. Видимо, подкармливали.

Вот одна из чаек заметила рыбешку в реке, в молниеносном пике чиркнула по воде крылом, выхватила добычу – и взмыла вверх.

Неудачно.

То ли рыбу она схватила неправильно, то ли просто была дурой от рождения, но добыча из клюва у птицы выпала.

По закону подлости – на паром, хорошо хоть не под ноги Лидарху. А до берега еще полпути, чуть меньше…

Чайка ринулась за рыбой, вторая чайка, решившая, что раззявам обеда сегодня не полагается – тоже, орали обе так, словно эту рыбину им лично Альдонай благословил… аккурат перед носом у коня! Поди, стерпи!

Лидарх не взвился свечкой только потому, что Лиля вцепилась, повисла на поводьях всей тушкой, почти пригнула коня к земле, даже ноги поджала для верности. Пусть она похудела, все равно так просто не дернешься, не сбросишь ее…

Промедлив буквально минуту с другой стороны на холке коня повис Джерисон, зашептал что-то… Лиля вплела свой голос в его речитатив, не особо вслушиваясь, кто из них что говорит, важны были интонации.

Чайки, поделом паразиткам, обе остались без рыбы. Пока они прицеливались, ушлая рыбешка просто соскользнула с плота, да и была такова. Лиля мысленно пожелала ей остаться без хвоста. Да и чайкам тоже.

Ведь как чувствовала!

Только минут через пять Лидарх перестал дрожать, всхрапнул, жалуясь на несправедливость судьбы, положил морду на плечо к Лиле, и графиня погладила его по бархатному носу.

– Все, солнышко, все закончилось… Джес, а где Мири?

Миранда с искренним восторгом взирала на происходящее, сидя на руках у графа Элонт. Рядом с графом – так, на всякий случай, сидели Нанук и Ляля. И строго смотрели на Аранта Элонт.

А вдруг он ребенка уронит?

Тогда его точно загрызть надо будет!

– Пап! Мам! Как вы его! Я в вас верила!

Лиля скрипнула зубами.

Нет, обратно – без парома. В обход, в объезд, к ближайшему мосту, но БЕЗ ПАРОМА!!!

Только оказавшись на твердой земле, графиня Иртон перевела дух.

Она в безопасности, Миранда, Джерисон, Лидарх, даже собаки – в безопасности. Эммм?

– Джес?

Граф Иртон поцеловал жене руку.

– Я сейчас своего коня переправлю еще…

Лиля вздохнула, и кое-как выпрямилась. Коленки дрожали, но это вопрос принципа! Человек она – или тварь дрожащая?

– Я с вами. Вдруг потребуется помощь?

Джерисон решительно покачал головой.

– Благодарю, Лилиан. Но я справлюсь. А ты пока пригляди за Лидархом, да, и за Мири…

Лиля выдохнула.

– Джерисон, пожалуйста. Я с ума тут сойду!

Граф поглядел на лицо супруги, покачал головой, но согласился.

– Ладно. А за Мирандой тогда Арант приглядит.

Лиля кивнула головой.

Да, обязательно. И Ляля с Нануком, и Лидарх, который, как всякий аварец, обучен сражаться, и граф Элонт, так, до полного комплекта…

– Может, все же останешься? – тихо спросил Джерисон, всходя на паром.

Лиля покачала головой.

– А вдруг такое же…?

– Вряд ли.

Лиля никому не призналась бы, но это было сродни избавлению от страха.

Тебе говорят – садись в седло, ты садишься, падаешь, а потом опять лезешь на коня. Через боль, страх, слезы…. Кто не падал, тот не побеждал. Вот и с паромом так же.

Плавать Лиля, кстати, умела.

Но на этот раз путешествие туда и обратно прошло вполне тихо, спокойно, и ни одну чайку не угораздило. Вот что тут скажешь?

Закон Мерфи.

Может, его и в этом мире сформулировать?

Лиля подумала пару минут над этим вопросом, а потом решительно отказалась от жуткой мысли. Представляете?

Закон подлости?

А, закон Иртон? Вот паразиты, вывели законы, а мы тут мучайся…

Нет уж. Такой мировой известности нам и даром не надо, и с доплатой не предлагайте.

К вечеру все переправились, и повозки с каретами потянулись к постоялому двору. Своеобразный таможенный пункт между двумя королевствами.

Таможня.

Сколько в этом слове…

Лиля с интересом рассматривала прадедушку таможенных пунктов. Этакий небольшой домик, из которого вылетел, словно ошпаренный, невысокий мужчина в чем-то раззолоченном, и поспешил поклониться графу Иртон.

– Ваше сиятельство.

У Джеса что – клеймо на лбу?

Я – благородный граф, кто не спрятался – не мои проблемы.

Или просто – время такое? Когда благородные, платя свою дань кровью, получают за это и все привилегии? И прекрасно понимают свои права.

Наверное…

Она себя так никогда не вела, вот на нее и косились.

Джерисон смотрел на таможенника с видом: «и что это такое тут крутится?». Но снизошел.

– Любезнейший…

– Асур Рольв, ваше сиятельство, к вашим услугам, Асур Рольв.

Джерисон кивнул, даже не собираясь запоминать имя.

– Я направляюсь с посольством к его величеству Гардвейгу. Вот наши бумаги.

Пергамент был украшен рядом сургучных разноцветных блямб. Лиля не приглядывалась, но таможенник явно впал в экстаз. Графиня воспользовалась моментом, и принялась оглядываться по сторонам.

Переправа тут одна. Вот, рядом с ней таможню и построили.

Несколько жилых домов, несколько сараев, часть для скотины, часть под склад, вон тот, у реки – для лодок. И графиня готова была поклясться, что где-нибудь, не на виду, тут и огородик найдется, а то и не один.

Рядом большой постоялый двор.

Переправился через реку – так отдохни, погости денек, а там и на таможню. О протекционизме пока не знают, но налоги берут. На предметы роскоши – особенно.

Вот с продуктов, с животных – там недорого, если конечно, это не аварцы. А с той же скотины – чуть не медяк с рогов. Считай, копейки, даже по местным ценам. С купцов, с караванов, с мастеров…

Таможенные пункты обычно ставятся на границе, вот, как здесь. Переправа – здесь. Дорога одна, пройти мимо никак не получится. Хочешь удрать?

Тебя даже преследовать не будут. Или будут?

Голубятня видна невооруженным взглядом, послать голубя – и наглецов перехватят на полдороге. Эти деньги идут в королевскую казну. Ведется специальная книга, в которой все записывают, когда проехал, кто, что провез…

Раньше каждый дворянин мог взымать свою плату за проезд по его земле, но сейчас этому обычаю подприжали хвост. Установилось зыбкое равновесие. Дворяне не собирают пошлины, но если на купеческий обоз налетит шайка разбойников, или, к примеру, подъехавший дворянин попросит подарок, купец скрипнет зубами – и смирится. Но аварца не подарит. А вот пару собольих шкурок – спокойно, еще и посчитает, что дешево отделался. Равновесие.

Не попросить больше того, что тебе могут дать. Своего рода искусство, без которого ни один чиновник долго на своем месте не засиживается.

Асур внимательно прочила бумаги, потом поглядел на графа.

– Ваше сиятельство, мне надо будет всех переписать…

Джес махнул рукой, даруя разрешение. Мол, переписывайте.

– Том! Томас!!!

Том Конкор появился, словно гриб во время дождя, прямо-таки вырос из-под земли.

– Да, ваше сиятельство?

– Помоги господину Рольву с переписью.

– Слушаюсь, ваше сиятельство.

Джес тряхнул головой и поглядел на жену.

– Поедем на постоялый двор? Или лучше расположиться неподалеку, пока погода хорошая?

Лиля посмотрела на речку. И вдруг так накатило…

– Джес, я бы лучше у костра посидела. Чем блох на постоялом дворе ловить?

– У меня и рыбка замаринована, ваше сиятельство? – поддакнул Том. – Утреннего улова…

– Воняет тиной, – сморщила нос Эрмина.

Том искренне оскорбился.

– Никак нет, ваше сиятельство, не воняет! Личный рецепт ее сиятельства…

Личный рецепт был несложен. Чтобы речная рыба не воняла тиной, ее надо просто вымыть холодной водой, колодезная вполне подойдет, и оставить на полчасика в крепком холодном соляном растворе. А потом и мариновать можно.

Том замариновал рыбку в холодном маринаде на два дня, специально купили сомиков свежего улова, но это на потом, денька через три они как раз дойдут до кондиции, а на сегодня у него была готова рыба в жидком маринаде. Такую на решетке пожарить над костром – милое дело.

Благородные господа переглянулись, и решили, что это отличная идея.

Ночь, река, звезды, костры, рыба жаренная, вино хорошее, менестрель под боком… и к чему в таком раскладе еще какие-то постоялые дворы?

Вовсе и ни к чему даже. Джес облизнулся, и решил, что пес с ним, с постоялым двором. Без них постоит.

А Лиля смотрела на речку.

Кто в детстве не удирал на речку?

Согнуть крючок из проволоки, леску, палку – и вперед, ловить рыбу. На рассвете сядешь, устроишься поудобнее, рыбку прикормишь, удочку закинешь – и ждешь. От реки туман, рыба играет, солнышко восходит медленно-медленно, словно нехотя, и не рассеивает туман, а словно бы расталкивает его округлыми боками, потом уж начиная негодовать.

Это почему ему место не уступают?

А ну – прочь!

И заливает реку потоками жидкого света. И вода становится на какие-то доли секунды похожа на расплавленное стекло. Алое, словно внутри реки просыпается вулкан.

Настолько красиво это выглядит, что даже про рыбу забываешь. Но Аля старалась, и приносила домой рыбешку. На уху хватало, а иногда и посолить пару вязанок папе, под пиво.

Сейчас бы так посидеть…

С другой стороны, а кто мешает? Надо только мужа предупредить. А Миранда, может, и компанию составит.

А уж ночная рыбалка, с лодки, это вообще нечто.

Река, звезды – и ты. И вода похожа на обсидиан, а кусты под ветром принимаю самые загадочные формы. Кажется вздох – и сорвутся с места, взлетят в небеса, и ухватят звезды ветвями. А то как же им на земле – без звезд?

И роса.

Утренняя роса, когда восходит солнышко.

Первые десять минут, самые потрясающие, когда она начинает искриться так, что бриллианты бледнеют и тускнеют от зависти. Потом она высохнет, но вот эти первые минуты, когда в белом тумане вспыхивают бриллиантовые искры, упавшие с неба…

Лиля потерла руки.

Сегодня она точно будет делать удочки.

Самое забавное, что дворяне рыбу не ловили.

Мальчишки – те могли посидеть с удочкой, да и то. Баловство это, то ли дело – сеть, или с бреднем пройтись можно, а то и плетенку на ночь поставить, из ивы, а с утра посмотреть, что туда заплыло. А просто так сидеть, на воду глядеть?

Что, работы мало? Сейчас найдем!

А благородным дворянам такие экстравагантные идеи просто в голову не приходили.

Вот, охота на оленя или кабана, дело другое, на медведя, на волков…

А тут-то в чем суть? Непонятно…

Но глядя на графиню Иртон, которая вдохновенно мастерила крючки и самодельные удочки, а потом еще указывала, каких червей ей надо накопать, дамы и господа поневоле переглядывались. А вдруг?

Странно, конечно, но пока безумных идей у графини Иртон не наблюдалось. Может, и правда, интересно получится?

А Лиля сделала одну удочку для себя, вторую для Миранды, третью подумала пару минут, но вручила Джерисону. И отправилась прикармливать рыбу.

Пшенка, хоть и упаренная в тыкве, отлично подошла. Лиля приглядела удобное местечко в стороне от переправы, попросила Тома устроить импровизированные мостки из нескольких досок – и принялась за прикормку. Вода аж взбурлила.

Даже не вскипела – вскишела рыбьими телами, и Лиля забросила удочку.

И принялась показывать Мири, как на глади воды спокойно лежит сделанный из тростинки поплавок.

Нет. Не спокойно.

Лиля почувствовала, как клюнуло на удочку, забилось гибкое рыбье тело, и ловко подсекла рыбешку.

М-да.

Не совсем ловко.

Небольшой карасик улетел вверх и приземлился чуть не на голову господина графа Иртон. Джерисон воззрился на рыбу с совершенно недоуменным видом. Потом с тем же вопросом перевел глаза на Лилиан.

Это что – покушение?

Или просто издевательство?

– Извините, ваше сиятельство, – невольно рассмеялась Лиля. – Эта рыба не летающая, это я все забыла…

Миранда захихикала.

– Пап, у тебя такие глаза были!

Точку в дискуссии поставил Нанук, который обнюхал прыгающего на траве карасика – и только челюсти клацнули. Ляля разочарованно вздохнула и посмотрела на хозяйку.

А ты мне ничего не подкинешь? А?

Лиля вздохнула – и забросила удочку.

– Никогда не думал, что это такое азартное занятие, – признался Джерисон.

– Да, и так затягивает…

Жертвой рыбной ловли пал граф Ройвель. Впрочем, жить с Эрминой Ройвель – и не воспитать в себе терпение стоика? Лиля в такие чудеса не верила.

Сейчас граф с успехом применял свои навыки семейной жизни в рыбной ловле. Миранде уже надоело, и она носилась по округе, а вот благородные графы увлеклись. И в садке, сделанном из большой корзины, уже плавало штук тридцать разнообразных рыбешек.

Джерисон даже щучку вытащить умудрился – сантиметров двадцать длиной. А уж карасиков и окушков господа натаскали – любо-дорого поглядеть.

Лиля пошепталась с Томом, и они решили на утро сделать уху.

Настоящую, рыбацкую, с дымком, под крепленное вино…

На завтрак – отлично пойдет. А рецепт…

Лиля и на рыбалке с отцом бывала, и уху готовить помогала, и процесс знала досконально. Улов оставим на ночь в садке, чтобы с утра живехонек был, и может, на рассвете еще рыбки доловим.

Поздним вечером Лиля сидела у костра, прижавшись к супругу, который живописал свои рыбацкие подвиги, беззастенчиво преувеличивая, смотрела в огонь и думала, что жизнь – прекрасная штука.

Вирма. Земли клана Хардринг.

– Ваше высочество, к вам его светлость Гардрен.

Эшли Лорин не улыбалась. Гардрен ей решительно не нравился, даром, что на Вирме Бран равен герцогу в той же Ативерне. Но с гадюкой дружить – оно безопаснее будет.

Анжелина кивнула.

– Сейчас я спущусь. Минуту.

Минута и потребовалась.

Бросить на себя взгляд в походное зеркало, которое ей подарила та же Лилиан Иртон, поправить растрепавшиеся волосы, улыбнуться своему отражению.

Хорошенькая…

И – вниз.

Чтобы остолбенеть и застыть на лестнице. И было отчего.

Кто бы еще похвастался, что увидел Брана Гардрена, жестокого и безжалостного главу клана Гардрен с букетом цветов?

Лилового вереска.

Анжелина остолбенела. Почувствовала, как бешено забилось сердце.

– Бран… это мне?

– Вам, ваше высочество. В честь победы.

Анжелина ответила довольной улыбкой. Лейф спал, как убитый, в одной из комнат «посольства». Как пришел сюда, Ричард поднес ему рюмку с крепленным вином, Лейф выпил, потом добавил еще две – и рухнул. Слишком тяжелый груз с него свалился.

– Спасибо…

Девушка скользнула ближе к мужчине, принимая букет и вдыхая нежный аромат лиловых цветов. На миг, только на миг, их глаза встретились.

Жизнь жестока.

Она дарит любовь – и она же ставит перед выбором между любовью и долгом.

– Вы не обязаны постоянно быть с Кругом, Бран?

Гардрен покачал головой.

– Считается, что в первый день принимаются самые важные дела, касающиеся всего острова. Лейф был именно таким делом. Его удача или неудача, дружба или вражда с Ативерной…

Анжелина прикусила губку.

– Да… а еще такие дела есть?

– Да. Я хотел бы пригласить вас. Сегодня слушаются еще два дела – о признании Эльга Торсвега главой клана Торсвег, и о кровной мести между родами Келлог и Оронстед.

Анжелина подумала пару минут, и решила, что ей это интересно.

– Да, я бы хотела послушать.

– Прошу вас, моя принцесса?

Бран галантно предложил руку, и Анжелина ее приняла.

Алия Рейнст покачала головой, глядя вслед паре.

– У них нет будущего.

Джин хлопнула «вирманку» по плечу, отчего Алия даже покачнулась.

– Пусть у них будет хотя бы прошлое.

– Оно может слишком дорого обойтись ее высочеству, – покачала головой Лора.

Джин фыркнула и сплюнула на пол.

– Ты что? Это ж не мы, неприкаянные, а ее высочество!

Девушки переглянулись, и остались каждая при своем мнении.

И снова – Круг.

Вирмане, стоящие неподалеку.

Не все, только воины. Но для ее высочества сделано исключение, равно как и для его высочества. Бран честь честью подвел Анжелину к брату и даже поклонился.

– Благодарю, – Ричард, не моргнув, ответил на поклон.

Бран вернулся на свое место – и вновь в Круг вышел человек.

Эльг Сноррисон Торсвег.

Стало тихо.

– Я, Эльг Сноррисон Торсвег, хочу заявить свои права. Мой брат мертв, мои племянники мертвы, мой младший племянник еще ребенок. Кто-то должен вести Клан. И я могу это сделать.

Вирмане переглянулись.

В принципе, ничего нового или странного в этом не было. Обычная практика.

Клану, как рыбе, без головы нельзя. Кто-то должен сеять и собирать урожай, водить удальцов в походы и распределять добычу, должен отвечать за все, что творят люди, живущие под знаменем Торсвега. И если нет прямых наследников, место главы клана занимает кровный родич. Ближайший, дальнейший – неважно.

Тот, кто сможет удержать в руках и секиру – и Клан.

Если претендентов много, они сначала решают все между собой. Если остается только один – он едет в Круг. Утверждение проходит быстро.

Условий несколько.

Новый глава Клана должен позаботиться о семье предыдущего главы, буде та выжила, не быть причастным к его смерти, и соблюдать заключенные ране договоренности и обязательства. Взял твой предшественник в долг – отдавать будешь уже ты. Власть обходится дорого.

Олав стукнул окованной металлом рукоятью секиры по камню.

– Есть еще претенденты на главенство в клане Торсвег?

Молчание.

– Если таковые есть – у них три дня, чтобы заявить о своих правах. Да услышат меня боги!

Ритуальная фраза.

И в чем-то справедливо. По разным причинам люди не могут попасть в Круг в нужный день, в таком случае им дается время. Три дня – мало?

Не для Вирмы. Да и тесен остров, и птицу можно всегда послать…

Кто захочет – тот заставит себя услышать.

Молчание.

Олав подождал для очистки совести еще минут десять и перешел к ритуальным вопросам.

– Отвечай, почему опустело кресло главы рода Торсвег?

– Его убили. И убийца оправдан Кругом, – скрипнул зубами Эльг. Анжелина видела, как исказилось его лицо, но врать здесь и сейчас нельзя.

Боги видят. Боги карают за ложь.

– Отвечай, не было ли у тебя сговора с убийцей, тайного или явного?

– Не было, Олайв свидетель.

– Поклянешься ли ты заботиться о детях погибшего Эйнрика Сноррисона Торсвега, как о своих?

– Клянусь. Даже если не стану главой клана – мое слово и мой ответ.

– Примешь ли ты на себя права и обязанности главы Торсвега? Врагов и друзей, ненависть и месть, дружбу и союзы? Подтверждаешь?

– Что было до меня – мной и продолжится. Пусть псы Холоша сожрут мою печень, если я нарушу клятвы.

Эльг был серьезен, как никогда.

Олав кивнул.

– Три дня от сего часа дается твоим друзьям и врагам. Круг соберется, чтобы принять окончательное решение. А пока – иди, Эльг Сноррисон Торсвег.

Эльг чуть склонил голову и вышел из круга.

Анжелина переглянулась с братом.

– Рик, а нам это выгодно? Он ведь точно будет гадить Лейфу, а через него и нам?

Его высочество фыркнул совсем, как вирманин.

– Да. Анжи. Растешь.

– Рик!

– Ты совершенно права, дорогая сестренка. Именно гадить. Будет.

– Но… его все равно признают?

– Анжи, Бран Гардрен – чудовище. Но пока это прикормленное и полезное нам чудовище, он предложил интересный вариант, и я согласился с ним. Если все получится, мы полностью обезопасим себя от происков Торсвегов.

– Убить Эльга?

– Фу, как некрасиво. Анжи, я был о тебе более высокого мнения.

Ричард скорчил рожицу сестре, увернулся от карающего кулачка, и удрал, послав принцессе воздушный поцелуй. Анжелина топнула ножкой – и положила себе вытянуть все из Брана. Вдруг да не откажет?

А в круг тем временем входили следующие просители.

Род Келлог и род Оронстег.

Кровная месть. Это интересно. И Анжелина обратилась в слух.

Что привело к вражде между родами Келлог и Оронстег?

Случайность.

Глупая и нелепая случайность.

Наследник рода Келлог задержался в гостях. Мальчишка выпил, и ехал домой, покачиваясь в седле. Есть вина, которые отдают в голову, есть те, которые бьют в ноги. Вот, сейчас был именно первый вариант.

Руки и ноги слушались великолепно, а вот разум….

Семнадцатилетнему парню начали чудиться ужасы под каждым кустом, но вирманин поступил, как вирманин. То есть – достал метательные ножи и приготовился отражать нападение теней, кустов и колючек. Не бежать же?

И на ту же дорогу Холош столкнул племянника главы клана Оронстег.

Убежала лошадь, мужчина разыскивал ее, и в сумерках вывалился из кустов на дорогу. Почти продрался через кусты.

Чтобы получить в качестве подарка кинжал прямо в горло.

Потом уже мальчишка понял, что натворил. И случись это раньше или позже, не миновать бы кланам резни. Но Круг был уже – рукой подать, рода жили рядом уже не первое столетие, где сроднились, где сдружились, где поругались…

Решили подождать и доверить решение вопроса Богам. Так надежнее.

И стояли сейчас, седоволосые уже главы кланов, между ними мальчишка девятнадцати лет, и ждали приговора.

Олав задумался.

Боги велели так – жизнь за жизнь, кровь за кровь. Но как быть, если несчастный случай? И сопляк-то глуп. И себя во всем винит, по нему видно… А еще – у главы клана Келлог нет другого сына.

Олав серьезно задумался.

Рядом чуть слышно шевельнулся, кашлянул Гардрен. Олав обернулся к нему.

Бран что-то шепнул, и Олав кивнул, показал на остальных глав.

Бран повернулся в другую сторону, шепнул несколько слов, и так, слово к слову, волной прошло по Кругу… смерть? Жизнь?

Неизвестно. Пока неизвестно.

От все больше глаз обращалось на Олава.

Что бы ни придумал Бран, главы кланов были согласны с этим решением.

Олав поднялся с места.

– Эрис Хельвсон Келлог, ты признаешь свою вину?

Парень вскинул голову.

– Да. Моя вина, мой ответ. Пусть моя кровь не окажется между двумя кланами… – на этом гордость парня закончилась, и он вовсе не торжественно вздохнул, – Сам дурак, сам и виноват.

Олав хмыкнул.

– Ну, коли так… слушай свое наказание. В течение года ты женишься на девушке из клана Оронстег. Молодой, здоровой, способной принести потомство. Так и быть – сам выберешь, – Олав позволил себе усмешку. – Твое наказание таково. Твой сын, твой первенец, будет отдан родителям убитого тобой парня. Он будет расти, зная их родителями. Ты на него не будешь иметь никаких прав.

Эрис Келлог опустил голову.

Жестоко?

Надо знать этот народ, чтобы понять – насколько. Первенец, сын, отрада и опора в старости – и такой приговор. Уши отрезать – и то парню было бы легче. Любая физическая боль, только не это…

Но люди переглядывались одобрительно.

Жизнь за жизнь, сына за сына, а что больно будет… а родителям убитого тобой парня не было больно? По глупости убитого! Из-за вина и дури!

И Эрис склонил голову.

– Я принимаю решение Круга. Боги свидетели, я сделаю все, чтобы его выполнить как можно скорее.

– Принимают ли его главы кланов?

Главы кланов переглянулись.

Воевать им явно не хотелось. Одно дело – купцы или пираты в море, опять же, наемные войска, где все чужое, а другое – соседи, с которыми бок о бок, столько десятков лет…

– Принимаем.

Чуть ли не хором. Их все устроило.

– Ровно через год, Эрис Хельвсон Келлог, ты предстанешь перед Кругом. И ответишь за свой поступок. Боги видят.

– Боги справедливы.

Голос Эриса дрогнул, но мальчишка выпрямился, и кивнул еще раз. Все правильно.

– Призываю богов в свидетели.

На этом суд закончился.

Анжелина вздохнула. Вот так.

Жестокие решения, никаких оправданий, но иначе-то и не получается. Жизнь такая…

Вирма.

Уэльстер, Кардин.

– Чтоб его Мальдоная залюбила!

Женщина запустила в стену бокал с вином, по обивке растеклось некрасивое красное пятно.

– Ненавижу!!! Опять увернулся!!!

Понять ее было можно. Альтрес Лорт остался жив. И добрался домой, невзирая на две засады. В одну он попал, вторую просто обошел – по случайности, наверное, сейчас уж не скажешь.

Мужчина погладил подругу по плечу, легонько, едва прикасаясь кончиками пальцев.

– Не расстраивайся, Альбита. Пусть его.

Бывшая королева недовольно надула губки.

– Робер! Я хотела, чтобы они оба умерли. И Гард, и этот горбатый подонок!

Понять ее было несложно. Кому ж понравится, когда собственный супруг приказывает тебя убить, а его молочный брат собирается это сделать. И тоже отдает приказ?

Если бы не Робер, кормила б ее бывшее величество червяков, да одуванчиками снизу любовалась.

– Ничего. Посмотри иначе.

– И как же?

– Представь, как будет страдать Лорт, когда пойдет на плаху. Не смог уберечь брата, не смог – ничего. Только умереть – побежденным.

Альбита улыбнулась. Нежно, мечтательно, словно речь шла не о смертях и крови, а о букете цветов и стихах.

– Я хочу это видеть.

– Увидишь, – отозвался Робер. – Увидишь.

А вот о чем он не сказал подруге, так это про убийцу, которого послал в поместье Лорта. А вдруг – получится? Есть же не только кинжалы, но и яды?

Альтреса Лорта мужчина ненавидел всей душой, всем сердцем. Сам бы ему зубами сердце выгрыз, и месть эта была вполне в его духе. Когда-то Робер не смог уберечь любимую. И как же он страдал, видя, как палач опускает топор. Хотелось броситься вперед, закричать, и только взгляд Камиллы остановил его. Любимая видела, и предостерегала.

Не сделай мою жертву напрасной.

Робер внял предупреждению.

Он посвятил свою жизнь – мести. Он нашел оружие, все подготовил, осталось дождаться совсем немного. А Альтрес Лорт…

Пусть он страдает так же, как и Робер.

Страшна не смерть, страшно, когда она забирает родных, близких, любимых. А тебя – нет. Ты просто был – и нет. Берегись, Альтрес Лорт, тебя ждет судьба хуже смерти.

Не зная о мыслях своего любовника, ее бывшее величество мило улыбалась. Близился момент ее триумфа.

Уэльстер, где-то в дороге.

Чем отличается Ативерна от Уэльстера?

На взгляд ее сиятельства графини Иртон – да ничем! Те же дороги, которые спокойно можно назвать направлениями, те же мосты, холмы, поля, крестьяне, телеги и лошади. Говор чуть другой, но понять их можно. Это не Ханганат.

Хотя после общения с Тахиром, Лиля и ханганов неплохо понимала. Сама говорила с жутким акцентом, вроде: моя твоя колбаса покупать, твоя моя деньга забирать, но ханганы ее понимали. Хотя и посмеивались втихую.

А вот Джерисон смотрел иначе.

С его точки зрения поля в Уэльстере были меньше, дороги грязнее, лошади гадили вдвое больше, а крестьяне отличались завидной тупостью.

Лиля воспринимала это, как острый приступ патриотизма. Ясно же, что своя капуста всегда зеленее, а у соседа на ней гусениц вдвое больше. Это у всех так…

Признать правоту супруга Лилиан пришлось уже на третий день пути по Уэльстеру.

Они с мужем ненадолго отбились от кортежа. Джерисон решил показать супруге совершенно замечательную птицу, которая живет только в Уэльстере.

Лилиан не возражала.

Кто-то птицу показывает, кто-то коллекцию марок, кто-то представляет даму «близкому другу», и лучше уж на природе, чем в палатке посреди лагеря, да еще с ребенком под боком. Если кто в турпоходы ходил, то знают, что никакого интима в палатке не получается. Театр у микрофона, а иногда еще и театр теней.

Так что Миранду препоручили Присцилле Элонт, переглянулись – и удрали.

Подходящая полянка нашлась быстро, трава желтела, но была еще достаточно мягкой и высокой, плащ – теплым и удобным, а граф отлично умел раздевать женщин.

И вот, демонстрирует он это умение, расшннуровывая корсет на специально для него надетом платье, а тут…

– Не шевелитесь, а то стрелу влеплю!

Лилиан и Джерисон замерли на месте.

Лиля прижала к груди нагло сползающее платье, а из леса выходили люди. Один, два, три… всего шесть человек. У одного из них лук, и стрела на тетиву наложена. У остальных холодное оружие разной степени убитости жизнью. Лиля насчитала четыре здоровущих свинокола, один меч времен прадедушки Джерисона и один лук. Диагноз ясен – крестьяне вышли «на добычу».

Народный промысел, называется.

Рассказывая про угнетенный и забитый народ, борцы к нему в лапы все же не попадали. А народ вполне успешно промышлял на большой дороге, бывало дело. И угрызениями совести потом ничуть не мучился. Мужчины хоронили тела, бабы замывали пятна крови и штопали одежду, снятую с тех самых тел, дети… тут как повезет. Могли и помогать отцам в их нелегком труде. Случалось.

Лиля огляделась.

Получалось так, что один бы Джерисон этих героев разделал под орех. Но не дернется из опасения повредить ей.

А угнетенный пролетариат тем временем подходил ближе, издеваясь и охальничая.

– Ишь ты, Калк, смотри якая баба!

– Ага, сиськи, что сметана! Небось, пощупать дюже сладко!

– Так блахородная, ясно ж!

– Не про тебя, Хрук, наливное яблочко.

– А чего ж не про меня? Небось, у меня не меньше, чем у блахородных?

– Да ты с прошлого лета, нябось, не мылся, а бабоньки, они ж как, не только размер, но и чистоту уважають…

– А я почаще буду, шоб уважили…

Лиля почувствовала, как окаменело тело Джерисона.

– Упадешь, когда толкну, – шепнул супруг.

– Я их отвлеку, – шепнула Лиля. – Не подставлюсь, не бойся.

Рука Джерисона на миг сжала ее плечо.

Давно бы граф бросился вперед, но лучник оставался самым опасным. И стрелу держал… либо ему, либо Лилиан, а достанется. Видимо, из охотников, меткий и цепкий, тварь такая…

Джерисон коснулся кинжала на поясе… меч снял, ну да на этих тварей и кинжала хватит с избытком, пусть поближе подойдут.

Но в следующий миг Лиля вдруг… оттолкнула супруга?

Да, чуть назад, а потом выпрямилась. И платье, которое уже распустили нетерпеливые мужские руки, поползло с плеч.

– Господа, не будьте так нетерпеливы…

Голос был мягким, нежным, глубоким… откуда Джерисону было знать, что Лиля просто вспоминает Мерлин Монро, самую сексуальную блондинку всех времен и народов?

Правда, подражать получалось плохо, ну да ладно! До рождения Мерлин здесь еще лет пятьсот пройдет. И вообще – сойдет для деревенского театра.

– Меня хватит на всех, как истинно благородной дамы. И я даже согласна на экзистенциализм. Вы знаете, что такое экзистенциализм? Это когда дама и кавалер находятся лицом к лицу, вот так, и дама поднимает руки…

Лиля шла медленным шагом. На первом же шаге она переступила через платье, открывая все, что плохо прикрывала коротенькая, чуть выше колен, сорочка. По здешним меркам – разврат несусветный.

На втором шаге бретели сорочки поползли с плеч все ниже, и ниже, и грудь обнажалась…

Стриптиз – это ведь дразнение раздеванием, вот Лиля шла вперед, мурлыкала и дразнила, пока не дошла до лучника. А потом подняла руки, заодно сбив прицел, и пока бедолажный крестьянин смотрел на два полушария, оказавшихся у него прямо перед носом – треснула его ладонями по ушам.

Нехитрый прием, но почему-то все о нем забывают.

Женщины стараются бить в пах, как будто мужчины об этом не знают. Или в глаза, которые человек тоже защищает инстинктивно. А тут…

Сложить ладони правильно, лодочкой – и ударить одновременно. И результат будет поразительно эффективным.

Ощущение такое, словно человеку в уши два гвоздя вколотили с разных сторон, и они в черепе встретились. 12

Какие уж тут стрелялки-убивалки? Лучник рухнул на траву, из глаз его потекли крупные слезы, а Лилиан кувырком ушла в сторону, нахватав полные руки травы. И вовремя.

Там, где она находилась минуту назад, пролетел кинжал одного из крестьян. А потом там пролетел Джерисон Иртон.

И на поляне стало весело.

Только здесь и сейчас Лиля смогла оценить своего мужа по-настоящему. Расстояние, которое она прошла за десяток шагов Джерисон пролетел в два прыжка, едва касаясь земли. Буквально свалился на крайнего из крестьян, впечатал его в землю, вывернул руку, Лиля отчетливо услышала хруст ломающейся кости, но Джерисону было плевать. Он своего добился, вырвал из этой руки кинжал, запустил его в стоящего дальше всех, а сам оттолкнулся, окончательно переламывая ребра несчастному, и прыгнул на его соседа. Того, что с мечом.

Крестьяне-разбойники даже сообразить ничего не успели.

А Джерисон схватил мужчину за волосы, запрокидывая голову, и полоснул кинжалом по шее, отхватывая кусок козлиной бороденки. Брызнула кровь.

Джерисон повернул голову к остальным и оскалился так, что даже Лиля испугалась. Впрочем, испуг не помешал ей отползать подальше от театра боевых действий.

Минута – и трое лежат мертвыми, лучник пока еще не пришел в себя, остались двое. Они переглянулись, и начали расходиться в разные стороны, собираясь взять аристократа в клешни.

Лиля скользнула по траве рукой… о! Камешек!

Как же ты, родной, тут хорошо лежишь!

Как же ты, золотой, удачно летишь!

Ножи Аля кидала замечательно еще в той жизни, и в этой своих навыков не утратила. Камень ударил одного из крестьян, удачно повернувшегося спиной, аккурат в основание черепа.

Последнего добил Джерисон.

Кони храпели, прядали ушами, били копытами.

– Лиля… цела?

– Да.

Бросаться мужу на шею женщина не спешила. В крови он угваздался по самые эти самые. И правильно рассудила, потому что Джерисон принялся за необходимую и грязную работу.

Добивать раненых.

Первым под кинжал пошел лучник.

Впрочем, Джес действовал быстро и достаточно аккуратно. Зайти сзади, чтобы не измазаться в крови, ударить, перерезав сонную артерию…

Лиля отвернулась.

Ее мутило, и вообще – отходняк накатывал. Люди же…

Она отлично понимала, что эти люди убили бы Джерисона, пропустили по кругу и убили бы ее. Увели коней, и никто бы никогда и ничего не узнал. Уж местные знают где тела спрятать так, чтобы ни одна собака не нашла. А у них Миранда, Роман, Джейкоб…

Лилю затрясло еще сильнее.

Джерисон закончил со своим грязным, но необходимым делом, и без лишних церемоний обнял жену.

– Ты у меня просто чудо. И так их отвлекла… даже я засмотрелся.

Лиля передернулась.

Джерисон подхватил с травы ее платье.

– Пока одеваться не будем. Садись на лошадь, мы тут мимо родничка проезжали.

Лиля повиновалась молча. Ее до сих пор потряхивало. Страшно, знаете ли…. Смерть рядом прошла.

Лесной родничок оказался ручьем. Нешироким и неглубоким, с каменистым дном, плотно усыпанным золотисто-коричневой листвой, приятно журчащим о чем-то своем. Лиля коснулась рукой воды.

Ледяная.

А пить хочется…

Пару глотков она сделала, не больше. Еще горло заболит…

Вода была удивительно вкусной. Она хранила запахи листвы и травы, была мягкой и чистой. Джерисон напился от всей души, а потом принялся смывать кровь…

Сначала с себя, потом оторвал кусок от рубашки, намочил его и протер супругу в тех местах, куда попала кровь. Лиля послушно отдавалась его заботе.

И не заметила, как в какой-то момент синий взгляд стал требовательным, жестким, откровенно мужским, руки обняли уже не столько заботливо, сколько властно…

И Лиля не стала противиться.

Журчал ручей, чирикали о своем птицы, шумела над головой листва – и взмывал в небо женский крик, утверждая торжество жизни над смертью.

К кортежу Джерисон и Лиля присоединились достаточно поздно. Отдать должное людям – ни одной похабной шуточки не прозвучало. Видимо, потому, что благородный граф щеголял без рубашки, на платье графини виднелось грязное пятно, и выглядела пара весьма потрепанной.

Вовсе не постельными баталиями.

– Разбойники, – коротко пояснил Джерисон в ответ на взгляд графа Элонт. – Пришлось убить…

Арант тоже не стал страдать неуместными сожалениями.

– Доедем до города – скажем градоправителю. Развели нечисти! Лекарь нужен?

– Нет. Мы не пострадали, отмываться пришлось долго, в крови перемазался.

– Много их было?

– Шестеро.

Арант поглядел с уважением.

– И ты… один?

– Подумаешь, вчерашние крестьяне кровью промышлять вышли… на них бы и солдата достало, не то, что благородного.

Арант Элонт представил себя в такой же ситуации, подумал – и поглядел уважительно. Он бы точно не справился. Тут не в благородстве дело, а в навыках и умениях.

Лиля захлопала ресницами, понимая, что от нее ждут услышать.

– Джерисон был великолепен. Я даже испугаться не успела… он был, как машина смерти! Неумолимым и стремительным. Р-раз – и двое лежат, а он уже третьего… я даже не поняла, как он это сделал. Но так испугалась…

Джерисон ухмыльнулся в сторону. Он уже понял, что испугать его супругу можно только пауком, упавшим на голову. Но уж никак не разбойниками.

Ладно, хочется ей изображать хрупкую леди – грех не помочь.

– Что ты, дорогая, и не так долго ты плакала… всего час… или полтора?

Лиля взглядом пообещала обрить дорогого супруга налысо при случае, но вслух опять вздохнула.

– Страшно. Вы даже не представляете, как страшно, когда эти твари смотрят, и обсуждают, как тебя делить будут… а Джерисон меня спас. Он просто герой…

Граф Иртон выпятил грудь и улыбнулся.

Конечно, герой. А кто-то сомневался?

Лиля поручила Миранду заботам супруга. Раз хвастается – значит, может и о ребенке позаботиться. А сама решила проблему радикальным способом. Хлопнула бокал горячего вина с пряностями, и заползла под теплое одеяло. Противная дрожь хоть и улеглась, но кусочек холода в груди остался. Как-то не привыкла она, чтобы на ее глазах – убивали.

Она медик, она видела раны, болезни, травмы… но при ней ни разу никого не убивали. Тем более так хладнокровно. Кажется, для Джерисона в этом не было ничего странного, страшного, удивительного… так хозяйка в деревне хладнокровно режет гусей на продажу.

Жуть…

Для Джерисона и правда не было ничего такого странного.

Ну, убил он нескольких подонков. И что? Уэльстер чище будет!

Потянуло на любовь после сражения? Так кровь-то кипит, задор играет… Тоже все в порядке вещей.

А что Лилиан было страшно – она все равно никому не призналась. И заработала уважительный взгляд супруга.

В палатке она выпила лично Томом сделанный глинтвейн, завернулась в толстое шерстяное одеяло, и провалилась в сон.

Среди ночи ее сиятельство закономерно проснулась. Глинтвейн искал выход наружу, и требовал расставания с хозяйкой. Лиля поежилась, но натянула первое попавшееся платье, завернулась в плащ и полезла наружу.

Ночь. Холод.

И глинтвейн… с-собака страшная. Лиля решительно затопала в сторону от костров, провожаемая понимающими взглядами часовых. Благородные господа могли и у дерева пристроиться, а дамы – нет. Нельзя. Неэтично…

Либо горшок, либо кустики.

Лиля предпочитала дойти до кустов, а не нюхать миазмы. И Миранду она лично провожала.

В этот раз за ней серой тенью скользнул Нанук. Тихо-тихо, незаметно, от костра. Так, что его даже и не заметили. И еще одна тень исчезла в темноте.

Лиля как раз направлялась обратно, когда на ее пути выросла серая тень.

– Моя госпожа…

Лиля скрипнула зубами.

Нет, ну это ж надо? Идиот… как его там звали? А, Энтони!

– Что вам нужно?

Тень подошла ближе, едва не прижалась вплотную, Лиля отступила, но за спиной было дерево…

– Моя госпожа, я чуть с ума не сошел сегодня! Я мог вас потерять! Вы рисковали своей жизнью…

Лиля скрипнула зубами.

Подобрать, что ли, ветку потяжелее для вразумления? Или по-простому пнуть?

– Вы, любезнейший, звезду с неба достали? Нет? Тогда приходите, как достанете.

Энтони сделал шаг вперед, притискивая женщину к стволу дерева.

– Вы – моя звезда.

– И как же вы меня достали! – выдохнула Лиля со всей возможной искренностью.

Энтони опешил, но пока он думал, что делать дальше, Нанук решил все сам.

– Гррр, – вежливо сказали в темноте.

И сзади, аккурат на промежности, на штанах Энтони сомкнулись чудовищные клыки. А чего кусать какие-то невкусные ноги? Тут мягче, костей нет, и вообще – почти деликатес.

Энтони замер.

Лиля прищурилась, пригляделась и хмыкнула.

– Ну что, сударь? Устроить вам ночь любви? Одно движение челюстей, и вы приобретете успех в Ханганате. А как петь будете! Такого фальцета не слыхивал мир…

Энтони заскрипел зубами.

– Издеваешься…?

– Что вы, любезнейший, проясняю обстановку. Давайте договоримся так. Вы ко мне больше не подходите. Не видите меня в упор. Не мешаетесь под ногами. И остаетесь мужчиной.

– Гррр, – вежливо подтвердил Нанук.

– Или я отдам приказ собачке. И при первом же вашем неловком движении он получит на завтрак яичницу с сосиской. Ага?

Энтони скрипнул зубами повторно.

– Прикажи собаке меня отпустить.

– А надо ли?

Энтони зарычал не хуже Нанука.

Лиля вздохнула.

– Ладно, постоим, пока вы остынете и успокоитесь. Еще раз повторяю – я люблю своего мужа, и защищать свою честь буду всеми доступными мне методами. Вы мне не нужны, неинтересны и вообще – век бы вас не видеть. Нет? Неясно?

Энтони постепенно остывал.

Сложно злиться, когда тебя держат за… да, за то самое – и в прямом смысле этого слова. И даже не издеваются, а спокойным будничным голосом пытаются объяснить, что оторвут тебе все. Начисто.

Баба!!!

– Нанук, фу. Иди сюда, собачка.

Страшные челюсти разжались. Собака медленно обошла Энтони и подошла к графине. Лиля потрепала пса по холке.

– Умничка моя. Какое же ты чудо, золотой мой!

И тут лэйра Энтони Сиврала пробрала злость. Спусковым крючком, как ни печально, послужили слова Лилиан. «Золотой мой» – называла его последняя любовница, а потом цинично бросила и вышла замуж за купца побогаче. И снова…

Эта стерва!

Его – не оценили!!!

Энтони выхватил кинжал. Меча с собой не было, ну да ладно! Один меткий удар – и собака нейтрализована. А потом можно и с девкой поговорить.

Зря он это сделал. Ой как зря.

Вирманские сторожевые выучены защищаться от людей с оружием. Один прыжок – и челюсти ломают кости на поднявшей оружие руке. Да, и с места это собаки отлично прыгают, и проворством не обделены. Не надо обманываться их роскошным мехом, зубы там вовсе не плюшевые.

Энтони даже не сразу сообразил, что под зубами хрустнула кость. На адреналине, он развернулся, пытаясь стряхнуть пса, и ему это удалось. Нанук отлетел в сторону, а Энтони сделал шаг к оказавшейся прямо перед глазами Лилиан Иртон.

Зря.

Нанук уже успел примериться к «покусанию». Страшная пасть распахнулась – и сомкнулась… да-да, именно пониже спины.

Тут-то Энтони и завопил на весь лес.

Лиля схватила собаку за загривок.

– Фу! Брось!!! Плюнь каку!!!

Последнее вырвалось чисто автоматически. Но Нанук плюнул, и Лиля дернула его назад.

На стоянку они вернулись кружным путем. Энтони орал не переставая. Пусть теперь объясняет, кто там его в ночи покусал. А Лиля промолчит.

Ее сиятельство прошла в свою палатку, улеглась сама, уложила Нанука, уткнулась в плечо мужа…

– Что там такое? – сонно спросил Джерисон.

– Кажется, кого-то гадюка покусала, – отозвалась Лиля.

И попробовала заснуть.

Как ни странно – получилось.

Наутро все узнали, что лэйр Энтони ночью пострадал. Пошел в лес и наткнулся на волка. Или на лису. Или…

Неясно, на кого он там сел под кустиком, но куснул его этот кто-то на совесть.

Нет-нет, даме такой укус никак показывать нельзя, он же под кустиком не головой присаживался, а вовсе даже другим концом. Вот туда и…

Еще, правда, в руку, но на руку уже шину наложили и прибинтовали, без графини Иртон.

Джерисон все же раны осмотрел, после чего вынес свой вердикт.

– Оставим тебя в ближайшем городке. Заплатим лекарю, но в таком состоянии ты в Кардин не доедешь.

Энтони закивал.

Он в этом не сомневался. И признаваться ни в чем не собирался тоже. За укус неведомого зверя могут посмеяться. А за то, что ты пытался прижать в лесу графиню Иртон… граф сейчас и оторвет все, что осталось. Запросто.

Нанук, правда, не откусил. И даже не дернул головой, разрывая связки и мышцы. Но проколы были вполне убедительные. Глубокие, наливающиеся синевой…

Джерисон подозревал заражение. Но говорить ничего не стал, он не лекарь. Из лекарей здесь его жена, но супруге он такого не покажет, вот еще не хватало.

Джерисон честно пытался расспросить что, как… укус большой собаки он опознал. Но собак тут две такого размера, это Ляля и Нанук. Все остальные – не дотягивают.

Кажется, жена ночью выходила, но одна. Без собаки…

Или не выходила?

Джерисон откровенно не помнил. Они неплохо посидели у костра, отмечая победу над разбойниками, он и сам выходил пару раз, и голова до сих пор была тяжелая…

Расспрашивать жену и допытываться он не собирался. Лиля бы ему все сама рассказала, случись что-то неприятное. Не смолчала бы.

Надо больше доверять супруге. Вот доверился он ей с разбойниками – и не прогадал. Доверится и в этот раз. Оказывается, доверие – это основа семейной жизни?

Так странно, когда за твоей спиной стоит полностью надежная женщина. Но очень приятно.

Вирма, земли клана Хардринг.

И снова – Круг.

Двенадцать человек, которые на это время властны в жизни и смерти каждого на острове. Анжелина смотрела с любопытством.

Она знала, что такое преемственность королевской власти, но вот так? Чтобы вирмане сами выбирали, какие кланы над собой поставить?

Странно это. Непривычно.

Но работает?

Судя по всему – да. Везде есть плюсы, есть минусы. Король может быть слабым, глупым, больным и тогда королевство ждут потрясения. А главы кланов не всегда могут быть достойны, взять хоть того же Торсвега.

Вот он сейчас и стоял в Круге.

Речь вел Олав.

– Три дня богам, три дня людям. Есть ли тот, кто желает оспорить твое главенство?

И вдруг звонкий выкрик.

– Да!

Звонкий, чистый, мальчишеский голос взрезает толпу, словно нож, и люди расступаются перед ним.

Ингрид.

Как же этот малыш похож на Ингрид. Те же светлые волосы, голубые глаза, вздернутый нос… Анжелина сжимает руку Лейфа.

– Это…

– Да. Торн Эйнриксон Торсвег. Младший брат Ингрид.

Эльг вскидывает голову.

– Ты?

Оскал злого зверя, загнанного зверя…

Мальчишка смотрит в ответ прямо и бестрепетно.

– Я. И я требую признания моих прав.

Олав качает головой.

– При всем уважении – ты еще мальчик. Ты не сможешь вести клан за собой.

– А рядом с дядюшкой я и не вырасту! – Торн смотрел серьезно и жестко. Вирмане ахнули.

Не то, чтобы убийство было чем-то из ряда вон выходящим. Но чтобы так? В лицо, при всех…

– Мальчишка безумен!!! – первым опомнился Эльг.

– Как и моя мать была безумна, когда говорила, что ее травят? Как люди моего отца, которые погибли за последние полгода?

Олав пристукнул рукоятью секиры.

– Молчать! Ты – обвиняешь?

– У меня нет доказательств. И сам я еще молод, чтобы отстоять свою правоту с мечом в руках.

– Ты можешь просить защитника, который встанет за тебя перед богами, – мягко подсказал Бран Гардрен. На миг Анжелине показалось, что в этом и суть, и сейчас мальчишка согласится, а Лейф шагнет вперед. Но – нет. Бран совершенно не собирался ломать интригу.

– Я прошу об ином. Даже если мой защитник сейчас докажет мою правоту перед богами, я не смогу вести клан. Я прошу, чтобы дела клана находились в ведении Круга до моего семнадцатилетия. А потом я отстою свою правоту – сам.

Вирмане зашумели.

Олав грохнул по камню рукоятью секиры, но никто не услышал грохота. И только Анжелина обратила внимание, как шепнул что-то Бран.

В чем же суть? В чем соль интриги?

Или Эльг тоже обратил внимание на Брана? Анжелина бросила быстрый взгляд.

Нет, он смотрел на племянника. И как смотрел. Мог бы – зубами загрыз бы. Сейчас легко можно было поверить в убийство. Такие и родных не пожалеют.

Олав поднял секиру над головой. Люди затихли.

– Решение Круга! Сейчас ты, Торн Эйнриксон Торсвег не сможешь вести за собой клан Торсвег, это верно. А потому Круг берет на себя управление кланом на эти восемь лет. До твоего семнадцатилетия. Если богам будет угодно, ты придешь сюда и докажешь свою правоту перед Их лицами. Но пока вина твоего дяди не доказана, Круг не станет ущемлять и его права.

Эльг вскинул голову.

– Слушай меня, Эльг Сноррисон Торсвег. Ты назначаешься временным главой клана. Ты будешь давать отчет в своих делах каждый Круг. Ровно через восемь лет вас рассудят Боги, до той поры твой племянник, чтобы исключить все сомнения, передается под опеку мужа его сестры. Лейфа Эрикссона Торсвега.

Лейф сделал шаг вперед.

– Лейф Эриксон Эрквиг, ты согласен забыв о вражде принять в свой дом Торна Эйнриксона Торсвега? Растить его и учить, как собственного сына? Отвечать за него перед Богами и людьми? Быть ему другом и помощником, опорой и защитой до той поры, пока Боги не вынесут свое решение?

– Мое слово.

– Да услышат тебя Боги. Эльг Сноррисон Торсвег, ты принимаешь решение Круга?

Эльг скрипнул зубами, но выбора не было. Никакого.

– Согласен.

– Помни – Боги слышат наши слова. Круг принял свое решение.

Эльг вылетел из круга так, словно за ним гнался рой растревоженных ос. Или шершней.

Торн поглядел на Брана Гардрена, и только тут Анжелине стала ясна подоплека случившегося. Действительно, мальчик не удержит клан Торсвег. Слишком давняя там ненависть с Эрквигами, слишком много пролилось крови. Но если мальчишку правильно воспитать, ненависти уже не будет. Бран просто выиграл время.

Эльг сам отлично проредит всех недовольных, а таковых будет много – восемь лет. Восемь долгих лет, в течение которых он у себя в дому не хозяин. И чтобы никто не роптал?

А воровать и разорять тоже не получится, отчеты – Кругу. Читай, Брану, который умен и въедлив.

Торна не будет на Вирме, он отправится в Ативерну, это еще один союзник для Ричарда.

Что тут скажешь? Скользкий и изворотливый гад – это плохо. Но когда он на твоей стороне, это хорошо. И надо заняться мальчишкой, чтобы он глазами не сверкал. Анжелина улыбнулась и пошла к Торну. Это и она умеет, как-никак принцесса.

Уэльстер, Кардин.

– Его высочество Мигель Ивернейский. Ее высочество Лидия Ивернейская.

Пара вступила в зал.

Придворные зашептались.

– Какая красивая пара, – пролетело по залу.

Лидия, отлично слыша все эти шепотки, усмехнулась про себя. Да, вот так живешь, и не знаешь, что можешь быть действительно хорошенькой. А потом приходит добрая графиня Иртон, вытирает тебе нос и приводит внешность в порядок. И оказывается, что ты – красива.

Те годы, когда Лидия была дурнушкой, никуда не делись, и забываться не собирались. Но тем приятнее было здесь и сейчас.

В жемчужно-розовом платье с кружевной отделкой, с дорогими украшениями из того же жемчуга, с прихотливо уложенными волосами и чуточку подкрашенным лицом.

Лидия сделала реверанс, Мигель протянул верительные грамоты.

Граф Дишан, занявший рядом с королевским троном место Альтреса Лорта (правда, до шутовских высот ему вырасти не удалось) перехватил грамоты и вручил их Гардвейгу.

Его величество вежливо склонил в ответ голову.

– Мы рады приветствовать вас…

Вежливые слова с одной и с другой стороны. Поклоны, цветы, подарки, сияние улыбок и бриллиантов…

И спустя полчаса Лидия кружится в танце с его величеством, а ее брат приглашает на танец не Милию, которой уже вот-вот рожать, а Марию. Которой и улыбается вполне ослепительно.

Лидия, зная о недуге Гардвейга, старается быть осторожной, и его величество это понимает.

Поклон, благодарность… И можно заняться своими делами.

Потанцевать, посплетничать…

А посольство из Ативерны еще не прибыло? Нет? Ждем со дня на день? Ой, как замечательно! Быстрее бы…

И вновь танцы, танцы…

– Ваше высочество, вы чудо…

– Что вы, герцог, я только учусь…

– Ваше высочество, вы выглядите, словно воплощенная весна…

– Умоляю, граф, не кружите девушке голову своими комплиментами…

Все весело, ярко, искристо… и все же, в какой-то момент сердце Лидии вдруг словно обруч сжимает.

Что не так?

Что происходит?

Она не понимает. Да и холод медленно отпускает девушку. Но… что это было? Моет быть, кольнул острым шилом ненавидящий взгляд красивой кареглазой женщины?

Кажется, Лидия где-то видела ее раньше. Но где?

Нет, не вспомнить. Надо поговорить с братом.

Уэльстер, Кардин, дом на окраине.

– Моя королева, прибыло посольство из Ивернеи.

– А из Ативерны?

Робер довольно улыбнулся.

– Ждем. Буквально со дня на день.

– Почему они задерживаются? Ну почему?!

Герцог пожал плечами. Такие мелочи его не интересовали. Ну, задерживаются. Бывает в дороге всякое разное.

– Прислали голубя. В пути на ативернцев напали разбойники, кажется, один человек пострадал.

Женщина топнула ногой.

– А этого мерзкого горбуна ничего не берет!

Робер вздохнул.

К мстительности своей дамы он давно привык.

– Генри тоже в пути.

– Замечательно! – захлопала в ладоши ее бывшее величество.

Ее сын. Ее надежда на возмездие.

– Думаю, он будет здесь через пять-шесть дней. А там и посольство Ативерны приедет, и действовать начнем…

Ее величество Альбита кивнула.

Да, действовать! Скорее бы!

Поднять за волосы голову Гардвейга и наконец плюнуть ему в слепые глаза.

Уничтожить гадкую Милию с ее щенками!

Снова сесть на трон!

Пусть как регент при его величестве Генрихе, даже это уже неплохо! Скорее бы, скорее!

Увидеть дочерей?

Нет, о дочерях Альбита даже не вспоминала. Дочери, не считая первой, стали для нее символами разочарования. К чему с ними встречаться? Достаточно того, что она попросила за них любовника.

Принцесс не убьют, не изнасилуют, вообще не причинят им вреда, если те не вздумают оказывать сопротивление. Этого достаточно для «любящей» матери.

Ах, как же медленно тянется время на этом последнем отрезке перед решающим рывком! Как медленно, как тяжко и тоскливо…

Альдонай, ну помоги нам! Мы просто хотим восстановить справедливость!

Робер наблюдал за своей любовницей с улыбкой.

Что ж, скоро они получат желаемое.

Вопросом, что будет дальше, не задавался ни один из мстителей. И не было рядом ни патера, ни пастера, чтобы подсказать – жизнь, потраченная на месть, закончится, как только месть свершится. И цели не будет, и смысла, и жить будет незачем… грустно это.

Но кого и когда останавливали такие мелочи?

Главное, готовы уже отряды наемников, и пронесено во дворец оружие, и оповещены все сообщники…

Пошел последний отсчет.

Вирма. Земли клана Хардринг.

Праздник.

Ах, эти ночные праздники, с кострами, с песнями, с танцами… они прекрасны, как огонь и неудержимы, как вода. Они вольны, как ветер и основательны, словно земля. Они и символизируют единение всех четырех стихий. И на Вирме их празднуют с особенным размахом.

Повод?

Почему и не быть поводу?

Официально – сегодня ночь Флейны. Одна из.

Неофициально же…

Жрицы могут объявить ночью Флейны любую ночь. Именно эта удостоилась их внимания потому, что на Вирме есть четыре девушки, которым надо найти женихов. Четыре фрейлины принцессы.

Что такое династический брак, вирмане понимали.

А что такое приданое, в частности, определенная сумма денег – и хороший кредит на верфях Августа Брокленда, они понимали еще лучше. Девочкам будут рады в любом клане.

Это и поведала Тира, помогая принцессе прихорашиваться.

Девушки занимались собой, Анжелина махнула рукой и отпустила их.

Здесь их будущее. Она – их прошлое, дверь в которое уже скоро закроется. Пусть девочки ищут себе женихов, вовсе уж неподходящими точно не увлекутся, сами вирмане и не дадут. Небось, у них тоже все расписано.

– Вам, ваше высочество, так хорошо…

Анжелина поглядела в зеркало.

И не поспоришь.

Вирманское платье, очень простое, без нижних юбок, без оборок, просто платье с широкими рукавами. Нижняя рубашка, поверх нее платье, вырез под горло, рукава широкие, под грудью оно прихвачено чем-то вроде пояска, а дальше постепенно расширяется. И бегать удобно, и плясать.

Сама Тира была в штанах и кожаном жилете.

– А ты не хочешь переодеться?

– Нет. Мне послезавтра предстоит испытание, если я пройду его, стану кирией. Не стоит показываться в платье тем, кто будет видеть меня только в штанах.

Анжелина признала, что это не лишено логики. Но…

– Тира, а тебе никогда не хотелось завести детей, семью, влюбиться, сменить меч на прялку? Так, к примеру?

Тира затрясла головой.

Нет, не приходило. Ни в коем случае! Это ж кошмар настоящий!

– Мама у меня замуж вышла. Пятнадцать лет бьется, чтобы меня на ноги поставить.

– Это ведь несчастный случай, – Анжелина уже знала, что произошло с Ройсом Эллейгом.

– И пусть! Если с моим мужем произойдет то же самое, что буду делать я?

– То же, что и твоя мать, но более успешно?

– Нет.

Тира покачала головой, не зная, как выразить то, что она чувствовала. Что ей нужно?

Она не хочет терять Эллейг?

При правильном замужестве она бы его не потеряла.

Она не хочет кому-то повиноваться?

Увы, это было и будет всегда. Хоть у кирии, хоть у законной жены. Она ведь не сможет сразу построить себе корабль и собирать команду, пойдет на чужой. А там придется и дружить, и драться… да много чего будет. Уж подчиняться капитану точно придется.

Она не хочет становиться обычной?

Не может, так вернее. Если вырастить птицу в клетке, она растеряется, оказавшись в небе. Но если вырастить птицу свободной, она зачахнет в клетке. Тира не хотела в клетку.

А еще…

Золотые волосы. Серые ясные глаза. Невероятная улыбка, от которой дух захватывает.

Ричард.

Она не хотела этого, но полюбила. Искренне, до глубины души. И если любимый мужчина недоступен, пусть у нее будет хотя бы море. Хотя бы свобода.

В сражениях она забудется.

Анжелина улыбнулась.

– Ричард сегодня тоже будет на празднике.

– Правда?

– Да.

Тира вздохнула. С каким удовольствием она бы просто потанцевала с Ричардом. А уж прыгнуть через огонь…

Нельзя. Ничего нельзя.

Анжелина лукаво склонила голову.

– А если – можно?

Тира открыла рот. Она что – говорит вслух?

– Нет. Просто тебе ведь этого хочется…

Хочется. Но – как?

– Это вполне возможно. У меня есть платье, которое тебе подойдет. И маска. И даже шиньон.

– Что?

– Накладные волосы.

– Зачем? – Тира схватилась за свою косу так, словно ее хотели выщипать по волоску.

– У тебя очень приметный цвет волос. Светлое серебро. Сразу заметят. А так мы косу заправим под платье, а сверху прикрепим накладку. И все будут думать, что у тебя рыжие волосы.

– Рыжие?

Анжелина пожала плечами.

– Уж что есть…

Тира молчала достаточно долго, а потом покачала головой.

– Я благодарна вам, ваше высочество, но – не стоит. Если сейчас я… я не смогу пройти испытания.

Анжелина поняла это. И коснулась руки девушки.

– Я буду молиться за тебя. Всем богам.

– Пусть они вас услышат, ваше высочество.

Тира вздохнула, глядя на принцессу.

Как же она хороша!

Как идет ей вирманское платье, и улыбка, и заплетенные на вирманский манер волосы. Ах, если бы она решилась хоть на миг попытать счастья с переодеванием! Если бы… Только она не принцесса, а Ричард никогда не станет вирманином. А стать королевской девкой?

Нет уж! Она – Эллейг! Воины в ее роду были, а вот шлюх не было.

Анжелина последний раз повертелась перед зеркалом, подмигнула своему отражению, улыбнулась Тире, и – вниз.

Туда, где ждут девушки.

Лора Винст в темно-красном, Эшли Лорин в нежно-голубом, Алия Рейнст в розовом, воздушном, и Джин Эррой в ярко-желтом. Все в масках, все напряжены…

Сама принцесса была в вирманском наряде и лицо не закрывала. Ни к чему.

С девушками все понятно, они женихов ищут, а если ее кто-то начнет обнимать слишком крепко или предложит неподобающее – может и скандал разразиться. Ричард такого не потерпит.

Брат у нее замечательный, но честь сестры блюдет строго.

Может, и правильно. Пусть хоть кто-то ее блюдет, если сама девушка с удовольствием отдала бы ее одному мужчине…

Нельзя.

Анжелина оглядела девушек, кивнула и направилась к двери. Четверо фрейлин следовали за ней, Тира пока осталась в доме. Она выйдет чуть позднее, когда принцесса отвлечет на себе внимание.

Ей-то женихов не искать.

Судя по лицам молодых вирман, девушки в одиночестве не останутся.

Анжелине кланялись, а фрейлин потихоньку втягивали в круг. И кружит, кружит всех хоровод у костра. Даже Ричард был где-то там…

Десяти минут не прошло, а ее высочество осталась одна.

Осталась бы.

За спиной раздался знакомый шорох наконечника трости по камням.

– Ваше высочество…

– Бран, – улыбнулась ему Анжелина.

– Позволено ли мне будет скрасить ваше одиночество?

– Разумеется! Я так рада вас видеть! Бран, расскажите мне, в чем состоит испытание для кирии?

Бран Гардрен предложил ее высочеству руку, и увлек девушку чуть в сторону от костра, от танцев. Ей хочется танцевать, но это для тех, кто просит милости Флейны. А принцессе ее просить никак нельзя.

Кому милость богини, а кому удар в сердце.

– Их три. Первое испытание – отбиться от троих воинов.

– Как – отбиться?

– Кирия должна быть полностью вооружена, мужчины будут полностью вооружены. Одна против троих. Если она проходит это испытание – следующим будет погоня. Ее отводят в лес, оставляют там одну, без оружия, и она должна добраться до святилища. Конечно, ее будут искать.

– Мужчины тоже проходят эти испытания?

– Любой, кто решит стать воином на Вирме. Воины в руке Олайва, а он строгий бог. И снисхождений ни для кого не делает.

Анжелина сделала себе зарубочку на память.

– А третье?

– Ей надо будет провести сутки наедине с морем. Есть островок рядом с Вирмой, туда отвозят ребят по одному, и оставляют на рассвете. На следующий день забирают.

– Это… опасно?

Бран пожал плечами.

– Ты смотришь в море, море смотрит в тебя. Кто знает, что оно увидит? Всяко бывало…

Анжелина поежилась. Но…

– Тира обязательно выдержит.

– Я тоже так думаю. Она умная и сильная девочка.

Анжелина поежилась.

Ревность? Нет, не может быть. Или…

Все равно – ревность. Даже если все понимаешь, даже если Бран Гардрен не нужен Тире, даже если Тира ему не нужна… царапает. И плевать ревности на то, что у тебя и прав-то нет на Брана.

Нет, не было и не будет. Никогда. Никаких.

– Бран, а кто покровительствует вам? Какой бог?

– Холош, – спокойно отозвался Бран.

Анжелина открыла рот.

Это все равно, что признаться, мол, я Мальдонае служу. А Бран так спокоен…

– Но Холош – это зло? Разве нет?

– Не совсем так, ваше высочество. Дня не бывает без ночи, света без тени, а добра без зла.

– Вот с последним я не согласна.

Бран пожал плечами.

– Вы едете по дороге. На вас напал волк и вы его убили. Это добро?

– Да.

– А у него остались волчица и волчата. И кто-то из малышей сдохнет без пищи. Разве это добро?

– Так мне надо было дать отгрызть себе ногу?

– Нет. Просто это жизнь. Заяц хочет жить, волк хочет есть, и кто-то из них поплатится жизнью. Добро это или зло?

– Н-не знаю.

– Это жизнь, вот и все. Холош – ее темная сторона. И раз уж я родился калекой…

– У нас жрицы Мальдонаи наводят порчу, прелюбодействуют, пакостят…

– А у нас иначе. Холош требует от нас высокую плату – отказ от чего-то важного.

– И от чего отказались вы?

Бран помолчал пару минут. А потом решился.

– От моря.

– От моря?

– В нем вся наша жизнь. Отказываются от чего-то важного, Анжелина, – Бран даже не заметил, что назвал принцессу по имени, да и Анжелина пропустила это мимо ушей. – Воинское дело? Мне оно недоступно и так. Любовь? Но кто полюбит калеку? Семья? Без любви это цепи, а не крылья. Власть? То единственное, что было мне нужно – это власть. И я отдал нечто иное. Море.

– Но мы же…

– Мы плыли рядом с островом, но я не плыл сам. В лодке, только в лодке, даже не на корабле. Вода, стихия моей свободы. В воде я не чувствую себя калекой, в воде мне легче, я могу забыть о своих увечьях. Я отказался от этого, хотя когда-то хорошо плавал. Я отдал море своему покровителю.

Анжелина вздохнула.

– Бран, мне так жаль…

– Не стоит. Я по-своему счастлив. А отказ… не бывает идеала, ваше высочество. Всегда приходится что-то терять, чем-то жертвовать ради большего. Это жизнь. Та ее сторона, о которой умалчивают ваши жрецы, но которую не скрывает от нас Холош. Хочешь? Ты получишь просимое, но за все придется платить. За все. И если ты предложил слишком мало – Холош возьмет остальное сам, так что не скупись.

Они дошли до берега, и море плескалось совсем рядом.

Шептало, ворковало, шелестело на тысячи голосов…

Бран медленно опустился на колено, а потом распрямился и протянул Анжелине камень на ладони.

– Возьмите, ваше высочество.

– Что это?

– Это слеза Ньера. Смотрите…

Камень был серо-голубого цвета, и с дыркой посередине.

– Красиво.

– У нас считается, что такой камень приносит счастье. Бог моря, Ньер, будет к вам благосклонен. Вы спасетесь в шторм и выплывете на самой утлой лодочке. Вас не тронут хищные рыбы и стороной обойдут шторма. Его надо носить с собой, вот и все.

Анжелина сжала камешек в руке. Здесь и сейчас он был ей дороже бриллианта тех же размеров.

– Спасибо, Бран.

И, повинуясь порыву, двинулась вперед.

Шутки Флейны? Или Холоша?

Вирманские боги ничем не брезгуют в своей жажде развлечений. Анжелина потянулась вперед, налетел порыв ветра, Бран пошатнулся, и вместо того, чтобы коснуться поцелуем его щеки, Анжелина вдруг, неожиданно для себя, прижалась губами к губам Брана.

И – не стала отстраняться.

Теплая рука легла ей на затылок, запуталась в волосах, и губы у Брана были прохладными и твердыми…

Секунда, две… а потом Бран отпустил принцессу – и склонился прямо на песок.

– Простите меня.

Кто знает, что бы сказала Анжелина. Стала ругаться?

Возмущаться?

Она и сама не знала, но сказать ничего не пришлось, потому что из темноты донесся дикий крик. И столько в нем было ужаса, столько отчаяния… так не кричат, если тебе паук на голову упал.

Так кричат, когда что-то угрожает жизни…

Бран взлетел с гальки так, словно у него крылья выросли. И схватив Анжелину за руку, потянул за собой.

Не пытаясь сбежать от опасности. Наоборот, Бран шел туда, где кричали. Страшна неизвестная опасность, но когда ты встречаешься с ней лицом к лицу,, когда ты смотришь ей в глаза, когда поднимаешь оружие – и куда девается страх?

Казалось бы, к чему тащить с собой принцессу? А как? Не оставлять же ее одну в ночи. Да и в себе Бран был уверен полностью, а вот в других уже нет. За себя он не боялся, а защитить ее высочество…

От себя он защитить девушку не мог. Но от любого другого – запросто. Не так уж он искалечен и безобиден, как кажется некоторым. Тут больше игры, чем настоящей беспомощности. Полезно, когда тебя недооценивают.

Но когда они добежали до укромного уголка пляжа, было уже поздно. Ах, хромота, из-за которой Бран не мог передвигаться так быстро, как надо бы.

Нежно-розовым сломанным облаком на траве раскинулась Алия Рейнст. Змеилась по камням толстая золотистая коса, голова девушки беспомощно откинулась назад…

Бран опустился рядом с ней на колени.

– Шея сломана.

Анжелина поднесла руку к губам.

– Но как? Кто? Альдонай милосердный…

Бран вздохнул.

Рядом с телом девушки застыли двое. Бран поглядел на парочку, узнал Хорса Келлога и кивнул ему.

– Давай, зови сюда людей. У нас серьезные проблемы.

Хорс в этом даже не сомневался.

– Сейчас. Пойдем, Джин…

Девушка замотала головой.

– Н-нет. Я с принцессой…

Бран кивнул головой, чтобы Хорс не тратил время. Побудет он с девушками.

Но – кто?

Кто посмел?

И чем это грозит Вирме?

Одно Бран мог обещать точно. Он выяснит, что за мерзавец свернул шею залогу дружбы между странами. Выяснит, и скормит его акулам.

А пока…

Анжелина дрожала, Бран снял с себя плащ и закутал девушку. Посмотрел на вторую.

Джин Эррой уже не плакала, так что Бран потянул ее за руку, подталкивая к Анжелине поближе.

– Приди в себя. Займись госпожой…

Это подействовало, и Джин подошла к Анжелине, взяла ее за руку.

– Ты кричала? – спросил Бран.

– Да. Мы гуляли, и я чуть на нее не наступила… брррр…

Бран кивнул. Итак – это мужчина. Достаточно сильный, чтобы убить девушку, не дав ей подать голос, не нашумев… хотя это на Вирме не примета, тут почти все – воины.

Первым на пляж примчался Олав. За ним еще два десятка вирман, и пляж превратился в безумный птичий базар. Бран только вздохнул.

Это будет долгая ночь, и еще более долгий и трудный день.

Кто же убил девушку?

Бран был уверен, что быстро они это не выяснят. Судьба посольства на Вирму и его планов оказывалась под угрозой. Боги, ну что за подлость вы устроили?

Бран со злостью посмотрел на небо, на море…

Боги привычно поглядели в ответ на смертного – и так же привычно не удостоили его ответом. Сами навязали узлов – сами и разберетесь.