Глава 6. · Лимоны и лимонады

В то время, как мужчины обзаводились обновками, Лилиан жара подвигла на новые свершения.

Окончательно озверев от совершенно летней погоды (где осень? Где дожди? Где туман?), она решила, что к такой погоде не хватает только лимонада с мороженым.

Что ж, сказано – сделано.

Легко ли достать лимоны в маленьком городке?

Нет. Проще достать золотые слитки.

Озверев, Лиля решила воспользоваться заменителем, который всегда есть в наличии.

Что должно быть в лимонаде?

Много витамина «С», горчинка, пузырьки… ладно, последнее она сделать не могла. Разве что сода плюс уксус? Но тут есть опасность переборщить.

А вот имбиря можно добавить, он в это время не дефицит. Дорого, конечно, но и она не последний ломоть хлеба доедает, может себе позволить. Его и надо-то чуть-чуть, а то переложишь и в рот не возьмешь.

Они всем кортежем расположились на постоялом дворе, Лилиан решительно приказала отвести ей одну из комнат, и принялась священнодействовать.

Есть смородина, есть сахар, есть корица, есть имбирь… ну и чего еще надо?

Лилиан хватило.

Миска, толкушка, марля вместо сита, смородину перебрать, размять деревянной ложкой или толкушкой так быстрее, сок отжать через марлю, остатки ягоды залить кипятком, добавить сахар. Подождать пока растворится, процедить, отжать, слить в кувшин, в который уже вылили смородиновый сок и добавили чуток имбиря с корицей (тут главное не переборщить, а то в рот не возьмешь) и поставить охлаждаться в воду, в которую Лиля подсыпала селитру.

И заняться вторым рецептом.

Мастер Шмульц был отправлен с заданием, и поклялся не возвращаться без ценного артефакта. Как раз когда Лиля покончила с ягодным лимонадом (вот вопрос, а можно ли его называть лимонадом, если при изготовлении напитка ни один лимон не пострадал?), мастер тоже вернулся.

С венчиком для взбивания.

Здесь почему-то таких не делали, наверное, не хотели переводить хорошую сталь на такую ерунду. Но для умелого кузнеца вытянуть немного проволоки не в труд, а Лиля отлично знала, что хочет получить на руки.

Это был венчик.

В форме бутона тюльпана, с ручкой, обвитой остатками той же проволоки…

Лиля ухмыльнулась.

– Мири, мы сейчас будем делать мороженое.

– Что, мам?

– Это очень вкусно. Правда-правда.

Как сделать домашнее мороженое в отсутствие холодильников?

Сложно, но реально.

Если у вас неограниченный запас селитры, несколько помощников и у хозяина постоялого двора есть «холодный погреб». Не ледник, к сожалению, но и того, что есть – хватило.

Лиля сделала здоровущий тазик, и лично отнесла в самый дальний угол. Пригрозив, что протянувший руки будет ей лично тут же в леднике и закопан.

И рецепт-то несложный.

Сливки и молоко есть, яйца, сахар, можно заменить медом, и вперед!

Главное как следует взбивать вкусняшку, и чтобы весь сахар растворился.

Графиня Элонт и графиня Ройвель участия в кулинарных экспериментах не принимали, у них были дела поважнее. Лиля не знала, какие именно, и не настаивала.

Хорошо, если все получится. А если нет?

Еще можно бы приготовить мороженое из смородины, из вишни, но местные сорта были кислющими, как черт знает что. Пришлось махнуть рукой и делать классический вариант.

Подогревать, взбивать, перемешивать, опять взбивать и опять подогревать.

А потом охлаждать.

Долго и упорно.

Лиля провозилась, наверное, часа четыре. Но к вечеру, когда благородные господа собрались за столом, мороженое было готово.

Лимонад выпили в первые полчаса. Лиля порадовалась, что сделала не один кувшин, но толку-то? Выпили все, и еще поглядывали – нет ли добавки?

Мороженое…

Когда чугунок с белым лакомством появился на столе, никто сначала и не понял, что это такое.

Смотрели с подозрением, щурились, Лиля, недолго думая, положила Мири здоровущую порцию. Сама зачерпнула ложечкой, попробовала…

Может, чуть мягковато, но не хуже того, что делала некогда сама Аля.

Миранда мигом распробовала и наворачивала так, что за ушами трещало.

Джерисон попробовал ложечку. Подумал, зачерпнул еще одну… и пропал.

Чугунок на три литра (на шестерых человек) улетел за десять минут. Сама Лиля к сладости не притрагивалась. Вкусно, конечно, но простите, не с ее фигурой и не на ночь. Вот с утра, на дорожку – можно. Второй такой же чугунок стоял в дальнем углу холодного погреба.

– Лиля, что это такое? – первым нарушил молчание Джес.

– Это мороженое, – разъяснила Миранда непонятливому отцу. – Мы сегодня его готовили.

– Вы сами, графиня? – граф Ройвель смотрел чуточку удивленно.

Лиля развела руками.

– Господин граф, у каждой женщины есть свои кулинарные секреты, которые не доверишь слугам. Разве плохо получилось?

– Замечательно! – Эрмина Ройвель облизнулась, словно сытая кошка. – Единственное, что можно сказать – мало!

Лиля покачала головой.

– А много сразу и нельзя. Горло может заболеть.

Судя по взглядам, такие мелочи никого не остановили бы.

– Рецептом поделитесь? – вмешалась Присцилла.

Лиля пожала плечами, ничего не обещая. Можно и поделиться, но модифицированным. Мороженое, если кто не в курсе, можно и из творога с медом готовить. Тоже вкусно получается, но не совсем то.

– Это в дороге не приготовишь, лед нужен.

– Учту, – согласилась графиня.

– Согласовывайте с моим супругом. Если он разрешит, – взмахнула кистью Лилиан.

Заманчиво, конечно, оставить рецепт только для себя, но его достаточно легко раскрыть. Начнут экспериментировать, и разберутся рано или поздно. Проще поделиться, и заработать для себя что-то полезное. Делиться будет она, зарабатывать – Джерисон, симбиоз своеобразный, но налаживать отношения с супругом тоже надо.

– Тогда уж и я присоединюсь, дорогая графиня, – Дрейк Ройвель галантно поцеловал запястье графини Иртон. – Умоляю не оставлять нас в неведении.

Лиля мило улыбнулась.

– Могу лишь повторить снова – в нашем доме хозяин его сиятельство. Он и будет все решать.

Джес поежился под четырьмя плотоядными взглядами.

Похоже, если он не разрешит поделиться, то вместо мороженого сожрут самого графа Иртон.

– Я думаю, мы сумеем договориться.

За этой идиллией из угла наблюдал узкими от злости глазами лэйр Энтони Сиврал.

Вот ведь стерва! Над ним издевается, звезду потребовала, гадина! Но… дама имеет право требовать от влюбленного хоть луну с неба. Тут запросы ненамного скромнее, но все равно – надо соответствовать. Или – не попадаться. Второй вариант пока был притягательнее.

Уэльстер, Кардин.

В то время, как теплая компания наслаждалась ужином, в маленьком домике на окраине Кардина, разговаривали двое – мужчина и женщина.

– Милия спит исключительно с супругом.

– Значит, можно будет придавить обоих, – оскалилась женщина. – Даже троих – не успеет эта сука ощениться!

Мужчина хмыкнул.

Кровожадность женщины его ничуть не коробила, сам такой же.

– Надо чуть-чуть подождать, пусть прибудет посольство из Ативерны. В остальном же – все готово.

Женщина нахмурила лобик и принялась загибать пальцы.

– Карл проведет десяток наемников, чтобы они убили Гардвейга.

– И его жену заодно, если та окажется в постели с мужем. Даже если Карл не согласится, у меня есть и другие люди, которые на все готовы за деньги.

Самый лучший способ защититься от предательства слуг – это не заводить слуг. А когда их во дворце человек пятьсот, уж пара-то подлецов всегда найдется.

А то и пара десятков…

– Отряды уже в городе. Сразу же, как будет известно о смерти тирана, мы занимаем казначейство, и посылаем людей в казармы.

– Поднимаем гвардейцев, кричим, что короля убили ативернцы, – согласился мужчина. – Разжигаем бунт в городе, можно даже в буквальном смысле.

– С альдоном мы договорились. Предварительно.

Это альдон Роман не лез в политику. В принципе. А уэльстерскиий альдон Петерс, которому надоело то женить Гардвейга, то разводить под угрозой казни, нежных чувств к нему не питал. Даже наоборот.

На угрозы Гардвейг был скор, гневлив и хамоват, а когда тебя при всем дворе поднимают за шкирку, как щенка, и рычат в лицо: «короля не слушаться? На плаху захотел?!» любви и уважения у тебя не прибавляется. Наоборот – убил бы!

Поэтому когда альдона спросили, поддержит ли он законную власть, альдон Петерс согласился не глядя.

– Осталось решить, что мы будем делать с детьми Гардвейга, – мужчина уже все решил для себя, но бабы ведь такой народ! Без уговоров даже ухо не почешут!

– Моих дочерей будь любезен не трогать, – прищурилась женщина.

– Не трону. Постараюсь. Сама понимаешь, мне будет не до того, а разгоряченные боем наемники что угодно могут сделать с юными девицами.

– Объясни им, что денег не заплатишь, – хмыкнула женщина. – Принцессы – товар выгодный. На трон претендовать не будут, а родниться с их помощью можно. И разве они не будут счастливы наконец-то встретиться с родной матушкой?

Мужчина хмыкнул.

Что-то он искренне в этом сомневался, но спорить не стоило. Принцессы действительно не так важны, как принцы. Двое, или может, трое?

– Ладно. Я распоряжусь. Но остальных щенков щадить никто не будет. Должна понимать.

Женщина вздохнула.

Эта тема была предметом спора между ней и компаньоном вот уже около года.

Легко ли согласиться убить детей?

Если ты мать – сложно. Очень сложно. Тем более, дети королевской крови, не крестьянские прижитки какие…

– Мне кажется, что мальчишек надо взять живыми.

– Живой принц – громадный риск, – мужчина возражал вполне резонно.

У всех бывают разногласия. И в каких-то случаях лучше не обманывать.

Хотя если честно, ему просто хотелось глядя Гардвейгу в глаза сказать, что его щенки мертвы. Когда-то Гардвейг не пощадил Камиллу. Пришло время платить долги.

Жизнь за жизнь, смерть за смерть. И – да. С процентами.

– Мы и так рискуем, – пожала плечами женщина. – Горбун уехал, но вернется…

В этом мужчина и не сомневался. Альтрес Лорт вернется сразу же, как узнает о беспорядках. Вернется, но будет поздно. Убить бы гадину еще там, в поместье, но вот беда – не было там доверенных людей.

К чему держать их в поместье, в которое Альтрес Лорт сто лет не приезжал и не собирался? Просто для очистки совести? Никто ведь не знал, что Гардвейгу придет в голову такая идея. Никто не знал, что он отошлет от себя верного шута.

Был бы Лорт в королевском дворце, там и лег бы. А внедрять кого-то к нему в слуги тоже опасно. У него всего-то пара слуг, и тех Лорт проверял и вдоль, и поперек.

– Пусть возвращается. Встретим еще на дороге.

– Проще устроить ему ловушку, – женщина кое-что обдумала за это время. – Если он узнает, что его король мертв, а принцы живы, что он сделает?

Мужчина ухмыльнулся.

– Помчится на выручку. Наверняка.

– Там-то мы его и встретим. Но приманка нужна настоящая. Хотя бы для начала, потом сопляков можно и подменить.

Мужчина подумал пару минут.

В принципе – верно. Приезжает Альтрес Лорт, если его не удастся убить по дороге, то в столице он начнет смуту. И за ним пойдут.

Могут пойти.

А тут горбун узнает, что дети короля живы. Что он сделает? Да наведет справки. Если уверится, что дети настоящие, то придет за ними. Тут его и взять можно. И кстати, представить убийцей королевских щенков. В такой суматохе многое списать можно будет.

Герцог медленно склонил голову.

– Что ж. вы меня убедили, госпожа, пусть щенки пока останутся в живых.

Женщина ответила улыбкой.

Сложно приговаривать детей, если ты – мать.

Заговор вступал в решающую фазу. Оставалось дождаться посольства Ативерны, и через пару дней после их приезда – атаковать.

Прощай, Гардвейг!

В это же время, в королевском дворце Милия гладила по волосам Марию.

С девочкой случилась истерика. Да, с принцессами такое тоже бывает.

Девочка как-то вдруг осознала, что кучи приданого – для нее, что скоро она уедет из Уэльстера, выйдет замуж, останется одна, расстанется с сестрами…

И – грянуло.

Истерика раскручивалась, словно воронка тайфуна, по нарастающей. Слезами, стонами, потом гневными криками и дрожью… могло бы дойти и до приступа астмы, и до эпилептического припадка. Истерички себя могут вогнать хоть в каталепсию, случаи известны.

По счастью, Милия оказалась рядом. Примчалась ураганом, и прежде всего отвесила принцессе полновесную оплеуху.

Придворные дамы перевели дух.

Как поступать при истериках они знали, но это ж не служанку по щекам хлестать, это принцесса! Ты на нее руку поднимешь, а палач на тебя – топор. Случалось и такое.

Мария перестала рожать и залилась громким плачем.

Милия подумала пару секунд, а потом выставила всех из комнаты и притянула к себе плачущую девочку.

– Тихо, малышка, тихо. Все будет хорошо…

Мария ревела долго и со вкусом, пока не начала икать так, что даже слезы пересохли. Тогда Милия напоила ее разведенным вином, и принялась успокаивать. Если во время истерики неважно что ты говоришь, важна только интонация, то после приступа лучше сказать что-то, что поможет предотвратить следующий припадок. К примеру, объяснить, что ничего страшного в замужестве нет.

Что принц Ричард – милый и обаятельный человек, который может сделать женщину счастливой.

Что дети – это радость для матери, и даже если Марии так не повезет, как Милии, у нее будут дети. А это важнее всего остального.

Что сестры всегда смогут приехать к ней, а кто-то может, даже выйдет замуж в Ативерну. Почему нет?

Постепенно девочка успокаивалась.

– Мне так стыдно, – призналась она.

Милия погладила ее по волосам. И подумала, что надо бы навестить сыновей и идти к супругу. Пора уж…

– Мария, а хочешь сейчас пойдем к твоим братикам? Посмотришь, какие они забавные, пока маленькие. Выйдешь замуж – у тебя свои такие будут, заодно узнаешь, как с ними обращаться.

Мария кивнула.

Это было интересно.

– Да!

– Тогда пойдем, детка.

В детской было тихо и уютно, горели несколько свечей, в полумраке слышалось посапывание.

Рядом с кроватками малышей дремала старая нянька. При виде Милии она сделала вид, что поднимается, но королева махнула рукой. Сиди, мол…

– Берта еще меня нянчила, – шепнула она принцессе. – И я люблю ее, как родную.

Мария кивнула.

– Как малыши?

– Покушали на ночь, я им кашку дала, яблочко погрызли, у младшенького зубки чешутся.

Милия улыбнулась, погладила Берту по морщинистой руке.

– Скоро и третьего тебе отдам. Нянюшка, ты подумай, может еще пару девчонок нанять в подмогу?

Берта негодующе фыркнула.

– Я хоть и стара, а этим свистушкам еще хвосты обдеру. Разве ж они о детях думают? Подолами вертят, глазами хлопают, а руки у них не из того места растут, это точно, ваше величество.

Милия хихикнула.

– А это моя дочка, принцесса Мария. Она с тобой посидит немножко, ладно? Ты ей расскажи, как с детьми обращаться, ей скоро замуж выходить, а где она вторую такую няньку как ты найдет?

Берта была неглупа. Она видела и красный нос принцессы, и заплаканные глаза, и влажное пятно на платье Милии. И знала, что надо делать в таких случаях.

– Вы, ваше величество, идите. Отдыхайте, а то тяжко такую ношу таскать. А мы тут с ее высочеством посплетничаем о своем, о женском, у меня и яблочный отвар есть, и медовые коржики…

Мария кивнула.

И первое, и второе было принято с восторгом. Милия улыбнулась – и удалилась.

Идти по дворцу ей не хотелось.

Милия была дочерью небогатого дворянина, и не привыкла к той прорве лизоблюдов, которая сопровождала чуть не каждый ее шаг. А потому…

Подойти к стене, нажать на завитушку – и скользнуть в потайной ход. Изящно выпорхнуть не получилось, не на восьмом месяце беременности, но двигалась она достаточно легко. Пройти по двум лестницам, спуститься, подняться, и вот уже королевская спальня. Надо только в глазок посмотреть.

Муж – один?

Гардвейг был не один.

Докторус Либериус перевязывал ему ногу, радуясь, что заживление идет достаточно хорошо, и сокрушаясь, что его величество не соглашается на прочистительное. Ясно ж, что кошмары могут сниться только из-за брожения пищеварительных соков. Вот если оно неправильное, то беда и приключается.

Надо прочистить желудок, и все будет в порядке.

Почему-то Гардвейга не вдохновляли ни процедура, ни предложение. Леонар был выставлен из покоев короля, и его величество растянулся на кровати.

Тут-то Милия и вышла из потайного хода.

Его величество покачал головой.

– Милли, ну куда это годится? Я тебе сколько раз говорил…

Говорил, конечно. Что беременным вредно лазить по потайным ходам, что не дай Альдонай, какая беда приключится, ее там и не найдут, пока поздно не станет…

Когда это беременные женщины умных мужчин слушали?

Милия не стала исключением.

Она скользнула на кровать к мужу и прижалась животом к его руке.

– Толкается. Мне кажется, это тоже мальчик.

Гардвейг тут же растаял.

– Я буду рад и девочке. Ты исполнила свой долг, подарила мне двоих сыновей…

– Если будет милостив Альдонай, я тебе и еще пятерых подарю, – то ли пообещала, то ли пригрозила Милия. Гардвейг расплылся в улыбке.

– Тогда нам надо чаще молиться.

Ладонь поползла по животу чуть пониже, как бы намекая.

Милия покраснела.

– Вот, рожу, и сразу же, как докторусы разрешат…

До родов им действительно все запретили, еще три месяца назад.

Гардвейг показно вздохнул.

– Ну тогда иди ко мне. Хоть пообнимаю жену, если ничего другого нельзя.

– Тогда позаботьтесь распустить мне шнуровку на платье, мой господин и повелитель, – пропела Милия, поворачиваясь к королю спиной.

Раздевать женщин Гардвейгу было не в новинку. Справился быстро, даже не вставая с кровати, чтобы не потревожить ногу, и Милия, в одной рубашке, скользнула к нему под одеяло.

Прижалась к мужу, положила голову ему на плечо.

– Я так люблю тебя, Гардвейг.

– И я люблю тебя, моя королева.

Грызла шестой коржик принцесса Мария, плелся заговор на окраине, ругался последними словами Альтрес Лорт, читая отчеты управляющего – настоящие, не те, что ранее получал некий лопоухий граф, спали мирным сном ативернцы.

А его величество Гардвейг, кровавый тиран и деспот, лежал в кровати, смотрел на звезды и молился. Неожиданно даже для самого себя.

Он впервые за много лет просил Альдоная о милости.

Слишком уж он был счастлив. И зная из собственного опыта, что за любое счастье приходится быстро и жестоко платить, молил, чтобы оплату взяли только с него.

Не с жены. Не с детей.

С него.

Милостью твоей, Альдонай, взывая к небу…

Вирма. Земли клана Хардринг.

Добрались!

Труди смотрела с холма на земли клана, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Хоть и невелика Вирма, а все ж давно она дома не была.

Нет, не дома.

На землях родного клана.

Дом у Тиры там, где дочь, а родная земля – это совсем другое, нутряное. Вон и скрюченная березка, под которой так удобно было сидеть в жаркие дни, слева ручей, у которого она повстречала некогда Ройса, а ближе к берегу моря ограда.

Высокая, с черепами на кольях…

Часть черепов старая, часть свежая, еще толком не выбеленная. В обычаях вирман привезти голову достойного врага домой и насадить на частокол – пусть охраняет.

Олав тоже так поступал. А до него Торв, и множество других.

Тира вытерла слезинку, отвернулась.

Дом ее на землях клана Эллейг. Там ее душа, ее жизнь. А здесь – частичка сердца.

Тира, словно чувствуя материнское настроение, подошла, прижалась.

– Мам, ты в порядке?

– Да, родная. Все хорошо.

– Не плачь, не надо. Я же с тобой?

Труди провела ладонью по лицу.

– Я и не плачу. Это… это просто вода.

За этой сценой наблюдал издали Эльг Сноррисон Торсвег.

Он уже отправил гонца с известиями к Хардрингам, и теперь ждал ответа. А то как же иначе?

Гостей много, всех надо разместить, каждому угол отвести, или хотя бы место под стоянку. А потому обычай требует: приехал – не ломись в ворота, как пьяный гребец. Остановись невдалеке, чтобы видно было, пошли гонца сказать о себе, и жди.

Приедут люди от хозяев и проводят.

Кстати, по этой встрече многое можно было сказать.

Кто встречает, как скоро встречает, с какими словами, где поселят, даже чем угостят…

Дипломатия в своем роде не менее тонкая, чем в Ханганате. И там церемонии, и тут – свое.

Девчонка обнимала мать. Эльг досадливо скрипнул зубами. Вот ведь… зараза!

Угорь скользкий, а не девка. Вьется, а в руки не дается! А хочется, чего греха таить? Тира была очаровательна не просто прелестью юности, в ней еще была и скрытая сила, и гордость, и характер. Что толку завалить на траву дебелую коровушку? Бока помять – и только.

Кому-то этого достаточно, а вот Эльгу нужен был вызов, нужен огонь… не в своем доме, правда, там он ничего такого не потерпел бы, но жена это одно, а вот любовница без огня, что каша без соли. Вот огонь и не давался в руки.

И не приневолишь, не потянешь в кусты.

Но кое-что сделать можно, самое время.

Эльг подошел к двум женщинам. Труди и Тира посмотрела на него, и Эльг еще раз подивился – какие ж разные? Глаза что у первой, что у второй голубые, и оттенок один, но Труди – мирное озеро под ясным небом. А Тира – небесный огонь, бушующий подо льдом.

Не был Эльг поэтом, а вот приходили иногда в голову такие сравнения. И справедливо.

– Госпожа Эллейга, наше путешествие подходит к концу.

– Господин Торсвега, мы благодарны вам за помощь и поддержку.

Тира смотрела прямо в глаза мужчине. Не боясь. С вызовом. И – не считая его за мужчину. Даже не так… мужчиной-то он был, а вот женских чувств у нее не вызывал. Никаких. Ни смущения, ни заинтересованности, что он, что любой из его людей. Потому и смотрит так спокойно.

– Я хочу сказать, госпожа Эллейга. Вы всегда можете на меня рассчитывать. Что бы ни случилось. Я – всегда буду на вашей стороне.

– Благодарим вас, господин Торсвега, – теперь уже вмешалась и Труди. – Я расскажу брату о вашей любезности.

– Госпожа, даже будь ваш брат не с Вирмы, я все равно счел бы за честь путешествовать рядом с вами. И повторюсь еще раз – любые услуги, любая помощь… только скажите слово.

И жадный взгляд вновь обжигает Тиру.

Девушка оскалилась в ответ. Боги, как же ей надоел этот тип! Чтоб его Холош живьем сожрал! Всю дорогу, постоянно, каждую минуту, то он рядом, то он подходит, то он уходит, то разговаривает, то приглядывает… грррр!

Неблагодарность?

Идите вы, господа, в море! Когда тебе оказывают услугу бескорыстно, это одно. За это можно быть благодарной. А когда в расчете на поиметь – другое. С тебя ли, тебя ли саму, это неважно.

За что тут благодарить?

Вот еще не хватало, может, самой и ноги раздвинуть?

– Благодарю вас, хозяин Торсвега.

Ледяной тон, злые глаза. Жаль только, что мужчину это ничуть не останавливает. Ни от улыбки, ни от взгляда. Тяжелого, мужского, прошедшегося вдоль юного тела.

Он знает, что Тира знает, чего он хочет.

Он уверен в своей победе. А сопротивление… надолго ли?

Тира уверена, что навсегда. Но тут уж судьба бросает кости. Не люди. Боги.

Слуга приехал только через час, даже больше. И – один.

Эльг вскинулся, но сорвать зло на бедняге не успел, то упал на колени.

– Господин, не гневайся. Некого сейчас послать, в клане Хардринг такое…

– Что – такое? – заинтересовался Эльг.

– Принц приехал. Из Ативерны, и принцесса с ним. Говорят, договор заключать будут. Вчера пир устроили в их честь, сегодня, вот, его высочество с Олафом, а ее высочество к прорицательницам повезли.

Эльг прищурился.

Послы Ативерны? На Вирме?

Да не абы кто, а его высочество лично? Тут и правда, речь идет о договоре. Можно простить Хардрингам некоторую невежливость.

– Ну хоть где размещаться, тебе сказали?

– Да, мой господин. – поняв, что гроза прошла стороной, мужчина сделался спокойнее. – Во-он там. Левее ручья, можно и становиться лагерем. Просили передать, что с радостью бы в дом пригласили, да вот беда – посольство.

Эльг кивнул.

Это все понятно, это логично. Не привыкли Хардринги к приему таких гостей. Вот и происходят накладки. Бывает.

И сам Эльг, случись ему посольство принимать, небось, метался бы вспугнутым зайцем. Не о нем одном речь идет, о всем острове. Нечего тут спесь и дурь показывать.

– А госпожи Эллейга?

Слуга замялся.

– Меня спросили, когда я сказал, что там только две женщины, господин…

– Да? – Эльгу не понравилось, как частил слуга. Но…

– Сказали, что для родных место найдется. Тем более, что принцесса и госпожа Эллейга, считай, ровесницы.

Эльг скрипнул зубами.

Это было понятно, этого следовало ожидать. Но – немного обидно.

С другой стороны – он что, баба, что ли? А все же… смазать бы негодному слуге по морде, чтобы рука заныла, да не стоит. Бабы смотрят.

Им же не объяснишь, что прислугу надо держать в строгости, как и самих баб. Не поймут. Так что перетерпим.

Эльг повернулся к Труди и Тире. И наткнулся на улыбку девчонки.

– Не трудитесь, господин Торсвега. Мы все слышали.

– Тогда едем, госпожа Эллейга, – ответная улыбка тоже была острой и холодной. – Раз уж объяснять ничего не надо.

И маленький отряд тронулся вниз, с холма.

Ричард поправлял здоровье.

Крепкий мясной бульон, с перцем, да круто посоленный – очень неплохо после вчерашнего. В голове крутились две мысли.

И как этим вирманам удается столько пить?

И зачем я пил наравне с ними?

Сестра с утра уже уехала в храм Анноры. Ее повез господин Гардрена. А ведь тоже пил наравне со всеми. Ричард точно не видел, но кажется, в кубок Брана Гардрена подливали наравне с прочими.

Муть в голове чуток рассеивалась.

Рядом так же поправлял здоровье Олав Хардринг. Ему досталось меньше, ну так и понятно, рождает же остров таких гигантов? Рядом с ним Ричард чувствовал себя подростком.

– Надеюсь, сестра не пожалеет о поездке.

– В храм? Нет, не пожалеет, – отмахнулся Олав. – Наши девицы туда ездят – кто осмелится. Самое бабье дело про любимого попытать.

– А мужское?

– Мы судьбу принимаем, как есть, а не угадываем. Чай, не бабы.

Ричард кивнул. И заговорил о более серьезном.

– Когда соберется Круг?

– Думаю, дня через три, – пожал плечами Олав. – Вот уж и Торсвеги пожаловали.

Ричард напрягся.

– Торсвег? А…

– Нет, проблем не будет, – понял его Олав. – Затеять распрю на моей земле – это бросить вызов моему клану. Я собираю Круг, я отвечаю за все. И не Торсвегу на меня хвост поднимать.

Ничего особенно угрожающего не было в позе вирманина, и вслух ни единого бранного слова не прозвучало, но Ричард поверил – нет, не Торсвегу.

– Лейф пока на корабле, но… прости, Олав, я плохо знаю ваши обычаи.

– Мы ж безбожники. Пираты, солдаты – чего удивительного?

Ричард пожал плечами.

– Удивительно то, что раньше никто не пытался… построить мост между берегом и Вирмой.

– Многое должно было сойтись, – пожал плечами Олав. – Многое измениться. Удачливым пиратам друзья ни к чему, а неудачливых стараются додавить.

– Вы – не Лорис.

– Нет.

Разница действительно была принципиальная.

На Лорис стекалось все отребье с континента. Все, кому было тесно в своих странах. Воры, разбойники, убийцы – Лорис не отказывал никому. И расход там был потрясающий. Люди погибали десятками, а на их место приходили сотни. Этакая сточная клоака. Рассадник того же пиратства, кстати говоря. Только с вирманами в море можно было договориться, а с кораблями Лориса – нет.

В свое время один наглец с Лориса попробовал подойти к берегу Вирмы. Разграбил поместье, увел в плен людей, пока мужчины были в море… вирман это взбесило. И это еще мягко сказано.

Круг собрался в пять дней – невиданный срок. И решение было принято единогласно.

К берегу Лориса причалили четыре десятка кораблей под красно-белыми парусами – и пиратский остров полыхнул огнем. В этот раз смерть пришла в гости к тем, кто обычно нес ее сам, в другие страны.

Вирмане не брали пленных. Они убивали всех, кто подвернулся под руку, щадили только детей – насколько знал Ричард, их потом забрали на Вирму, жгли, резали, искали виновного. И когда нашли…

Слухи были разные. От четвертования, до скармливания по кусочку акулам.

Но в одном сходились все.

Не надо злить морских волков. Тем более, если ты – шакал.

Больше ничего подобного не случалось. Никогда. А если и встречались в море корабли Вирмы и Лориса, то море надежно хранило свои тайны.

Честная встреча – честный бой.

А дом – неприкосновенен. Это усвоили все.

– Но с Альдонаем придется как-то решать, – вздохнул Ричард. – И с рабством.

– Мы с Браном думали об этом, – признался Олав. – Храм Альдоная может встать в числе прочих. Если ваши жрецы не будут ругать наших богов – пусть его. Должны же и рабы во что-то верить?

– И рабы, да…

– Освобождать не станем. Даже в знак доброй воли.

Ричард нахмурился.

– У вас в плену и мои люди.

– Люди Ативерны, – мягко поправил Олав. – И у нас есть предложение. Если кого-то захотят выкупить – пусть выкупают. Через вашего… Альдоная.

Ричард мгновенно оценил перспективы.

– К примеру, человек пропал, если он у вас, его может поискать местный пастер, договориться с хозяином о выкупе, организовать все.

– И правильно будет, – кивнул Олав. – Я так считаю, если человек своим родным нужен, они не то, что на Вирму, к Мальдонае под подол заберутся. А коли нет…

– То пусть Мальдоная живет спокойно, – хмыкнул Ричард.

Так и начинает вырисовываться союз. За рассолом…

– Олав?

Женский голос прорезал полумрак большой залы.

Ричард поднял голову.

В дверях стояли две женщины. Одна.

Девушка…

Серебряные волосы, голубые глаза, самое прекрасное в мире лицо…

Сердце Ричарда дрогнуло, затрепыхалось и упало куда-то вниз. В бездну, имя которой – любовь.

Он смотрел, и голова кружилась, вовсе не от вчерашнего вина, и небо над домом было таким же бестрепетно синим, как и глаза незнакомки… уже знакомой. Старшая женщина, ее мать, говорила, Ричард слушал, понимая, в лучшем случае одно слово из трех, а сердце билось глухо и часто, в такт ее имени.

Тира Ройвссон Эллейг.

Юная госпожа Эллейга.

Кирия Эллейга, если докажет свою силу копьем и мечом.

Одно имя. Одно сердце. Одна любовь.

Тира…

– Вирма очень красива, Бран.

Анжелина говорила искренне. Ей вообще было достаточно легко с собеседником.

Когда рядом с тобой умный мужчина, который искренне желает скрасить тебе поездку – скучать не приходится. Бран рассказывал смешные случаи о людях, мимо земель которых они плыли, старые легенды, беззлобно подшучивал, сравнивал предания Вирмы и Ативерны…

– … и пока он спал, спьяну, Стурри нарисовал у него на спине, прямо на жилете, простите, ваше высочество, рожу. Да не человека, а козла. Рога, морда, вот-вот заблеет…

Анжелина фыркнула. Представила себе картину.

– Проспался бедолага Харас, вышел во двор, и не понимает, почему над ним хохочут. Потом-то жилет он сжег, но прозвище осталось.

Анжелина улыбалась.

– Думаю, вы никогда столько не пили?

– Правильно, ваше высочество.

– А… вчера? Бран, откройте мне секрет? Что Ричард, что Олав – все вповалку, а вы словно вчера и не пили ничуть? Совсем незаметно.

Она сидела в лодке рядом с хозяином Гардрена. Вирмане, сидевшие на веслах, слегка прислушивались к разговору, но Бран и Анжелина сидели на носу, как почетные гости, ветер был попутный и разговор был никому не слышен.

Анжелине нравилась лодка, нравился сам день… а вот ее фрейлинам, кажется, не все пришлось по душе. Девушки боялись, это было видно невооруженным взглядом. Но – что поделаешь?

Куда принцесса, туда и свита.

Не вся.

Алия Рейнст и Эшли Лорин остались дома, сопровождать принцессу отправились более стойкие Лора и Джин. Но и им было неуютно в море. Одно дело – корабль, там как-то надежнее, а вот так, на лодке, под парусом… это не прудик у королевского дворца, это океан. Неуютно было даже Джин, хотя девушка старалась не показывать внимания и вовсю отвечала на шуточки вирман, отчего гребцы то и дело разражались хохотом. Лора кривила губы, но на это никто не обращал внимания.

Анжелина мимолетно подумала, что Джин точно на Вирме останется. Здесь светского общества нет, и девушка на своем месте.

Анжелина плыла на одной лодке, девушки на другой, и никто не мешал ей разговаривать с действительно интересным человеком. Редко ведь таких встретишь! Беспримесный скорпион!

Бран весело улыбался.

– Ваше высочество, просто я могу больше выпить – и не опьянеть.

– Не верю. Ну Бран, пожалуйста!

Перед мольбой этих синих глаз устоять было невозможно.

– Хорошо, ваше высочество. Но не выдавайте меня, прошу!

– Никогда!

– Я заказал кузнецу особый кубок. Там есть отверстие, я могу его заткнуть, тогда кубок полон, а если открыть – вино выливается на землю. Надо просто вовремя подменить посуду – и ждать подходящего момента.10

Девушка хмыкнула.

– А я-то думала…

– Всего лишь ловкость рук. Ногами, как видите, я не одарен, здоровьем тоже, поэтому приходится хитрить.

– Это естественно. У волка клыки, у зайца ноги. Чем люди хуже?

– Ничем, – развел руками хозяин Гардрена. – Не хочешь, чтобы тебя скушали, изволь быть умнее других. Если уж с силой не задалось.

– Вам ли прибедняться, Бран?

– Может быть, я хочу, чтобы вы считали меня слабым и безобидным, ваше высочество? – подшутил вирманин. – А потом ка-ак наброшусь! Что там положено страшным язычникам делать с невинными девами?

– Держаться подальше от особо невинных. И все у язычников будет хорошо.

– А если не получается держаться подальше? – заинтересовался Бран. Анжелина продолжала ставить его в тупик раз за разом. И было интересно…

– Тогда попрощаться со спокойной жизнью. Об этом во всех романах написано, кстати говоря. Поймал страшный язычник невинную деву, а та его как принялась обращать в истинную веру…

Бран содрогнулся в непритворном ужасе, представляя себе этот процесс, а потом расхохотался. Весело и искренне.

– Вы чудо, ваше высочество. Никогда не думал, что скажу это, но вы чудо.

– Я тоже не думала, что так скажу, но у меня было совершенно другое мнение о вирманах.

– И совершенно правильное. Мы – страшные пираты и морские разбойники. И моря трепещут при одном виде наших кораблей.

– И начинается сезон штормов?

– И поднимается со дна моря Великий Змей Иршас, чтобы проглотить солнце.

– И не жалко вам беднягу, – Анжелина улыбалась уже вовсе весело. – Ай-яй-яй.

– Ваше высочество? – невольно растерялся Бран.

Вообще-то это был эпос. Великий Змей дремлет на дне океана, приливы и отливы его дыхание. Когда он ворочается, поднимаются шторма, а когда в конце времен он восстанет и проглотит солнце, наступит конец света. Положено бояться, а не смеяться, вообще-то.

Ладно, хотя бы не относиться легкомысленно.

– Солнце – светит и греет. Оно невероятно горячее. Представляете, что будет с человеком, который проглотит раскаленный уголь? А вы его – Змею. Не бережете вы морских зверей.

Бран фыркнул.

– Ваше высочество, вы как в воду глядели. Не бережем, не получается. Была у нас тут одна история… решили парни на берегу костер развести, рыбку пожарить, девушек… гхм. Пригласить.

– Это и у нас не редкость, – поощрила Анжелина.

– А где гулянка, там и вино, и решили парни искупаться. Спьяну.

– И?

– Вы сами видите, ваше высочество, берега у нас разные, вода тоже. Где глубже, где мельче, парни выбрали место, где поглубже, ныряют, шумят – и тут вынесло на них акулу.

Анжелина поежилась. Акул она видела – и не любила.

– Уж не знаю, чего бедной рыбине захотелось, но подплыла она поближе, прислушалась, пригляделась, а парни хотят свою лихость показать.

– И?

– Есть у нас тут один герой, так его акулобоем и прозвали с того дня. Турс Акулобой.

– Неужели он акулу убил голыми руками? – раскрыла глаза Анжелина.

– Гхм. Нет, не то, чтобы руками. Просто прыгал он солдатиком, – Бран показал, как это должно было выглядеть, – и ногами так акуле в голову и угодил.

– В пасть?

– Да нет, в голову, ушибся сильно, тонуть стал.

– Вытащили? – Анжелина сначала спросила, а потом поняла всю глупость вопроса.

– А то как же, ваше высочество. И его, и акулу. Ее оглушило, бедная рыбина тонуть начала…

– И что с ней потом случилось?

– Съели, разумеется. Под вино хорошо зашло. Молодняку у нас море как раз по колено, что там акула!

Анжелина весело смеялась. Плыть им было еще долго…

Храм Анноры Предсказательницы собой не украсил бы ни одну столицу, потому как храмом-то и не был в полном смысле слова.

Просто – скала.

Вирма вообще сплошные скалы, поэтому жрицы не стали строить невесть что.

Есть пещера в скале? Отлично!

В ней устраиваем жертвенник, очаг, и статую богини.

А вот к ней…

К пещере вела длинная лестница, вырубленная прямо в скале. То там, то здесь – площадки, перил нигде нет, если боишься высоты – в жизни в храм не попадешь, на втором витке поплохеет.

Анжелина отродясь ничего не боялась. Кроме гусениц, правду говоря. Такие гадкие твари, с этими лапками, которые щекочутся… Но это все Джолиэтт виновата!

У сестер получился взаимозачет. Джолиэтт тогда влюбилась по уши в одного пажа, а Анжелина всем разболтала о секрете сестрички. Конечно, та обиделась, и высыпала Анжелине на голову горсть гусениц. Собственноручно в саду собирала, не поленилась…

Так вот и не сложились у принцессы с ними отношения.

А высота – что?

Это красиво, здорово, только вот ветер и подол задирает, и прическу растрепал, и шляпку унес. А и ладно, все равно она принцессе никогда не нравилась!

И второе неудобство – Бран.

Анжелине было ужасно неудобно смотреть, как вирманин карабкается по ступенькам на своем костыле. Но и предложить помощь…

Она посмотрела на спутника, подумала пару минут, и решила не позориться. Все равно откажется. Такой человек.

Подъем занял больше часа. Лора решила не подниматься – испугалась гнева Альдоная, все же языческие обряды. Джин подумала и все же пошла вместе с принцессой. Хотя и ругалась на дурацкий подъем и крутую лестницу. Анжелина не тратила время на такие глупости, и бодро преодолевала виток за витком, останавливаясь на площадках якобы поглядеть на море, а на самом деле отдышаться. Ей было интересно, и она не прогадала.

Храм Анноры был простым и очень красивым.

Естественная пещера в скале освещалась откуда-то сверху, посреди большой белый камень – жертвенник, над ним статуя из мрамора, изображающая женщину с полностью закутанным лицом. Она протягивает вперед руки, над чашей с огнем.

Анжелина уже знала, почему так.

Не стоит заглядывать в лицо судьбе. Она тебя видит, а вот ты ее – нет. Можешь догадываться, можешь верить, но лик судьбы не для разглядывания.

Бран тихонько кашлянул.

– Ваше высочество, сейчас придет жрица.

Анжелина, которая за время пути успела расспросить спутника, как и что ей надо делать, согласно кивнула. Конечно, ждем.

– Я вас подожду снаружи.

– А вы не хотите узнать свою судьбу, Бран?

Вирманин покачал головой.

– Аннора не предсказывает судьбу. Она показывает дороги, но какую выбрать, на какую свернуть – это лишь ваше решение, ваше высочество. И помните – когда выйдете, вы никому и ничего не рассказываете.

Анжелина кивнула еще раз.

– Я понимаю.

– Ваша спутница пока подождет со мной, а потом, если решится…

Джин покачала головой.

– Нет. Я лучше просто на море посмотрю…

– Не стоит бояться, госпожа.

Джин тряхнула волосами.

– Я не боюсь. Я просто поверила. Оно все действительно всерьез, это видно. А раз так… не хочу я гадать, чтоб судьбу не прогадать.

Бран пожал плечами.

Анжелина покачала головой.

– Джин, это твой выбор. А мне… мне это нужно.

Бран чуть поклонился, кланяться ниже ему было сложно, и Анжелина осталась в храме одна. В тишине, спокойствии, перед ликом судьбы…

Принцесса вздохнула, настраиваясь на нужный лад, потерла мерзнущие руки.

Страшновато. Что ни говори – жуть накатывает.

Жрица не заставила себя ждать.

Женщина была закутана, как статуя, так, что видны были только кисти рук, но двигалась она неожиданно легко. И препятствия обходила спокойно. Выучила за столько лет дорогу – или ткань со щелочкой где-то? Анжелина могла поверить и в то, и в это.

Бран молча поклонился и вышел вон. Жрица повернула лицевую часть ткани к Анжелине.

– Ты взыщешь пути, дитя?

И что тут ответишь?

– Я иду по нему. И хочу осмотреться.

Жрица одобрительно хмыкнула.

– Тогда – смотри.

Анжелина протянула платок.

В нем были завернуты несколько колосьев, водорослей и какие-то растения. Анжелина так и не поняла, какие. Что ей дал Бран,, то она и отдавала жрице.

Жрица ловко вытряхнула принесенный сноп в чашу, запахло остро и пряно. У Анжелины чуть закружилась голова, а фигура в белом тем временем встала на колени перед статуей.

– Богиня судеб и дорог, перед тобой взыскующая путь. Прошу тебя отдернуть завесу…

Некоторое время жрица молчала. В храме царила тишина. Анжелина стояла и молча ждала. Боги Вирмы не требовали, чтобы перед ними становились на колени, но и сидеть в храмах как-то не принято. Анжелина принялась разглядывать стены храма.

Роспись.

Не особо искусная, просто нарисованы дороги. Их переплетения, люди, идущие по ним, на какие-то секунды Анжелине вдруг показалось, что картины дрогнули, ожили… люди – шли.

Они выбирали дороги, где-то пути пересекались, где-то нет, а люди протягивали друг к другу руки…

Жрица заговорила.

Тихо, глухо, совсем другим голосом.

– Перед тобой три дороги, девочка.

Анжелина обратилась в слух. Стало интересно, что ей скажут.

– Если пойдешь по одной из дорог, на твоей голове может оказаться корона. Но корона несет смерть.

Хм-м?

– На второй дороге ты можешь стать просто женой и матерью. Простая уютная жизнь. Можешь выбрать третий путь, и стать кем-то большим, чем жена и мать, но этот путь тоже несет смерть.

Анжелина пожала плечами.

В юности никто о смерти не думает. И вообще, все мы когда-нибудь умрем. Лет в сто, а лучше – позже.

– Буду ли я счастлива?

Спрашивать было возможно. Бран предупредил, не больше трех вопросов, лучше обойтись одним. Этот был самым важным.

Жрица коснулась пальцами алтаря, погладила, словно живое существо. Тени колыхались по углам, наплывали на людей, словно живые.

– Счастье… что для тебя счастье – девочка? Любовь? Ты получишь ее на двух дорогах из трех. Дети? Они будут на каждой из дорог. Власть? Тоже две дороги из трех. Чего ты хочешь для себя? Решай сама?

– Хочу решать сама, – пискнула Анжелина, уже плохо соображая, где находится. – Сама…

– Это будет на любой из трех дорог. Мы принимаем решения, мы несем и бремя последствий. Две дороги находятся в паутине обычаев, одна – свободна. Выбирай сама – и отвечай за свой выбор. Дорога открыта.

Это было последнее, что услышала Анжелина.

В себя девушка пришла уже на свежем воздухе.

Она сидела на небольшой скамеечке, свежий воздух овевал ее, а рядом сидел Бран и осторожно придерживал девушку, чтобы та не упала или не сползла. Джин сидела у ног принцессы и массировала ее кисти. Кажется, еще и ругалась, только неслышно.

– Ваше высочество?

– Я в порядке, Бран, – Анжелина чувствовала себя еще не очень хорошо, но с каждой минутой становилось легче.

– Надеюсь, это было не зря, госпожа? – не удержалась Джин.

Анжелина пожала плечами. Сложно сказать – зря, не зря…

– Я не узнала будущего. Не знаю развилок, не знаю, что выбрать… зря это – или не зря?

– Тогда хорошо, что я не пошла, – тряхнула кудряшками Джин. – Если б прямо сказали, тогда да, тогда понятно. а вот так… нет, это не по мне!

Анжелина закрыла и открыла глаза. Да, уже намного лучше, но время стоит потянуть.

– Бран, а вы узнавали свою судьбу?

Господин Гардрена помялся с минуту, а потом медленно кивнул.

– Да, было…

– И… сбылось?

На лице мужчины возникла улыбка.

– Ваше высочество, судьба – это дорога, которая проходит нитью через всю нашу жизнь. Что-то из предсказанного случилось, что-то – нет. Но выбор я сделал.

– Не буду спрашивать, какой.

– Не надо, ваше высочество. Не стоит.

Анжелина улыбнулась.

– Как вы думаете, я смогу спуститься? Чем вообще пользуются в этом храме, каким дурманом? Как быстро он выветривается?

Бран Гардрен подсмотрел на храм, на принцессу, которая невинно хлопала ресницами, опять на храм…

И от души рассмеялся.

– Ваше высочество, вы чудо!

– Знаю. И все же?

– Немного дурмана. Чуть-чуть. Получаса хватит, чтобы все прошло.

– Тогда сидим и ждем. Бран, расскажите нам с Джин что-нибудь интересное о ваших богах?

Джин закивала, присоединяясь к просьбе принцессы. Мужчина пожал плечами и начал рассказ.

– Говорят, давно, когда боги еще спускались на землю, поспорили Олайв и Холош…

Из окна смотрела на сидящих людей жрица. Грустно. Словно знала нечто такое, о чем не стоит говорить людям.

Ричард был в шоке.

Как впал в него, так и выйти не получалось. Все мысли тонули в прекрасных голубых глазах девушки.

Тира…

Тира Ройвссон Эллейг.

Даже звучит музыкой.

Ричард искренне надеялся, что по его лицу ничего не заметно, но…

Поздравляю вас, ваше высочество. Даже два раза!

Кто недавно осуждал отца за его слепую любовь? Клялся, что сам не полюбит ни в коем случае? Что сохранит разум ясным и будет держать штаны застегнутыми?

Ну-ну.

Уже сейчас Ричард знал, что позови его Тира… а ведь он и женится. И плевать на все династические замыслы.

Ага, на Гардвейга, который никогда человеколюбием и пониманием не отличался, на союз с Уэльстером, на Ативерну, на людей…

Ричард может плюнуть. Люди утрутся.

Но если люди решат плюнуть в ответ, тут кто хочешь утонет.

И как поступить?

Что делать?

Предлагать любимой девушке место любовницы? Или расстаться?

Это ж надо! Всего десять секунд, и Ричард намного лучше стал понимать отца. Это чужое горе не болит, а когда сам вляпаешься, да с размахом, сразу сострадание прорежется. И укусит. Больно.

Тира оказалась дальней родственницей Хардрингов.

Приехала проходить испытание, вот Олайв и пригласил их с матерью остановиться у себя.

Как же сейчас Рику не хватало Джерисона с его циничным отношением к женщинам. Его шуточек, его смеха, его поддержки…

Джес едет в Уэльстер за его, Ричарда, невестой.

И как теперь быть?

Хотя Ричард не был бы принцем, не составь он мгновенно плана. Надо познакомиться с Тирой. Поговорить, узнать, какое произвел впечатление он сам, а там уж… толкач муку покажет.

И никак иначе.

Нечего переживать! Он не трепетная девица, чтоб сопли по манжетам размазывать! Действовать надо!

Ативерна, в дороге.

– Солнышко, тебя интересуют ярмарки?

Лиля благосклонно поглядела на мужа.

– Какие?

– Через залив мы в это время года не переправимся. Мы поднимаемся до Лимы, до города Лим, и там-то бывает ярмарка. Дня через три мы там будем, на пару дней задержимся, потом переправимся, и мы уже в Уэльстере.

Лиля кивнула.

Расспрашивать, что там с пересечением границ, с налогами и пошлинами, с паспортами и подорожными, она просто опасалась. Нормальные люди такие вещи знают. Поэтому была выбрана более адекватная тема.

– Ярмарка – это хорошо. А чем там торгуют?

– Лим – богатый город, – пожал плечами Джерисон. – Он стоит на водном пути, и туда везут товары из Авестера, Даркома, Уэльстера, да и мы не отстаем. Там можно купить все.

– Лилиан, там такие потрясающие ткани! – вздохнула Присцилла.

– А какие там драгоценности, – поддакнула графиня Ройвель. – Не украшения, ювелиров там мало, но сами камни бывают просто восхитительны.

Лиля пожала плечами.

Она искренне сомневалась, что встретит нечто интересное для себя, но вдруг?

Книги, химикаты, инструменты…

Ладно! Раз уж они едут мимо, стоит побывать на ярмарке.

Первым признаком приближающегося города стал большой купеческий караван.

Несколько десятков повозок, запряженных даже не конями – волами. Тяжелые телеги, на них люди, вокруг охрана – верховые. Не так, чтобы много, всего человек пятнадцать. Но все при оружии, в кольчугах, сразу видно – службу понимают.

И вот ведь – дорога-то одна, разойтись не получается.

Как решаются такие вопросы?

Вообще-то купец – простолюдин. Простолюдины обязаны уступить дорогу дворянам.

С другой стороны… это – дорога.

Это куча повозок, вьючных животных, людей, и все это не скатаешь в шарик и не спрячешь в карман.

– Эй ты! – рявкнул тот самый назойливый блондин. – А ну освободи дорогу!

Купец, которого легко было опознать по хорошей одежде, дорогому оружию и хорошей лошади, попытался что-то сказать.

Энтони вытащил хлыст.

Лиля хотела уже вмешаться, но тут до места действия добрался Джерисон. Они с Мирандой чуть отстали. Ребенок сегодня решил ехать с папой, но ведь это ребенок! Нам нужны кустики, нам нужно уединение, да и папе тоже хотелось подумать о жизни. Вот и подзадержались.

– Что здесь происходит, Сиврал?

Энтони сразу сник. Одуванчик наш подзаборный!

– Ваше сиятельство, я хотел расчистить дорогу, а этот…

– Молчать.

Вышло не то, что по-графски. По-королевски. На дороге повисла тишина, которой и воспользовался купец.

– Ваше сиятельство, покорнейше прошу простить меня…

Джерисон поднял руку.

– Любезный…?

– Шеймус. Шеймус Фирс, к вашим услугам, ваше сиятельство.

– Любезный Шеймус, я думаю, не будет урона чести, если до привала мы поедем вместе.

Купец явственно перевел дух.

– Благодарю вас за столь любезное разрешение, ваше сиятельство.

Джерисон покачал головой.

– До заката два часа. Мы становимся на привал незадолго до заката. Думаю, нас уже ждут… вы едете на ярмарку, Шеймус?

– Да, ваше сиятельство.

– Чем торговать будете? Да вы прикажите людям трогаться, нечего тут время терять. А сами езжайте рядом, вот и поговорим.

– Дозволено ли будет присоединиться к вашей беседе и женщинам, о мой супруг и повелитель? – не утерпела Лилиан.

Джес хмыкнул.

– Моя жена. Графиня Иртон.

– Ваше сиятельство! Воистину, ваша красота столь же велика, что и благородство вашего супруга.

Лиля улыбнулась.

– Благодарю.

– Возможно, что-то из моего товара и заинтересует прекрасную даму? У меня есть повозки с мехами, ваше сиятельство.

Лиля поглядела на супруга.

– Мне кажется, летний мех не слишком хорош?

– Ваше сиятельство, – искренне оскорбился торговец, – как можно?

Оказалось, что зверей били зимой, но шкура дело тонкое. Пока выделаешь как следует, пока продашь, пока довезешь. Как раз к осени и выйдет.

– Покажете вечером товар дамам? – предложил Джерисон. – Что вы еще везете?

Оказалось не так много интересного.

Шеймус вез на ярмарку разные ягоды и фрукты, сушеные и спелые, сушеные грибы и мед разных сортов. Лиля решила, что обязательно соблазнится.

Мед…

Липовый, гречишный, облепиховый, темный и светлый, густой и тягучий…

А еще соты.

Если вы не ели меда в сотах – вы не ели меда. Когда вгрызаешься в этот пахучий кусок, и жуешь мед с воском, и сладость невероятная, и чуть-чуть привкус воска, такой… оттеняющий, вкус меда, это как жвачка, только намного вкуснее.

И жвачка вредная, а мед в сотах полезен для зубов, для десен. Обязательно надо купить, побаловать себя и Мири.

И меха поглядеть.

Лиля относилась к этому утилитарно. Разводить зверей только ради меха – гадко и негуманно. Но если ты убил волка, который хотел сожрать твоих овец, или медведя, то почему не использовать все до конца? И мясо, и шкуру…

Почему – нет?

Люди испокон веков выращивают коров на мясо. Ну и?

Мясо – раз.

Кожа – два.

Лекарства и средства гигиены – три.

Молоко – четыре.

И это она просто еще не все знает, наверняка не все. Истина, как обычно, где-то посередине. Надо знать меру, и будет тебе счастье.

Вот и поляна, на которой уже устроен привал. Вкусно тянет дымком шашлыков, стоят палатки, суетятся слуги. А Лиля, вспомнив замечательный рецепт, атаковала Томаса.

Взбивалка-то у нее была с собой, осталось договориться с купцом.

Кто пробовал крем-мед с ягодами?

И нужно всего пятьдесят грамм ягод на двести – меда.

Взбить мед, тщательно протереть и взбить ягоды, смешать и еще раз взбить. Без взбивалки это сложно и долго, не вилкой же стараться, да и не любили в это время вилки.

А здесь…

Есть мед, ягоды, взбивалка, есть кому поручить работу… грех не воспользоваться.

Так что Томас Конкор атаковал купца на предмет меда и ягод.

Сторговались моментально, при условии, что продуктом поделятся. Лиля решила попросить Руту и Марту помочь с взбиванием, но дойти до своей кареты не успела. Застыла и обратилась вслух, потому что Джерисон по-тихому отчитывал блондинчика.

– … когда лихость показывать! Пока купец бы все свое добро с дороги убирал, ночь бы наступила! У нас женщины, во сколько бы мы сюда добрались? Когда бы спать легли? Когда путь продолжили? О чем ты думал?

Энтони блеял и оправдывался, но не слишком решительно.

И смерды обнаглели, и должен был знать, и не заступать дорогу благородным, и вообще…

Джерисон слушать оправдания не стал.

– Думай в следующий раз.

И ушел. Шелестнула трава под его шагами.

Лиля замерла, вслушиваясь.

– Сука, – выругался Энтони Сиврал. – Погоди, рогонесец е…, я еще твою жену вы…!

С силой врезал кулаком по дереву и ушел.

Лиля обошла повозку, за которой пряталась, и покачала головой. Ну, мечтать-то можно, мальчик. Но если что… жена у графа ничуть не лучше самого графа. И кто там, кого там и чем именно… это мы еще посмотрим.

А вообще – уважать себя надо!

Не наставлять рога мужу абы с кем!

Вот!

Медово-ягодный крем пошел «на ура». Особенно охлажденный.

Миранда перемазалась так, что оттирали семейно. И папа, и мама. И у папы какие-то подозрительные «усы» нарисовались.

Томас довольно улыбался.

За эту поездку он столько рецептов узнал от ее сиятельства, что подумать приятно. У его брата трактирчик есть, там-то он все и применит. Ее сиятельство разрешила.

Очень милая женщина.

А милая женщина отправилась смотреть меха.

Присцилла с Эрминой были уже там. Иерархия.

Сначала смотрят старшие и наиболее знатные, потом уж остальным – что останется и достанется. Присцилла облюбовала для себя лису. Шикарную, рыжую.

Эрмина приценивалась к кунице.

Лиля к мехам отнеслась достаточно спокойно.

Купец расхваливал шкуры, показывал, а потом Лиля обратила внимание еще на один тючок.

– А там что, господин Фирс?

Купец замялся, вздохнул…

К сожалению, не все шкуры одинаково хороши. И случайности в дороге бывают. А потому…

Кусочки, которые если и продашь, то простонародью. Знатным господам такое и показывать-то неуместно.

Лиля прищурилась. И – загорелась.

Шеймус покачал головой, но тючок распаковал. И Лиля усмехнулась при виде разноцветных клочков меха, полосок, лоскутков.

– Ирэна!

Мастерица прибежала достаточно быстро.

Лиля посмотрела на купца.

– Продадите?

– Лилиан, зачем это нужно? – искренне удивилась Присцилла. – Это же клочки… бросовый товар! Убыток один!

Лиля хмыкнула.

– Это не убыток, это прибыль, да какая!

Шеймус посмотрел заинтересованно.

– Ваше сиятельство, а вы не соизволите подробнее рассказать? Я понимаю, что просто так…

Лиля махнула рукой.

– Это не те секреты, которые надо пуще глаза беречь. Сами бы давно додумались. Ирэна, принеси мне зеленый сундучок?

Мастерица кивнула и убежала.

– Мам, а что мы будем делать?

Мири удержаться просто не смогла.

– Мы будем делать тебя еще красивее, – Лиля выкопала несколько клочков белого меха. Горсточку, вот, еще один, и еще… хватит?

Вполне!

Если руки у вас растут из нужного места, вы не пропадете нигде. И никогда.

Украшения из меха Лиля тоже делать умела. И достаточно быстро, если под рукой есть все необходимое.

Клочки меха, бисер, немного проволоки, и вот под руками женщины появляется эгрет, выполненный в форме веточки вербы. Даже букетика.

Как раз хватило меха, а что сделан эгрет из неблагородной проволоки, так и пусть! Зато ребенок счастлив.

Лиля тут же прикрепила украшение к волосам Мири, и счастливая девочка умчалась хвастаться папе. А купец поглядел такими глазами…

– Ваше сиятельство…

Лиля пожала плечами.

– Думаете, это все, что можно из ваших меховых клочков сделать?

Насторожились и графини.

– Можно сделать комплект украшений. К примеру, вот лиса рыжая. А к ней можно в комплект украшения из песца, к примеру. Броши, браслеты, да просто… Ирэна, солнышко, у нас там нитка янтаря была?

Нитка шлифованных янтарных бусин отыскалась мгновенно.

Лиля нашла среди клочков полоску меха – темного, почти черного в подступающих сумерках, и ловко перевила его бусами. Закрепила концы, показала всем, что получилось.

– Теперь сделать застежку и носить, как ожерелье. Можно еще браслет к нему и украшение для волос. Так, к примеру, если мех найдется.

Эрмина поглядела такими жадными глазами, что Лиля едва не улыбнулась.

– Возьмите, Эрмина. Вам пойдет.

– Это…

Графиня замолкла.

Действительно. И ей пойдет, к темным гладким волосам, карим глазам и светлой коже, и сказать, что это дорогой подарок не получится, и…

– Благодарю вас, Лилиан.

Лиля усмехнулась – и потянула из своего сундучка еще ленту и брошь.

И дело-то простое.

Два кусочка одинакового меха обрезаются в нужную форму, лента режется на две части и в пять секунд пришивается к концам кусочков, а потом они скрепляются между собой брошью.

Вот и готов изящный меховой воротник.

Хоть к платью, хоть просто так.

– Присцилла, а это вам.

Не лиса, конечно, но графине было очень к лицу.

– Благодарю вас, Лилиан.

– А еще можно цветы сделать, браслеты, да много чего. Так что это не убыток, почтенный Фирс, а наоборот, прибыль. Только представьте, продавать не только сами меха, но и украшения к ним.

В глазах купца отчетливо замелькали золотые монеты.

– Ваше сиятельство, – вкрадчиво начал он.

Лиля хмыкнула.

– А вот деловые переговоры советую вести с моим супругом. Нам еще дня три до Лима? Вот и договаривайтесь. Я делами занималась только пока он был в отъезде.

Дамы поглядели с пониманием.

– Сколько я должна за клочки меха?

– Для вас, ваше сиятельство – подарок, – провозгласил Фирс.

Лиля покачала головой, и вытащила еще одну полоску меха.

Два движения, подшить ленту, а то кусочек короток, подхватить концы, скрепить еще одной брошью – и на ладонь купца ложится браслет из лисьего меха. Из обрывка лисьего хвоста.

– Подарок – за подарок, почтенный Фирс.

И удалилась, позаимствовав еще пару клочков меха. Будет Миранде завтра игрушка. К примеру, заяц. Делать две минуты, а ребенку будет приятно.

Насчет двух минут Лиля погорячилась. Пришлось чуток посидеть у огня, поработать иголкой, но заяц был готов. И Лиля подсунула его Миранде, поближе к подушке.

Проснется, увидит, порадуется.

Ребенок же.

Джерисон терпеливо ждал жену.

Разговорились они только потом, в палатке.

– Лиля, ко мне Шеймус Фирс подходил.

– И?

– Эрмину и Присциллу я видел, Мири счастлива. Мы решили заключить договор. Он поставляет меха в торговый дом Мариэль, получает изделия с минимальной наценкой и торгует.

Лиля прищурилась, хорошо, что супруг не видел ее взгляда в темноте.

– Это хороший договор. Я рада.

– Он просил показать ему что-нибудь еще, или сделать. Я согласился… у нас Ирэна, Марта и Рута едут в каретах просто так. Пусть пару дней поработают?

Лиля согласно кивнула.

– Я покажу, что можно сделать, а они справятся. Просто непривычно.

– Но очень красиво. А где ты этому научилась?

– Это ведь несложно. Ты сам видел, я ничего не изобретаю. Я просто…

– Придаешь старым вещам новую форму.

– И мой отец так же поступает. Только корабли – это да, это нечто, а вот игрушки и побрякушки – бабское? Так ведь и я не мужчина.

– И это – замечательно! – подвел итог граф Иртон, поближе притягивая к себе супругу.

Определенно, завтра надо найти время и помолиться вместе. К примеру.

Следующие три дня для Лили прошли под знаком меха.

Купец не захотел показаться неблагодарным и отдарился шкурками соболя. Лиля уже прикинула, что из них сошьет. Надо будет малахит прикупить на отделку, темный мех прекрасно будет смотреться с зелеными бусинами.

Только зверей жалко.

С другой стороны, как быть?

Здесь нет экоматериалов, нет искусственного меха, а одежду из овчины носят только простолюдины. Ее просто не поймут, сшей она себе дубленку.

Придется соответствовать.

Что ж, если ты в Риме – веди себя, как римлянин. И не будет она отделывать плащ.

Местный народ поближе познакомится с фасоном «автоледи». Капюшон, рукава до локтя, из рукавов перчатки, отделанные тем же мехом, что и шубка, сама шуба короткая, чуть ниже талии. Дома девушка никогда не носила ничего подобного. Машины не было, а без машины это не шуба, а набор болячек.

Суставы – раз.

Голова – два. Отит, менингит, полный набор.

А уж попа-то и подавно под третьим номером! Это здесь на ней шесть юбок и панталоны внизу, при всем желании не отмерзнешь. А как называются те балбески, которые цепляют на себя «автоледи», мини-юбку, каблуки и топают в общественный транспорт при минус десяти – двадцати по Цельсию?

Лиля точно знала.

Самоубийцы. Номинанты на премию Дарвина.

А здесь можно и так.

Теплые юбки, карета… будем носить. Опять же, зверям повезет. Сколько шкур надо на плащ, а сколько на «автоледи»? Уж всяко меньше.

Шеймус Фирс был счастлив.

Он сортировал украшения к мехам. Можно ведь продавать просто шкуры, а можно будущие наряды, да какие!

Цветы из меха, эгреты, браслеты, воротники… фантазия тут безгранична, главное, чтобы руки росли из нужного места. И почему он раньше не додумался? Все так просто, все на виду! А поди ж ты!

День, второй и вот на горизонте показался Лим.

Уэльстер, Кардин, королевский дворец.

– Спасибо, солнышко.

Мария расцвела от похвалы и ответила Милии улыбкой.

Пока готовили приданое, принцесса и ее мачеха сильно сблизились.

Милии всегда хотелось дочку. А Марии всегда хотелось добрую и заботливую маму.

Два интереса совпали.

Милия возилась с девочкой, наряжала ее, словно куклу, рассказывала, на что обратить внимание, учила жизни, ну и просто хвалила и благодарила. Тискала, целовала и гладила по волосам.

Смешно звучит?

Но ласка необходима детям. Без нее они просто умирают.

Мария в ответ хвостиком ходила за королевой, и с радостью возилась с младшими братьями. Какие же они были замечательные! Старший сын Гардвейга, Эдуард, был милым и тихим мальчиком, которому нравилось учиться.

А младший, Корин, напротив, был мелкой шкодой и врединой. Почти трех лет от роду, он обожал всюду ползать, лазить, терялся и находился по шесть раз на дню.

Даже не сомневайтесь.

Если откуда-то несется лязг, дребезг и визг – его высочество обязательно там окажется. И не просто так, а причиной суматохи.

И это при том, что стерегли его и днем и ночью! Но ведь умудрялся как-то!

Пока в успехи можно было записать разобранные на части доспехи (мальчишку чудом не убило), сломанное кресло-качалку (трехлетний ребенок – неудержимая сила, которая способна сломать что угодно) и укушенную собаку одной из фрейлин. А чего она (собака) тут зубы показывала? У ребенка они тоже есть!

Собака пережила такой тяжкий шок, что фрейлина ее больше с собой не брала. Псина начинала писаться еще на подходе к дворцу, и дама ее прекрасно понимала.

Бойтесь активных детей!

К сожалению, выбора придворным дамам никто не предоставлял. Но Мария легко нашла общий язык с мальчиками, и искренне жалела, что надо будет уезжать.

А придется.

Приданое, сервизы, ткани, платья, драгоценности, золото, главное – земли. Разговоры целый день крутились вокруг важной темы. Марии иногда хотелось просто закричать.

Взвыть и удрать куда подальше!

Забиться в темноту, спрятаться и чтобы ее никто не нашел!

Как-то всего этого было слишком много, после тихого старого замка. Вот и сегодня она поступила точно так же. Удрала от фрейлин в одну из башен, чуть не на самый верх, забилась в какую-то комнату из необитаемых, причем не на виду, а на подоконник, за шторы, чтобы никто не увидел и не позвал обратно, и затихла. Пять минут спокойствия.

Марии было тяжело.

Раньше у нее были только сестры, но Анелия младшую откровенно не любила, а остальные малявки… Гардвейг уничтожил им все возможности стать сестрами. Живя в нищете можно либо сплотиться и стоять потом плечом к плечу против всего мира, либо разругаться напрочь и стать закоренелым эгоистом. Вот второе у девочек и получилось.

Жаль, конечно, но исправить уже ничего не удастся. Поздно, непоправимо поздно.

Скоро придется идти обратно. Альдон Петерс собирался приехать, напутствовать ее перед свадьбой. Это необходимость. Но вот эти минуты – ее.

И тишина, и синее небо за окном, и запах пыли и камня, запах… духов?

Сначала Мария ощутила запах.

Потом услышала шаги. Задумалась, да и ходил человек практически бесшумно. Гардвейга безумно раздражал топот сапог, особенно если уснуть удавалось, и все его слуги в результате стали носить меховые чуни.

Мягкая обувь, мягкая подошва, как кошка – и не услышишь.

Но…?

Мария выглянула в щелочку.

В комнату вошел мужчина в одежде дворцового слуги. В руке он нес явно тяжелый сверток.

Мужчина подошел к стене, потянул вниз один из подсвечников, и часть деревянной облицовки отошла в сторону. Он зашел внутрь, через минуту вышел уже без свертка, и покинул комнату.

Интересно как?

О плохом Мария даже не думала. Ей было просто любопытно.

Что может угрожать принцессе, во дворце, от ее же слуг?

Да ничего!

Просто интересно, что там такое? Человек что-то украл? Или что?

Минут через десять, для верности, девочка выбралась из своего тайника, отряхнулась и подошла к стене. Потянула за подсвечник, повертела так и этак, потом повисла, наваливаясь всем телом. Что-то щелкнуло, и деревянная панель поддалась.

Внутрь заходить Мария не стала. Закроется еще, кричи потом «спасите-помогите!». Нет уж, с порога поглядим. И поглядеть было на что.

Странно как-то?

Вроде бы это не оружейная? А зачем здесь мечи, топоры, арбалеты? К чему?

Хотя кто их знает? Может, тут склад для оружия, которое надо отдать в починку? Или еще что-то? Мария ведь точно не знала.

Уточнить у Милии?

Панель скрипнула, намекая, что сейчас вернется на место. Девочка отошла и независимо пожала плечами.

Кто ж его знает?

Слугам виднее, где и что хранить. Оружие простое, украшений на нем нет, такое не воруют. Просто сложили в башне?

Да, наверное…

Больше и в голову ничего не пришло. Да и что могло быть не так? Человек что-то принес и положил. Явно не воровал, не оглядывался, опять же, не уносил, а приносил. Что может быть не так? Да и какое ее дело, у нее своих забот хватает?

Мария все же решила поговорить с Милией, но сразу она мачеху не увидела, а потом закружили дела, портные, швеи, ювелир пришел, и девочка обо всем благополучно забыла.

Подумаешь, оружие!

Не золото с бриллиантами ведь!

Вирма. Земли клана Хардринг.

Круг.

Двенадцать кланов, двенадцать глав.

Самые сильные, самые хитрые. Самые опасные.

Не обязательно самый большой клан или самый большой надел земли. Но вот влияние…

Первый день – жертвоприношение. Надо попросить милости богов, чтобы те не оставили своих детей без внимания, не дали совершить несправедливость.

Второй день – решаются самые сложные вопросы. Пока боги услышали, пока могли отозваться – надо все разобрать. А потом уж по нисходящей, а то надоест богам слушать про потравленные посевы и украденных кур, и как потом без них сложные дела разбирать?

Союз с Ативерной и дело Лейфа будут разбирать на второй день, сразу, с утра.

Бран объяснял, ее высочество внимательно слушала. Задавала вопросы.

– А нельзя ли посмотреть?

– На жертвоприношение? Простите, ваше высочество, но там будем только мы, главы Кланов, и жрецы.

Анжелина вздохнула.

– Тогда хотя бы расскажите, каким богам будут приноситься жертвы, что ваши боги просят… Альдонаю хватает молитв.

– Но даже в ваших храмах принято жертвовать, ваше высочество? Только деньги?

– Это добровольно, – надула губки Анжелина.

– Так и у нас все добровольно. Хочешь – жертвуй, хочешь – умирай.

Девушка от души рассмеялась. Потом посерьезнела.

– У вас жестокая земля, Бран.

– Да, ваше высочество. И она не терпит слабых. Уж простите за дерзость, но вы бы смогли жить на Вирме.

– А мои спутницы?

– Не все. Две – точно, еще две девушки не знаю.

Анжелина кивнула.

– Как вы думаете, с Лейфом все обойдется?

Что мог сказать Бран, глядя в эти громадные умоляющие глаза.

– Я сделаю все возможное, ваше величество.

– Я не королева, Бран.

– В моих глазах вы прекраснее любой королевы, ваше величество.

– Не называйте меня так. Не надо.

Бран опустил голову, чтобы принцесса ничего не прочла на его лице.

– Приказывайте, ваше высочество. Я повинуюсь.

Тонкие пальчики касаются руки.

– Благодарю вас. За все.

Анжелина уходит, оставляя мужчине шлейф духов.

А еще – желание упасть на колени и завыть.

Боги, вы… вы просто негодяи!

Она в два раза младше, даже больше, чем в два раза. Она принцесса, он простой вирманин, хоть и глава клана. Она прекрасна, а он калека.

Все это прекрасно известно им обоим.

А теперь – запретите сердцу любить?

Ты гордишься своим умом, Бран Гардрен?

Силой, хитростью, ловкостью, ты хотел посмотреть, поиграть, ты расставил людей, словно фигурки – на нужные камни, ты управляешь всеми, а вот чувства тебе и неподвластны. Никак. Уже никогда…

Ты решил сам встретить принцессу, ты играл с судьбой… и видят боги, ничего не шевельнулось в сердце тогда, на пристани, при виде светловолосой тоненькой фигурки.

А потом…

Когда неожиданно глава Гардрена получил отпор, когда обнаружил, что принцесса не только красива, но и умна, когда…

Нет, не так.

У него и сейчас красивая и умная жена. Кстати – красивее ее высочества. И рабыни у него хороши.

И…

Перечислять можно много и долго. Что же покорило его в этой девочке?

Искренность.

Анжелина не лгала, не притворялась, не пыталась что-то получить, не рассматривала его, как источник возможных благ, не таила за словами скрытого смысла. Она была самой собой..

Он – калека. Она – принцесса.

Чьи цепи тяжелее? Так сразу и не скажешь…

Искренность, сочувствие, и – удар в сердце. Смертельный, жестокий… он умрет, когда она уедет. Просто умрет. Останется оболочка, а вот того Брана, который смеялся над словами улыбающейся девушки, уже не будет. Но вряд ли кто-то заметит разницу. Он ведь тоже никому не позволял увидеть себя – настоящего…

Кроме нее.

Анжелина тоже видела настоящего Брана Гардрена – и не отшатывалась в ужасе. Неосторожность, боги, какая же неосторожность. Или – Аннора?

Судьба, которую мы выбираем сами для себя?

Ты – открылся. Ты – выбрал.

Теперь ты можешь выть, скулить, плакаться, но поздно, непоправимо поздно. Пора бы вспомнить, что никому не дано переиграть богов. Они свое все равно возьмут.

Благодарю тебя за эту любовь, Флейна. Даже горькую, даже смертельную – благодарю. Но какая ж ты стерва!

Далеко ее высочество не ушла.

Поймала брата и потянула прогуляться по берегу моря.

– Рик, милый, пожалуйста!

Отказать принцессе брат не смог. Махнул свите, чтобы отстали, и подхватил девушку под руку. Они молча шли по берегу, ветер играл бантами платья девушки, развевал пряди волос, пытался нагло залезть под юбки… заговорил Ричард только когда поселок скрылся из вида.

– Что-то не так, Анжи?

– Не знаю.

Был бы Рик котом, у него бы шерсть дыбом встала.

– Кто-то посмел тебя оскорбить?

– Нет, Рик. Меня никто не оскорблял… просто иногда так грустно, что я родилась принцессой.

Ричард хмыкнул.

Кажется, «грусть» сестренки проистекала из того же источника, что и его тоска.

– И как его зовут? Говори уж, малявка, не стесняйся. Или дай угадать? Хьерт или Гэл Хардринг? Торв Келлог? Кто?

Названные Ричардом юноши действительно кружили вокруг принцессы, словно акулы. Приглядывались к фрейлинам, но и ее высочество не была обижена вниманием.

А вдруг?

Самомнения молодым вирманам тоже было не занимать.

Анжелина понурилась.

Будь она дома, она бы поговорила с Джолиэтт, но до сестрички было далеко, а брат был рядом. И ему можно было доверять. Сестренок Ричард любил. Пусть они от второй супруги отца, но это ведь не повод срывать зло на малявках?

– Ты его знаешь. Это Бран Гардрен.

Ричард присвистнул. Да уж… выбрала. Гадюку любить – оно приятнее и безопаснее будет. А насколько гадюка добрее Гардрена, и сказать страшно.

– Сестренка, ты с ума сошла?

Что могла сказать Анжелина?

– Я все знаю, Рик. Что он старше, что я принцесса, что отец никогда не согласится… я все это знаю.

– А что тогда?

– А все равно больно и тоскливо.

И что скажешь малышке?

– Солнышко, это у всех бывает. Поверь, первая любовь проходит рано или поздно, и тебе на память останется только чувство светлой грусти…

Ричард сказал бы много всего ценного, но…

– Ты меня еще просить будешь, стерва!!!

И звук удара.

А потом ответного.

Ричард бросил взгляд на Анжелину, получил в ответ кивок и сорвался с места. Всего-то и дела скалу обогнуть, просто ему быстрее, а Анжелина бежать не сможет. Куда ей в длинном платье?

За скалой открылся небольшой пятачок пустынного берега. Удобный, засыпанный песком. На таком тренироваться хорошо.

Но сейчас на светлом, почти белом песке друг напротив друга стояли двое.

Тира Эллейг и Эльг Торсвег.

Девушка потирала плечо. Торсвег пытался разогнуться после меткого удара аккурат по грудине.11

И глаза у них были бешеными…

– Что здесь происходит?

Получилось вполне по-королевски. Вот дальше… но что поделать, вирмане люди дикие, романов не читали. Потому и спасенная красавица не кинулась на шею Рику, а положила руку на эфес клинка.

– Ничего. Я сейчас убью этого скота – и все.

– Ты меня еще на коленях просить будешь, – выплюнул Эльг. – я тебе, стерве, честь по чести предложение сделал….

– Ноги перед тобой раздвигать? Невелика честь.

– Думаешь, тебе кто-то больше предложит? С твоей-то нищетой?

– Нищета не порок, а ты не пророк!

Ричард кашлянул.

Суть дела стала ему ясна в одно мгновение.

Он, она и отказ. Это и в Ативерне не редкость. А вот последствия бывают разные.

– Госпожа Эллейга, не марайте руки об эту пакость. Я его сам убью.

Торсвег прищурился.

Дураком он не был, запал уже остыл, и он искал теперь, как лучше вывернуться из щекотливого положения.

– Ваше высочество, перемирие нарушите?

Ричард скрипнул зубами.

– Я его сама убью! – Тира сделала шаг вперед.

– А ты вообще пока пустое место. Пока тебя не утвердил Круг, тебя вообще пороть надо, соплячка. А то взялась за оружие, девчонка!

Тира вспыхнула.

Ричард выпрямился. Но сказать ничего не успел. И дать Торсвегу в морду – тоже.

– Любезнейший, потрудитесь удалиться.

Анжелина поспела как раз к случаю. Часть беседы она слышала, и теперь была в ярости.

Каков наглец!

Эльг окинул девушку насмешливым взглядом и хотел сказать что-то, но не успел.

– Даже не сомневайтесь, о вашем поведении, недостойном мужчины и просто человека я сегодня же расскажу господину Гардрена. Поднять руку на девушку благородных кровей? На ребенка, которого еще не признали взрослым? Пойдите прочь, вы омерзительны!

Эльг скрипнул зубами не хуже Ричарда.

Вот тут он попал. Ричард не стал бы жаловаться – недостойно принца. Тира смолчала бы – или ей вовек не стать кирией. Что это за воительница, которая с ухажером справиться не может.

Но ее высочество?

И Гардрен?

Точно, расскажет. А кротостью нрава Бран никогда не отличался.

Оправдываться смысла не имело. Оставалось только не усугублять, а потому Эльг поклонился и счел за лучшее удалиться.

Анжелина посмотрела на Тиру.

– Ты в порядке?

– Да, ваше высочество.

– Ты такая храбрая! Одна, с этим подонком, я бы тут со страху померла!

– Я не думала, что кто-то придет, – честно призналась Тира. – Я здесь каждый день тренируюсь, и раньше все было тихо… наверное, он меня выследил.

Ричард тихонько вздохнул.

Вот она, рядом. И можно коснуться серебристых волос своей мечты. Можно шепнуть ветру ее имя. И – ничего нельзя.

Разве что проводить девушек до дома.

И порадоваться, что Тира и Анжелина так легко общаются. Если вирманка найдет общий язык с принцессой, то и он сможет чаще видеть Тиру Ройвсон Эллейг.

Злое дело – любовь.

Как известно, все благие дела делаются днем, в полдень, когда солнце в зените.

Тогда и Олайв глядит благосклонно на своих детей, подмечая все на земле.

И в обратную, полночь – время Холоша.

Главы кланов собирались в полдень.

Площадка для жертвоприношений находится высоко в скалах, и женщины туда не ходят. Там граница двух миров.

Горы – и вода, ручей, который струится по камням.

Трава – и лед с горной вершины.

Остается разжечь огонь, а воздух и так есть.

Большая ложбина в сказал окружена ими со всех четырех сторон, и только в одном месте вирмане пробили тропинку. Так приказал Олайв.

Поляна чиста. На ней стоит двенадцать каменных сидений, и посреди – стол. Жертвенник.

Один клан – одно место – один камень. Глава Круга подходит к большому жертвеннику и опускается на одно колено. Они – не слуги и не рабы, они дети богов, родные и любимые. Они выказывают почтение, но не рабское почитание. Это две разные вещи.

– Услышь нас, Олайв. Услышьте, боги! Мы, дети Вирмы взываем к вам. Проясните наш рассудок, не дайте свершиться несправедливости, направьте наши руки. Замкните уста лжецу и подлецу, пусть подавится гадюка своим ядом. Пусть наши решения будут честными. Услышьте, боги!

Ревет в скалах ветер, отвечая молитве.

Олав поднимает большую чашу.

– Кровью земли, кровью человеческой.

Чашу ставят на жертвенник, и Олайв надрезает запястье старым кинжалом из обсидиана. Такие ритуальные ножи есть у каждого клана.

Один за другим, главы кланов по очереди подходят к чаше, полосуют себя по запястьям, кровь течет, смешивается с кровью земли. Лица вирман спокойны и решительны.

Боль?

Они не знают такого слова.

Когда проходит последний из глав кланов, Олав достает старые же кремень и огниво. Ударяет одно об другое, в чашу сыплются искры, вспыхивает пламя, почти незаметное под ясным солнцем.

Не вспыхнет? Вспыхнет не сразу?

Откажитесь. Отмените все. Боги не дают благословения на ваши дела.

Но в этот раз все зажглось правильно. С первого удара, ровным добрым огнем. Известно же, что кровь земная – огонь, кровь людская – вода. Благословение богов – тоже огонь.

Олав поднимает руку.

– Боги приняли нашу жертву!

– Айе, – отзываются главы кланов.

– Помните, ваши души видят боги. Тот, кто пойдет против совести будет съеден слугами Холоша!

Словно в подтверждение его слов взвивается высокий столб огня в чаше. Вирмане переглядываются. Боги сказали свое слово.

Олав достает еще одну чашу, открывает мех и выливает в громадный кубок вино. Потом стискивает кулак над чашей. Из глубокого пореза в вино капает кровь.

Главы кланов так же повторяют его действия, один за другим.

Олав первым принимает чашу, первым отпивает три ритуальных глотка.

– Кровь и крови, огонь к огню. Я не допущу несправедливости. Вина одного падет на всех.

За ним чашу принимает глава клана Келлог.

Те же три глотка, те же слова.

Вирмане делятся кровью с водой и с землей, произносят ритуальные фразы, которым уже не одна сотня лет, а может, и того старше.

Боги смотрят на своих детей. Боги видят.

Кто-то верит в это, кто-то может сомневаться – боги смотрят в души. И кажется иногда, что над горами проносится дикий хохот. Или рокот? Или грохот?

Обвалы?

Нет. Это смеется Олайв, готовый к потехе.

Главы кланов молятся, а воины – сражаются.

Анжелина наблюдала с интересом.

Тира, которая по своему желанию заняла место рядом с принцессой, оттеснив ее фрейлин, рассказывала, что именно происходит.

– Боги любят смотреть на человеческие битвы. Но убивать родичей недостойно, поэтому поединки ведутся до первой крови. Боги любят кровь, ваше высочество.

– Ваши боги жестоки.

– Наша жизнь тоже жестока, ваше высочество.

Анжелина кивнула.

Вирма прекрасный остров. Но люди здесь – другие. Совсем другие.

В круг выходит один на один, двое на двое, трое на трое и даже пятерками. Общий бой будет потом, вечером, на закате.

До захода солнца сегодня – битва.

– А что делают главы кланов?

– Они просят у богов справедливости.

Анжелина поежилась.

– Это опасно?

Тира не поняла вопроса. Принцесса хотела узнать, все ли главы кланов возвращаются живыми, а Тира ответила в общем смысле.

– Звать богов всегда опасно. Их справедливость не такая, как наша.

– Например?

Тира пожала плечами.

– У нас много преданий. Я могу рассказать, что знаю сама.

Анжелина вздохнула, понимая, что здесь и сейчас ничего страшного не случится, и кивнула.

– Расскажи, пожалуйста.

Какой мир – такие и истории.

Ричард подошел к середине повествования, но тоже слушал с громадным интересом о прекрасной Аллейв и ее любимом.

Была когда-то прекрасная девушка, но слепая. С детства она была сговорена с достойным и храбрым воином, но разве воин может сидеть у женской юбки?

Никогда.

Вот и жених Аллейв, Харрад, постоянно уходил в море, ища добычи.

А пока он добывал славу своим клинком, сердце Аллейв украл хитроумный подлец Ирош. Завлек своими сладкими речами, и дрогнула глупая женщина, согласилась бежать с негодяем. Они отплыли с острова.

Зарыдал отец Аллейв от такого бесчестия, и взмолился богам.

Стар он был, слаб, и не надеялся догнать негодяя.

Просил покарать недостойного.

Услышал это Олайв и прогневался, не любит бог подлости и предательства. Ударил рукоятью секиры, закрутил волны водоворотом, и встретились в море два корабля.

Харрад взял корабль на абордаж, в битве убит был хитроумный Ирош, а Аллейв прозрела, рыдая над его бездыханным телом.

А когда вернулось к ней зрение, поняла она, что полюбила подлеца. И не перенесла горя.

Попросила прощения у Харрада, и бросилась в море.

Но боги не приняли ее жертвы.

До сих пор летает над волнами чайка-Аллейв. До сих пор кричит и не может себя простить за то, что нарушила слово. Что предала.

Харрад же вернулся домой и стал сыном отцу Аллейв.

Такая она – справедливость богов.

– Жалко, – вздохнула Анжелина. – Она же не знала. Она вообще была слепая…

– Слово чести держать надо в любом случае. И никакие недостатки тут не помеха, – Ричард покачал головой.

– И жених у Аллейв пропадал в море постоянно. Она его, может, и не знала толком.

– Дело воина – сражаться, дело любящих – ждать. Если ты не можешь доверить человеку слово, как ты сможешь доверить ему спину? – Тина ни секунды не сомневалась в своихсловах.

Анжелина покачала головой.

Спелись.

И… видела она такой взгляд. Видела, хотя и редко. Так папа смотрел на маму.

Рик, неужели ты влюбился?

Вслух Анжелина ничего не сказала, но Тире улыбнулась и принялась расспрашивать девушку.

Кирия?

Как интересно!

Из толпы, никем не замеченный, злобными глазами смотрел на беседу Эльг Торсвег.

Перед принцем хвостом крутишь, сучка? Погоди, ты у меня еще не так заскулишь!

Некому было оглядываться по сторонам. Влюбленные все невнимательны, это и благословение Флейны, это и проклятие Холоша. Открывая свое сердце, теряешь возможность читать в чужих.

Праздник продолжался.

Ативерна, Лим.

По размерам Лим не уступал даже Лавери. По роскоши… пожалуй, тоже.

Жизнь кипела и била ключом. Построенный рядом с рекой город стал городом ярмарок. И не только.

Лавки, лавки и снова лавки, а к ним еще и постоялые дворы.

В Лиме ничего не производили, жили, перекупая и перепродавая товар, и неплохо наживались на приезжих. Цены были вполне себе столичные.

К примеру, мешок репы стоит около трех медяшек. Везде, кроме Лима. Здесь – шесть. Ведро яблок – медяшку. Здесь – две или три, как найдешь. Цены кусаются, и это мягко сказано.

Но разве можно не сходить на ярмарку?

Посольство заняло постоялый двор с говорящим названием «Посольский», и Джерисон Иртон решил, что переправляться они будут только через три дня.

Отоспаться, отдохнуть, погулять по ярмарке, а потом уж можно и в путь.

Лиля предложила мастеру Шмульцу остаться в Лиме, но эввир ответил решительным отказом.

Только Уэльстер, только Кардин. Там свои, родные, там можно будет устроиться. А Лим… тяжко в его возрасте, после всех потрясений, на пустом месте в землю корнями врастать. Опять же и дочке в Уэльстере будет спокойнее.

Хотя Рута и так радовалась, что не забеременела. Есть Альдонай на небе и Мальдоная на земле. Ребенка у нее от насильника и подонка не будет, и то хорошо.

За постой пришлось отдать такую сумму золотом, что Лиля присвистнула. Но не ее ж деньги, королевские! Зато хозяин сделался любезен и предупредителен.

Ладно. Сегодня отдохнем, искупаемся, поваляемся, а завтра можно и на ярмарку.

– Лиля, это тебе.

– Что это? – искренне удивилась Лилиан, глядя на опустившийся перед ней мешочек с монетами.

– На расходы, – так же удивленно отозвался Джерисон.

– У меня вроде есть…

Лиля даже рот открыла от удивления. Не было в ее семье такого, вот совершенно не было. Мать с отцом получали зарплату, складывали деньги в шкатулку и спокойно брали оттуда сколько надо. Разве что записывали потом на что. Ну и большие покупки обсуждались.

Джерисон потер лоб.

До него начало доходить, что жена и сама неплохо зарабатывает, и денег у нее хватает, и просто – она не привыкла к таким поступкам, это ведь у него первый раз. Но не выставлять же себя дураком теперь?

– Я знаю. Но денег много не бывает.

Лиля кивнула.

– Это – да. Что-то купить специально?

– Нет. Просто так, ты ведь с утра на ярмарку?

– Да, хотелось бы. А ты? Разве мы не вместе пойдем?

Огорчение в голосе супруги мигом развеяло досаду Джерисона. Не сообразил, но ведь исправился?

– Я с утра пойду договариваться о пароме.

– Пароме?

– Да. Лимайера – граница между Уэльстером и Ативерной. Переправиться можно паромом, так-то и лодкой, но нас много. На той стороне пройдем таможню, заплатим сборы-пошлины, и поедем к Гардвейгу.

Лиля кивнула.

– А может, потом?

– Солнышко, о пароме надо договариваться заранее. Дня за два, за три, иначе еще дольше здесь прождем.

Лиля вздохнула.

– Вечно у вас, мужчин, ваши государственные дела, заботы…

И так у нее это мило получилось, что Джерисон не удержался. Поцеловал супругу в шею, потом в плечико, потом спустился еще ниже…

Государственные дела подождут. И вообще, его величество приказал привезти ему следующего графа Иртон, а приказы его величества выполнять надо. Вот!

Утро началось душевно.

Его сиятельство граф Иртон был крепко вылизан здоровущим собачьим языком. Оттого и проснулся.

С другой стороны кровати так же отплевывалась Лиля. Нанук хозяйку не доверил никому, а вот Джерисону досталась Ляля.

Миранда, которая и устроила все это безобразие, наблюдала с порога.

– Пап, мам, а мы идем на ярмарку?

Джес поглядел в окно. Там как раз занимался рассвет.

Грррр!

И одним тигриными прыжком метнулся через полкомнаты. Сгреб родимое детище, утащил на кровать и принялся безжалостно щекотать. А нечего будить родителей спозаранку!

– Мама! – завизжала Миранда.

Лиля бросилась отстаивать ребенка, Джес отбивался… хорошо хоть спал в пижаме. Кстати – тоже идея супруги, а то в ночной рубахе как-то неудобно. Задирается, и вообще…

А тут штаны на завязках, нечто вроде коротенькой, едва доходящей до бедра рубахи – и намного лучше. И из кровати вылезти не стыдно.

Вообще, его сиятельство предпочитал спать голым, но это один на один с супругой. А когда в вашей кровати может оказаться куча разного зверья… знаете, страшновато во сне голым тылом к вирманской сторожевой поворачиваться. Или голым передом. Мало ли что ей приснится? Колбаса, к примеру? Щелкнет так зубами ненароком…

Примерно через час семейство Иртон вышло из своих покоев скромной такой процессией.

Джерисон. У него на шее – Миранда. За ними Лиля с двумя вирманскими сторожевыми на поводках. Изящных таких, кожаных, но чисто номинальных. А и ладно, собаки умные.

На хорошего человека отродясь не кинутся, а всяким гадам и поделом.

Завтрак.

Овсянки нет, вот беда. Лиля съела сваренное всмятку яйцо, добавила сыра и решила, что с нее хватит. Миранда и Джерисон лопали за обе щеки. Собаки разгрызали кости под столом.

– Граф Ройвель обещал сопроводить вас на ярмарку. И я еще нескольких людей приставлю.

– Герои, – убежденно кивнула Лиля. – Ходить по ярмарке с такой кучей женщин?

– Только с вами четырьмя, – погрозил пальцем Джес. – Три графини и виконтесса. У молодежи свои интересы, своя компания и своя охрана.

Лиля кивнула.

Ну да, сама бы могла догадаться. Что легче пасти – все стадо или группу в три-четыре овцы? Разбить коллектив, и пусть ходят небольшими группами.

– Мири, что ты хочешь купить?

Миранда пожала плечами.

Она пока не знала. Но хотела.

– Может, здесь найдутся книги?

Лиля с гордостью поглядела на ребенка. Ее школа!

Будут у тебя знания – нигде не пропадешь!

Да, это вам не тихая гавань Альтвера. Это просто кошмар.

Кишение и коловращение, иначе и не скажешь. Уже спустя час у Лилиан заломило виски, а в глаза словно песка насыпали.

Ткани, украшения, драгоценности…

Графини копались во всем этом, как куры в мусоре. А Лиля смотрела и думала, что надо бежать. Или уходить обратно. Или…

– Лилиан, вам так пойдет этот шелк!

Лиля честно поглядела.

Больше всего шелк напоминал больного синюхой павлина. Вроде бы и разноцветный, и яркий, и переливчатый, но такой синюшный… она в подобном платье разве что народ напугает… правда, что ли, купить? Пошить из него балахон и изображать привидение?

Нет, не за такую цену.

Лиля приглядела для Миранды шикарный розовый газ и подумала, что когда вернется домой, надо поговорить с мастерицами про сатин, креп-сатин… там же все дело в переплетении нитей основы и утока. А она как раз это все знает

Это ведь почти то же самое кружевоплетение.

Стоит ли обходить еще семьдесят две лавки с тряпками? Нет, не хотелось. Идея пришла достаточно быстро.

– Может, нам посмотреть какие-нибудь крема? Притирания? Или вообще заказать для себя? Ткани мы еще поглядеть успеем, а это надо чтобы побыстрее сделали? До отъезда?

Графини переглянулись, и согласились. Правильная идея, хорошая…

И все отправились в аптечные ряды.

Травы, притирания, крема и масла, мыла и духи…

Насколько ж это все ярче играет, когда сделано не из нефтепродуктов!

Лиля с удовольствием копалась в травах, когда заметила лавку алхимика. И не удержалась.

Внутри было тихо, темно и на первый взгляд безлюдно. Пришлось постучать по стене, привлекая к себе внимание. Дерево отозвалось глухим тоном.

– Кхм?

Откуда-то из глубины лавки распрямилась тень.

– Госпожа? О, простите, ваше сиятельство.

Тень вылезла ближе к свету и оказалась седоватым старичком, лет шестидесяти на вид. Этакий «безумный ученый» из старых фильмов. Волосы дыбом, глаза как у совы и постоянно хлопают, телосложение щуплое, так и хочется сказать – теловычитание, одет непонятно во что, но ощущение такое, что этой тряпкой полы в химлаборатории три года мыли.

– Любезный…?

– Ажар, ваше сиятельство, к вашим услугам. Чем могу быть полезен вашему сиятельству?

Лиля прищурилась.

– Смотря, что у вас есть. Это же алхимическая лавка?

– Да, ваше сиятельство. Но я не торгую притираниями для возвращения белизны коже. И вам они не нужны, простите за дерзость.

Лиля махнула рукой.

Видала она ту косметику. Потому что в одном из коробов, рядом с прилавком…

– Сера?

Кто видел – не забудет никогда. А Лиля видела самородную серу. Видела ее желтоватый цвет, ее структуру, знала, как кусочек серы крошится в пальцах…

Конечно, здесь этого названия не знали. Алхимик пожал плечами.

– Это пот подземного дракона, ваше сиятельство. Под землей живут чудовища, вот, когда они потеют и чешутся, их пот выступает на землю, и остается таким следом.

Лиля кивнула.

Хотя язык чесался уточнить – что там еще драконы-то делают? Учитывая, что сера шикарно образуется в кратерах уснувших вулканов при выделении сернистого газа и сероводорода. Но это не ее поверья, не ей и лезть со своей антинаучной теорией.

– Да, конечно. Хоть кого… продается?

– Д-да, ваше сиятельство.

– Беру. Все.

У алхимика глаза на лоб полезли.

Хотя что тут странного – непонятно. Вы знаете, как здорово мази с серой помогают от кожных болезней? Не от всех, но от самых распространенных в это время. Лишай, себорея, псориаз, чесотка…

В советское время эта мазь прямо на месте смешивалась, в аптеках, и помогала, и стоила копейки.

Но запах…

Сногсшибательный.

Лиля, кстати, ее сама и смешивала, давно, еще с мамой.

– Что еще такого полезного есть?

– Мам? – заглянула в лавку Миранда.

Лиля покачала головой.

– Солнышко, хочешь – подожди, а я тут обретаю счастье.

Алхимик понял, что к нему в лавку занесло опасную сумасшедшую и вознамерился позвать стражу.

Потом блеснула, легла на стойку, мягко прозвенев, золотая монета, и он решил подождать. Сумасшедшая там, здоровая… главное – золото настоящее.

Лиля стала обладательницей самородной серы.

Самородного же угля, бутылки с сырой нефтью, правда, неочищенной и вонючей, но не отказываться же, прикупила марганцевую руду, магнезит, фосфорит, киноварь и даже (неясно еще зачем, но пусть будет?) горючий сланец.

Нашлась и мышьяковистая руда, и тальк, и даже пирит.

Лиля потирала руки.

Неважно, что сейчас не нужно. Берем, берем, потом поиграемся в лаборатории. Кстати… а ведь идея!

Спиртовку надо сделать, лучше десяток сразу. Заказать, что ли, пока они в городе? Там и сделать-то ее пять минут, выдул – и готово. Ну ладно, не все так просто, но ведь можно?

Можно даже у кузнеца заказать спиртовку. А лучше – и там, и здесь…

Адреса Лиля узнала у алхимика, став к концу закупки беднее малым не на двадцать золотых. Те еще суммы, дешевле было три платья купить, но зачем те платья, когда тут – такое?

Джерисон Иртон явился к концу покупательской оргии. Видимо, графини призвали на помощь, когда поняли, что вытащить Лилю из лавки не удастся.

– Лилиан?

Ему-то доложили, что супруга покупает что-то странное, неясно кому нужное, но точно – вредное у какого-то сумасшедшего старика, мало ли чего он напродает?

М-да.

Его даже не сразу услышали.

– А я говорю – киноварь!

– Кровь звездной кобылицы, госпожа? Да, есть еще, но у меня немного, вот…

– Все равно беру! Оптом! Скидку сделаете за большую покупку?

– Лилиан? – чуть громче позвал Джерисон, видя, что его и дальше не заметят.

Жена повернулась к нему раскрасневшаяся, с горящими глазами, на таком подъеме, что весь запал у благородного графа как-то прошел.

– Джес, милый, у нас найдется, кому это унести?

– Да. А…

– Ты представляешь, я здесь нашла пот пустынного дракона… или как там его, уважаемый господин Ажар?

– Подземного дракона, ваше сиятельство.

– Не представляю, – честно сознался благородный граф. – А нам она зачем?

– Как – зачем? – искренне удивилась Лиля. – У тебя граф Ройвель от кожной болезни мучается, лечить будем.

Джес открыл рот. Закрыл. Подумал пару минут.

– Этим?

– А что? – удивилась Лиля. – Мазь приготовить – дело десяти минут, я и сама смогу. Вот к стеклодуву загляну, закажу пару посудин, а то и готовую куплю, и пусть лечится.

Джес понял, что его сметает стихией, и молча кивнул.

– Что нужно от меня? Денег хватило?

– Да, все очень дешево, – отмахнулась Лилиан, не замечая, что алхимик от такого заявления тихо сползает под стойку. – Мне даже совестно грабить этого милого человека… господин Ажар!

– Да, ваше сиятельство? – собрался и вылез алхимик.

– А у вас часто такая прелесть бывает?

Мужчина кашлянул.

Достаточно часто, что уж там! Город-то стоит на реке, чего только сюда не везут. А вот ценителей не находится, иногда едва концы с концами сводишь, опыты нынче дороги…

– Опыты? – вцепилась в это слово Лилиан.

Джерисон хмыкнул.

– Эликсир вечной молодости получаете?

Алхимик надулся.

– Ваше сиятельство, то, что его до сих пор не получили…

– Просто недоработка, – оборвала Лиля, которой вовсе не улыбалось поссориться с вероятным поставщиком реактивов. – Давайте о хорошем? Я смогу у вас все это заказывать? Большими партиями?

Алхимик закивал.

Да, госпожа! Разумеется! И побольше, пожалуйста!

Лиля умоляюще поглядела на супруга.

– Джерисон?

Граф вздохнул и покорился.

– Ладно. Итак, любезнейший Ажар, что и сколько нужно моей супруге?

Лиля потерла руки. Нужно ей было – все.

После примерно часовых разъяснений выяснились и не слишком приятные подробности. Реактивы – товар, который не сильно спросом пользуется, только у таких сумасшедших, как сам Ажар, вот и везут его очень мало. Надо разговаривать с поставщиками, тогда с объемами закупок будет ясно в течение полугода.

Лиля грустно вздохнула.

Вот так всегда, но хоть впрямую не отказали, и то хлеб? Договорились переписываться, а там уж решить по результатам, наняли носильщика, и безумно довольная Лиля отправилась к стеклодуву, в сопровождении супруга и Миранды. Дамы уже давно ушли в другие лавки.

Джес только головой качал.

Вот что с ней делать?

Только… любить и беречь? Или уходить куда подальше?

А ведь и верно, третьего выхода не будет. Не дано…

А Лиля шла и размышляла.

Сера, селитра, уголь, нефть, пусть неочищенная, но хорошая, это видно…

Господи, ты на что меня толкаешь? Я ведь не дура, я намек поняла, но разве можно ЭТО приносить сюда? Порох?

Хотя горючая смесь здесь уже есть, вирмане ее с успехом применяют. Сама же и перегоняла для очистки… это – лучше? А тут совесть заела?

Лиля вздохнула.

А может, наделать… а чего – наделать? Кульков с порохом? А потом – что?

Черный порох, если кто не знает, не обладает ни особой фугасностью, ни бризантностью. Не пушку ж к нему делать, да и мушкет она не сделает, даже самый простой. Хоть и представляет устройство, но – зачем? И как ее с собой тащить?

Нет, это не дело.

А что – можно?

Лиля вспомнила, как они, сопливыми малолетками, делали бомбочки из яиц. Бахало весело, но они-то использовали спичечные головки, а там бертолетовой соли, считай, половина. Она эту соль ни при каких условиях не получит, нет у нее такого оборудования. А и было бы…

А что можно сделать?

Да самое простое, примитивное.

Бомбу – из стекла.

Берем стеклянный шар, насыпаем порох, затыкаем, вставляем фитиль… сильно не рванет, но вы когда-нибудь порезы от стекла видели? Это жуть кошмарная получится.

Террорюги таким давно балуются, и раньше баловались – это чего хорошего человек изобретать долго будет, а на пакости все повадливы.

Сделать?

Не сделать?

Лиля вздохнула поглубже.

Она не знала, решительно не знала.

С одной стороны, если в начале пьесы на стене висит ружье, то к концу оно обязательно выстрелит.

С другой… может, там не пристрелят, а удушат? А ружье для декора?

С третьей – смотря кого пристрелят. Может, вовсе даже маньяка нехорошего? Которого давно пристрелить пора? Или бешеную собаку?

Лиля искренне не знала, как поступить. А потом вдруг вспомнился отец.

– Дружишь с гадюкой – дружи, а палку в руке держи.

– Пап, ты к чему это?

– А к тому, дочь. Что бы ни происходило в твоей жизни, а порох надо держать сухим. И оружие – начищенным.

Альдонай милосердный, как давно это было, как… странно. И было ли?

Было.

И спасибо вам, родные мои, за науку, за стойкость, за все, что вы мне дали. Я ничего не забуду.

Но и не обнародую.

Кто мешает соврать и сказать, что это притирание для кожи? А почему такое?

А, настаивается. Серная мазь и похуже воняет.

Не пригодится? Выкинем и забудем.

А вдруг?

Какой самый страшный кошмар любого лекаря?

Видеть болезнь и чувствовать свое бессилие, неумение, невозможность справиться. Хорошего лекаря, конечно.

А любого солдата? Да просто – невозможность защитить своих близких. Вот это – страх. А остальное – так, семечки.

Лиля вздохнула, и приняла сложное решение.

– Пойдемте к стеклодуву?

Говорят, когда надо – все складывается один к одному, тютелька в тютельку. У стеклодува нашлись бутыли нужной формы. Небольшие, этакие… гранатоподобные. Не в смысле фрукта, а в смысле гранаты оборонительной. Или наступательной.

Для чего делали?

Так под благовония заказали, да не забрали. Вот и стоят, место занимают. Отдам подешевле…

Лиля махнула рукой и подумала, что раз тебя судьба тыкает носом, так нечего его и воротить? Если ТАМ кто-то есть, может, он и приглядывает, и подсказывает? Так ты не жди, пока Он тебе лично руку подаст, ты на плоту, на лодочке, да хоть и на круизном лайнере, а греби лапками. Не заставляй Его сомневаться в твоем уме.

Бог человека наградил. Уже. Разумом.

И не использовать его по назначению – вот где истинное богохульство.

Так Лиля и порешила. И отправилась домой, составлять мази и смешивать прочие полезные вещи.

Получится ли?

А, уж точно не повредит.