Глава 5 · Святость и светскость
Ативерна, где-то в дороге.
– Три моряка поплыли на лодке.
О лорелай лорелло.
В море они ловили селедку.
О лорелай лорелло.
На берегу селедку коптили
О лорелай лорелло.
Пива в таверне они купили
О лорелай лорелло.
Лиля подумала, что бродячие менестрели – зло. А беруши – добро. И надо бы срочно вспомнить, где выращивают хлопок, как делают вату, и вообще – лет десять, и будут ей затычки для ушей.
Служанка в таверне была хороша
О лорелай лорелло.
Пиво носила она не спеша
О лорелай лорелло.
Ей моряки сказали – красотка,
О лорелай лорелло.
Все б на тебе женились красотка
О лорелай лорелло.
А может, проще сразу прибить? Не дожидаясь урожая хлопка?
Бродячие менестрели – такой народ. Непоседливый и пронырливый. А еще неясно почему пользующийся спросом. Ведь и есть-то…
Лиля с искренним отвращением покосилась на человека, который сидел на бревне, и наигрывал на чем-то вроде лютни. Надеть бы ему этот инструмент на голову!
Менестрель прибился к их кортежу сегодня днем. Шел по дороге, а увидев приближающихся всадников, не сошел и согнулся в поклоне, как поступали все крестьяне, а остановился прямо посреди дороги и склонился в поклоне, сдернув с головы нечто вроде берета.
Похожую шляпу Лиля видела как раз у д’Артаньяна. В чем-то подобном шевалье приехал в Париж, но счел головной убор невыносимо провинциальным и поспешил от него избавиться.
Местные сочли его очаровательным. Да и менестреля тоже.
Положа руку на сердце, основания у них были. Менестрель, со звучным именем Варфоломей, был очаровательным юношей лет двадцати – двадцати двух, с кудрявыми локонами русых волос, смазливым личиком и такими громадными голубыми глазами, что Лиля (совершено не романтично) заподозрила у него базедову болезнь. Берет с пером цапли ему был очень к лицу, и голубой дорожный костюм, и даже побрякушки, нашитые то там, то здесь.
Не к лицу ему была только музыка.
Вот в роли жиголо или комнатной собачки он был бы незаменим. А как певец…
Лиля на миг задумалась, имел бы он успех в двадцать первом веке?
Наверное, да. Слабенький голос есть, слух тоже, мордашка смазливая, а репертуар и там не лучше.
Варфоломей попросился ехать вместе с кортежем и развлекать благородных господ, и выполнял свое обещание. Вот уже полтора часа выполнял.
Сначала рассказал историю о принцессе, которая была заперта в высокой башне и храбром рыцаре, который поехал ее вызволять. Потом спел несколько баллад… терпение женщины откровенно заканчивалось. Убила бы!
– Джес, может, прогуляемся? – тихо спросила она мужа.
– Вам не хочется послушать менестреля, госпожа графиня?
Лиля передернулась.
– Мне его убить охота, а не слушать эту нудятину.
По закону подлости, именно в этот момент менестрель замолчал, воцарилось то самое мгновение перед аплодисментами, и в гробовой тишине слова графини прозвучали особенно отчетливо.
Аплодисментов Варфоломей так и не дождался.
Все ахнули.
– Лилиан! – Присцилла спокойно обращалась к ее сиятельству по имени. – Разве можно так?
Эрмина фыркнула.
– Благородному человеку, разумеется, нельзя.
Джес понял намек и побагровел. Лиля поняла, что уйти по-тихому не получится, и приняла вызов.
– Простите, Присцилла. Я просто не могу это больше слушать.
Графиню Ройвель она просто проигнорировала, словно и не к ней относилась шпилька. Поди, огрызнись! Признай, что не чувствуешь себя благородной!
– Возможно, прекрасной госпоже по вкусу что-то другое? – менестрель обязан быть хорошим психологом, или долго в профессии не продержится. Побьют. Ногами. – Я готов исполнить для вас любую балладу, любой мадригал!
Лиля передернулась.
– Боюсь, вы никогда не споете то, что мне понравится. Ваши песни не в моем вкусе, любезнейший. И вы в этом не виноваты, просто – так получилось.
– А что во вкусе прекрасной госпожи?
– Правда, – поддержала Эрмина. – Осуждать легко, а вот превзойти певца – сложно.
Лиля хмыкнула. Сколько раз она слышала эту песню, сколько раз читала эти слова. Развелось тут критиков, нет бы самим…
– Я личность творческая, беззащитная, меня всякий обидеть может?
– Простите? – опешила графиня Ройвель.
– Критикуешь? Сделай лучше. Вы ведь это имели в виду, Эрмина? Но разве обязательно быть поваром, чтобы не любить тухлятину? Или чтобы распознать в пирожках гнилую капусту? Тут можно и вовсе готовить не уметь.
Менестрель искренне обиделся.
Лиля подняла руку, успокаивая его. Ладно уж, не виноват парень, что у нее такое разочарование. И что до Высоцкого ему как до Китая пешком. И даже не до Высоцкого – просто, до какой-нибудь группы «Веселые телки из Ухрюпинска».
Надо быть снисходительнее к людям, как умеют, так и поют. Будет и в этом мире когда-нибудь симфонический оркестр, надо только не прибить его предка.
– Поймите, вы не виноваты, что мне хочется послушать что-то другое. Я не умею петь, но это не мешает мне любить одну музыку, не любить другую… что в этом удивительного? Может быть, вы расскажете какую-нибудь историю не про любовь? Что-то с приключениями? Есть у вас такое в репертуаре?
Обидчивый менестрель – существо редкое, потому как кушать хочется, мужчина подумал пару минут, а потом кивнул.
– Как не быть, прекрасная госпожа. Сказание о рыцаре Алистаре и злокозненной шильде, желаете послушать?
Закивали все. Острый момент был исчерпан, и люди приготовились слушать.
Это действительно была сказка.
О том, как шильда заколдовала принцессу, а потом пыталась строить козни рыцарю, которые поехал ее спасать. Полный набор средневековых штампов.
Золотые волосы, голубые глаза, мужественный рыцарь, нежная принцесса, обязательно – черная шильда, обязательно брюнетка выразительных форм и характеристик…
Лиля мужественно давила зевоту, а потом наградила парня золотой монетой.
Все всё поняли правильно, это вроде извинения, и расслабились. А Джерисон потихоньку утащил жену от костра, погулять…
– Никогда не слышал, чтобы ты пела.
– А я и не пою, – пожала плечами Лиля. Они с супругом решили дать небольшой круг рядом со стоянкой. Лиля уже повинилась, что чувствует себя не слишком хорошо, вот и сорвалась. Джес принял объяснение и успокоился.
Дело житейское.
– Тебе не нравится?
Джес искренне удивился. В это время музыкальное образование было обязательным для благородных, и даже в купеческих семьях девочки обязательно пели, но…?
– У меня нет голоса, – честно призналась женщина. – И мелодию я безбожно перевираю.
Это была чистая правда.
Выражение «медведь по ушам потоптался» не отражало всей глубины и трагичности картины.
Медведь у Али потоптался, полежал, почесался и перезимовал. А потом нагадил напоследок и пошел по своим делам.
Аля оказалась единственной, кого в детском саду выставили из хора. С просьбой родителям – не издеваться так над ребенком, и пуще того – над учителем.
Родители пожали плечами и решили, что надо меньше работать языком, раз так, и больше руками. Не всем же быть Шаляпиными, кто-то и Страдивари родился. И принялись таскать ребенка по другим кружкам, взамен музыкальной школы.
– Вообще никак?
– До ужаса, – вздохнула Лиля. – Сказки рассказывать – еще куда ни шло.
– Может, расскажешь что-нибудь?
Лиля подумала пару минут.
– Надо возвращаться к костру…
Не хотелось. Но Джерисон смотрел серьезно. Видимо, это действительно надо.
Из чего складывается репутация человека? Да из вот таких мелочей. Слово там, поступок здесь… Джес лучше знает, как надо вести себя в обществе, и сейчас он ведет.
– Давай вернемся. Да и Миранде без нас грустно…
Лиля вздохнула.
Достала из сумочки пудреницу, попудрила нос…
Пудра, да…
Здесь были приняты свинцовые белила, но они были дороги. Крестьянки пудрились смесью пшеничной и бобовой муки. Все это осыпалось, оставляло разводы на одежде, и выглядело, прямо скажем, не слишком красиво. А уж про вред для организма вообще лучше промолчать.
Красота требует жертв?
Намажьтесь свинцовыми белилами и добавьте к ним помаду из киновари, и первая жертва тут же определится.
Лиля задумалась над этим вопросом еще в Иртоне. Ну и…
Тальк.
Основой пудры в двадцать первом веке, как и за век до того, являлся тальк, а кто знает, что это обычный природный минерал? Лиля вот знала. И когда увидела, не стала колебаться.
Прочность талька крайне невысока, размолоть его не составляло труда даже сейчас, пудра получилась отличная. И главное – она не осыпалась на платье.
Присыпка, косметика, может, и еще куда применить можно будет.
Главное что? Главное, мера.
Лиля попудрила нос, улыбнулась себе в маленькое зеркальце, подумала, что надо бы выпускать приличные пудреницы, как та, к которой она привыкла, и взяла мужа под руку.
– Все хорошо, Джес. Пойдем к дочери?
Джерисон кивнул.
– Да, дорогая. Идем.
Миранда не страдала от отсутствия родителей. Менестрель, по просьбе благородных дам, пытался спеть балладу о любви, а девочка внимала. Графа с супругой все встретили улыбками.
Все всё понимают, разное бывает… кстати, в некоторые моменты жизни дамы вообще на всех бросаются аки кобры. Где-то раз в месяц – не это?
– Простите, – Лиля не любила лицемерить, но могла при случае. – Внезапно так голова закружилась, я испугалась, что упаду, и решила достать нюхательные соли. Но сейчас мне намного лучше.
– Ох, что ж вы так? Надо было просто спросить, у меня всегда с собой есть флакон, – Присцилла тут же продемонстрировала нюхательные соли.
Лилиан развела руками.
– Простите. Не сообразила. У меня вообще последние два дня так голова кружится, мы, женщины, существа слабые…
Это поняли все, даже менестрель, и закивали.
Да, в некоторые дни к слабым женщинам лучше не подходить – зароют. А до того – убьют лопатой.
– Мам, а давай ты нам сказку расскажешь? Не про любовь? – попросила Миранда. – А то скучно как-то… он ее любит, она не любит, или наоборот… им что – заняться нечем?
Все рассмеялись.
Лиля почесала кончик носа.
– Сказку? Не про любовь?
Вот вопрос…
Но – сообразила быстро.
Есть такие сказки, и не одна. К примеру… замечательные и удивительные приключения барона Мюнхгаузена.
Кто о таком не слышал?
Заменить пистолеты на арбалеты, пушки на катапульты – и отлично срастется!
Лиля посмотрела на менестреля.
– Ну что ж. Подыграете, молодой человек?
– Да, прекрасная госпожа.
– Итак, в некотором царстве, в некотором государстве…
Она рассказывала.
Иногда напевала, и менестрель поддерживал ее тихим перезвоном струн. Иногда замолкала, чтобы сделать глоток воды, и люди терпеливо ждали. Никто не замечал, что подобрались поближе слуги, что сами собой стихли разговоры, что даже лошади перестали ржать…
Миранда влезла на колени к матери и прижалась покрепче. Она слушала…
Слушал и Джерисон. Намек?
Нет, в этой сказке не было ничего такого. Это же барон! Который вытаскивал себя за волосы из болота, убивал и жарил на лету уток, летал на ядре… ладно, на камне из катапульты…
Хохотали все – и от души, даже менестрель.
Наконец, сказка закончилась, и Лиля замолчала. Улыбнулась.
Как-то странно на нее смотрели. Почему?
Графиня перевела взгляд на мужа.
– Что случилось?
– Никогда прежде ничего подобного не слышал, – признался Джес.
Лиля развела руками.
– Я бы тоже не слышала. Но вы мне сами подарили те свитки…
– Там были сказки?
Графиня улыбнулась.
– Нам пришлось попотеть, прежде, чем мы разобрали текст. Я покажу, когда мы приедем домой. И мне кажется, ребенку пора уже спать.
– Ваше сиятельство, благодарю за чудесный рассказ! – подхватился менестрель. – Скажите, вы не будете против, если…
– Вы разнесете истории барона по миру? Нет, не буду. Сказки затем и пишут, чтобы их слушали, разве нет? Простите, господа, нам спать пора.
Миранда зевала во весь рот.
Джерисон подхватил дочку на руки – и пожелал всем доброй ночи.
Уэльстер, графство Лорт.
Что там говорит простонародье о тех, кто занимается чужими делами?
Эммм…
Альтрес Лорт отлично знал простую истину, которая гласила, что свой… нос – в чужие дырки не суй. Или потом из своей дыры соседей выковыривать замучаешься.
А ведь он так и поступил.
Дела государственные он решал. А вот в своем доме такой бордель развел, что хоть вирман приглашай на гулянку. Терять тут уже нечего. Нанял управляющего, и думать забыл. Деньги получал, отчеты, опять же, хорошие, вот и не беспокоился ни о чем. И зря!
Лилиан Иртон могла бы кое-что рассказать графу Лорту о недобросовестных управляющих, но на своем опыте всегда получается убедительнее. Чужая голова обычно меньше болит.
Картина, представшая перед глазами Альтреса, была из разряда «ночь в борделе». Или «солдатская гулянка». Все в его замке были довольны и счастливы. Слуги и стражники, которые пили в свое удовольствие. Служанки, которых тискали прямо в парадной зале, и те счастливо визжали.
Управляющий, который дрых в кресле графа. Судя по стоящей рядом с ним бутылке, счастье его было беспредельно.
Скотина! Это вино еще при дедушке Гардвейга в погреб закладывалось!
Чего хотелось сейчас графу – перевешать к Мальдонае всех, кого он видел. Но словно оцепенение напало. И стоял он, пока за его плечом не кашлянул стражник, который встретил его у ворот.
А потом взревел так, что бутылка со стола упала. Покатилась, демонстрируя, что не все выпили, еще графу осталось.
– Взять подлецов! В цепи их!!!
К утру Альтрес Лорт понял, что он – идиот.
Управляющий у него не воровал. Просто жил в свое удовольствие. Собирал налоги, отправлял графу часть, а на вторую гулял, как ему нравилось. Завел настоящий гарем из симпатичных служанок, устроился в господских покоях, и чувствовал себя в полной безопасности.
А чего ему было переживать?
Если граф соберется в свое поместье, управляющего предупредят, он успеет навести порядок. Просто все предусмотреть не смог ни управляющий, ни его сообщник, один из слуг в городском доме графа Лорта.
Слуги знают все.
И в этот раз знали.
Его величество прогневался, а граф поехал… куда?
В поместье Ирнес! По делам! Скоро вернется.
То, что это лишь первый пункт остановки, слуга как раз и не знал. Альтрес никого ни во что не посвящал, приказал собрать вещи, а сопровождать его король отрядил обычных солдат, а не гвардейцев. Их и расспросить толком не успели. К счастью, граф Эран, как чуял (знал? Наверняка знал, гад такой!) навязал Альтресу с собой аж два десятка солдат в сопровождение. Мол, на дороге неспокойно…
А уж как беспокойно было в замке…
Зато есть кому разобраться с местным отребьем. Альтрес выругался, решил, что сам виноват, раз пустил козла в огород, и принялся разбираться. С ворами, пьяницами, приживалами…
Вердикт графа был прост.
Управляющего допросить и повесить. Остальных пока в цепи. Бабам пинок под копчик и по родным деревням, в замке они больше не появляются.
С мужчинами видно будет. Наверняка у каждого за плечами грешки найдутся. Завтра-послезавтра расспросить, и рассортировать, кого выгнать, кого повесить.
Жестоко?
Только не с точки зрения королевского начальника тайной полиции.
Похоже, здесь ему придется задержаться на несколько дней, быстро этот бордель не разогнать. И нового управляющего надо, опять же.
Альтрес подумал пару минут, и сел писать письмо графу Эран. Может, посоветует кого?
Вот ведь напасть…
Ативерна, где-то в дороге.
Монастырь вырос на дороге совершенно неожиданно.
Только-только ничего не было, а потом обогнули холм – и вот он! Как на ладони! Симпатичный, сложенный из серого тесаного камня, с символом Альдоная – белым голубем на воротах.
Джерисон, ничуть не сомневаясь, направил коня к воротам.
Логично.
Почему бы не переночевать под крышей?
Кто бы не строил этот монастырь, глупцом он не был. Внутри было предусмотрено все. И для обычных паломников, и для более знатных гостей.
Для обычных людей было предусмотрено два барака. Иначе это назвать было нельзя. Один для мужчин, второй, за оградой монастыря, для женщин. Чтобы не было блуда.
Но это для тех, кто просто ходил по дорогам.
А вот для тех, кто мог заплатить, для знатных господ или для купцов, на территории монастыря был выделен участок.
Там есть место для карет, есть мыльня, есть даже несколько строений, напоминающих гостевые домики, а если не хватит места – всегда можно предложить ночлег в келье. За деньги, конечно. За добровольные пожертвования на благо монастыря, сумму уточняйте у настоятеля.
И конечно, можно помолиться в храме и поклониться мощам святого Константина. В данном монастыре – именно этого святого.
Единогласно, было принято решение остановиться на ночь за монастырскими стенами.
Кортеж свернул к воротам.
Как встречают паломников?
Это сильно зависит от статуса и принесенной монастырю пользы. Да и паломники есть разные. Есть те, кто ходит во исполнение некоего обета, или послушания.
Есть те, кто просто приехал «посмотреть, помолиться».
Есть богатые, есть бедные. Есть более статусные, есть попроще.
Все равны перед Альдонаем?
Так-то да, но где Альдонай, а где мы, многогрешные?
Обычно в монастыре главный – верховный пастер. Он руководит, он все распределяет, его слово – закон. И к обычным паломникам он не выходит, много чести.
Но тут-то кортеж, посольство и даже племянник короля, граф Иртон. Это читать не все умели, а вот в гербах разбирались, и очень быстро.
Так что настоятель монастыря, как обозвала его Лиля, встретил кортеж в воротах. Не кланяясь, правда, но всем видом выражая почтение.
Графиня оценила.
Надо уметь пресмыкаться красиво. Настоятель умел. И вид у него был самый, что ни на есть благообразный. Седые локоны красиво разложены по плечам, усы и борода со вкусом подстрижены, ряса не из грубого сукна, как у Кенета Воплера, а из дорогого, мягкого, словно шелк, ухоженные руки, знак Альдоная на груди.
Джерисон, как главный, спрыгнул с коня и опустился на одно колено.
– Благословите, светлый…
– Альдонай да осенит тебя своим крылом.
Пастер сотворил знак Альдоная и улыбнулся.
Мужчины покидали коней и преклоняли колени. Лиля подумала, и тоже спрыгнула, правда, на колени становиться не стала. Для женщин ритуал чуточку другой, им можно просто склонить голову.
Особенно благородным дамам.
– Что привело вас сюда, господин…?
– Граф Иртон. Посольство, следуем в Уэльстер, – взмахнул рукой Джес.
Пастер понимающе кивнул.
Здесь была не самая оживленная дорога, обычно люди предпочитали ездить напрямую, переправляясь через пролив в нескольких местах, но сейчас самое гадкое время. Погода неустойчива, не переправишься. Еще шторм налетит, а они в эту пору просто возникают из ниоткуда, их невозможно предугадать. Поэтому проще объехать Лимайерский залив по суше. Через реку перебраться все же проще…
А до зимы еще время, и лед ляжет не скоро.
Пролив-то льдом затянет, но чего сидеть, ждать?
– Мы рады видеть вас в нашем монастыре, ваша светлость.
– Мы хотели бы переночевать, поклониться мощам святого Константина и завтра с утра двинуться дальше.
– Мы всегда рады гостям, ваше сиятельство. У нас есть гостевые домики, можем предложить кому-то из ваших людей переночевать в кельях…
Джерисон кивнул и деловито принялся распределять людей.
Три графских семьи, разумеется, заняли для себя домики, еще один домик отдали будущим фрейлинами королевы, последние два достались молодым людям.
Кому не хватило домиков, отправились в кельи.
Ужин обещали подать через три часа, в монастырской столовой, после вечерней молитвы. Молитва через два часа. Что еще угодно благородным господам?
Лиле точно было угодно. Но не с пастером же это обсуждать?
Конечно, нет!
Она просто отловила послушника, и пока слуги таскали вещи в домики, показала ему серебряную монетку.
– Хочешь?
Ответ положительный. Сразу видно по серебряному отблеску в глазах.
– Горячая вода на кухне есть? Нагреть и принести в мой дом, хочу принять ванну.
– Надо бы посмотреть, госпожа…
Серебряная монетка исчезла в руке послушника. Вторая, как по волшебству, появилась в пальцах Лилиан.
– А ты посмотри, посмотри. Я в долгу не останусь.
Послушник поклонился и удрал, а Лиля прихватила Мири и отправилась осматривать свой ночлег.
Нет, это не президентский люкс.
И вообще не люкс.
Гостевые домики даже для вип-паломников выглядят не слишком презентабельно. Обычная крестьянская изба, только и того, что полы не земляные и топится не по-черному. Камин есть.
А так – одна большая комната внизу, одна наверху. Внизу стол, наверху кровать. Два сундука. Лавки, кресла, обтянутые тканью, которая старше Лилиан раза в три.
Все.
К счастью, нет ни блох, ни клопов, ни вшей. Это Лилиан проверила в первую очередь.
Лучше уж спать под открытым небом, чем нахвататься всего этого зоопарка. А до изобретения керосина еще ой как долго!
Но домики, видимо, использовались редко, и местная фауна игнорировала их. То ли дело бараки для паломников? Тесно, уютно, есть, кем поживиться.
Лиля приказала, чтобы кровать застелили ее одеялами (да, одеяла, подушки, покрывала, все это приходилось везти с собой), бросили на пол ковры, и как следует протопили.
И стала ждать ванну.
Как уж там с божественными чудесами на территории монастыря – она не знала, а вот с теми, которые творят пара монет – влегкую. Горячую воду принесли буквально через полчаса.
Лиля пообещала монетку, если еще через полчаса ее придут выливать, и для начала как следует искупала Миранду. Девочка хотя и пищала, и возмущалась, но не вырывалась. Ей тоже надоело ходить чумазой.
Они с Лилей обтирались мокрыми губками, но ведь дорога!
Пыль, грязь, даже волосы нормально не вымоешь, а вымоешь, так потом не расчешешь…
Лиля вымылась сама, как следует промыла волосы и уселась у огня. Воду унесли, лужи вытерли, они с Мирандой сидели в большом кресле, в обнимку, Лиля расчесывала девочке волосы и рассказывала сказку про Конька-горбунка.
И было в этом нечто такое… тихое, семейное, счастливое, что граф Иртон, который пришел звать свою семью на молитву, махнул рукой, и уселся рядом. Облокотился спиной на колени жены, и словно укутался в атмосферу уюта и покоя.
Тихо, спокойно, самые близкие люди рядом – что еще нужно?
Ничего.
Здесь и сейчас граф это понимал особенно отчетливо. Он слушал сказку, играл кончиком золотистой косы, смотрел на огонь, и в душу его нисходил столь редкий для любого придворного покой.
Подождут молитвы, обойдемся и без монастырского ужина, пес с ним, все равно сегодня постный день, а вот эти минуты – бесценны. И не надо никуда идти, и разрушать их, впускать чужаков в эту идиллию.
Ничего не надо.
Все уже есть.
Спасибо тебе, Альдонай.
Вы можете забыть об окружающем мире.
А он о вас?
Вовсе не обязательно.
На ужин все же идти пришлось. И сидеть за столом в громадной трапезной, и поддерживать вежливую беседу с настоятелем, и даже после ужина, который Лиля, кстати, одобрила – постный день, сплошь вареные и тушеные овощи, отправляться на молитву.
В чем-то и правильно.
Когда человек голоден, о боге он размышлять не станет. То ли дело – поели, помолились, потом и поспать можно. Правильный режим, кстати говоря.
А то сначала отстоишь невесть сколько на молитве, потом нажрешься, а потом на полный желудок спать?
Вот так себе проблемы и наживают. На всю пищеварительную систему.
Вечерняя служба, к тому же, была короткой. Всего-то минут сорок, можно выдержать.
Никуда не денешься, пришлось терпеть и Лиле, и Миранде, стояли они в первых рядах, вместе с мужем и отцом, не вывернешься.
Ладно.
Лиля списала это на протокол. Уж раз ты в Риме, изволь вести себя как римлянка, а не продвигать тут разных готов и готтентотов. А то ведь могут и ногами по печени.
И так графиня Иртон выделяется, как елка на пшеничном поле, то эввиров спасает, то термос делает…
Молись, чадо! Если душу и не спасешь, то хотя бы попу прикроешь.
Что Лиля и делала.
И помолилась, и в большую кружку для пожертвований – этакий средневековый вариант свинки-копилки, золотую монету бросила. Пусть его…
И она была не одинока.
Жертвовали и другие.
Потом кружка с пожертвованиями была поставлена в угол. Видимо, утаскивать и пересчитывать прибыль при всех – не comme il faut.7
Или рассчитывали, что кто-то еще что-то бросит?
Лиля подумала, что имеют место быть оба варианта. Так сказать, совмещение целей, и слегка развеселилась. До тех пор, пока их не пригласили великодушно осмотреть мощи. Брррр.
Сами храмы внутри были достаточно скромными.
Зеленый пол, бело-голубые стены, купол, расписанный под небо, белый голубь на фоне солнца. Все храмы Альдоная выглядят примерно одинаково. Но…
Мощи не хранят в храме.
Для них есть отдельная пристройка, и вот там-то не запрещена никакая роскошь.
Рака установлена в центре пристройки. Она выполнена в форме роскошного, раззолоченного гроба, и святой лежит в ней, на бархате. Лиля прищурилась.
М-да, мумификация прошла хорошо, даже запаха не чувствуется.
Смотреть, правда, не слишком приятно, пусть мумию и одели в роскошную рясу из зеленого бархата, но покойник есть покойник. И… коробит, что ли?
Да, наверное.
Все же каждый человек заслуживает спокойного сна, а не такой вот выставки. Есть в этом что-то неправильное. У него ведь при жизни не спрашивали, желает ли он так лежать, завещание не оформляли, просто потом кто-то решил, что это правильно. А хорошо ли?
Лиля была далека от религиозности, но если бы ее тело – вот так?
Бррр! Убила бы!
Если уж кому так хочется – похороните и чин чином ходите, поминайте на могилку. Но не выставляйте напоказ! Как-то не хочется думать, что все мы прекратимся вот в это…
А Джерисон и Миранда смотрели спокойно. Настоятель рассказывал о подвигах святого, которые были отражены на стенах. Вот он излечивает кого-то от болезни, вот изгоняет шильду…
Нарисовано было красиво, и художник был талантлив, но Лиля оставаться внутри больше не смогла.
Шум, гам, народ к мощам двигается, Лиля прикладываться к мумии не собиралась, и бочком-бочком удрала обратно в храм. Вышла наружу, завернула за угол, чтобы не стоять на виду у всех и прислонилась к стене, глубоко вдыхая и выдыхая вечерний воздух.
И тут…
– Ваше сиятельство, я не верю своему счастью!
Лиля скрипнула зубами, узнавая назойливого нахала, которого отправила поплавать.
Она тоже не верила своему несчастью. Это ж надо – так не повезло!
– Что вам угодно, любезнейший?
Льда в ее голосе хватило бы на средних размеров каток. Но Энтони Сиврал предпочел не обращать внимания на такие мелочи.
– Я прошу прощения, если напугал вас, ваше сиятельство. Я люблю вас.
Лиля аж рот открыла от изумления.
Бывает и такое… и даже послать его как-то неловко. Человек любит, у человека тяжелая форма умственного расстройства… и что с ним теперь делать?
Ответ нашелся мгновенно.
– Что ж, докажите свою любовь, юноша.
Энтони приосанился.
Кажется, дело на мази?
– Для вас, ваше сиятельство, любой каприз!
Лиля с удовольствием отправила бы придурка куда-нибудь с письмом. Или предложила ему вычерпать море ложкой, или…
Главный – ее супруг. Как она будет ему объяснять, куда и зачем послала идиота? И причину посыла?
Дорогой, он тут немного в меня влюблен?
Замечательно! Джерисон тут же преисполнится сочувствия и понимания, а то еще и шведскую семью гвардейцу предложит?
Вряд ли.
А вот какую-нибудь дурость вроде дуэли утворить – это запросто.
– Я хочу звезду с неба, – наугад ляпнула Лилиан. – И пока не принесете, я в ваши чувства не поверю. Ни в какие!
Энтони аж рот открыл.
Звезду?
С неба?
Ну, знаете ли! Это что – такое издевательство?
Но пока он открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, Лиля ловко обошла его, искренне жалея, что рядом реки нет, и вернулась в пристройку к храму. Вовремя. Джерисон как раз выходил с Мирандой на руках. И конечно в ладошке у девочки был зажат очередной медальончик.
Лиля покачала головой, и решила, что сделает малышке браслет с брелоками. Пусть собирает, потом поговорить с мастером Хельке, и будет у дочки продвинутый браслет.
Так не принято?
А носить все это на шее?
Лиля еще в той жизни не одобряла людей, которые вешали на себя крест, кучу образков, амулетиков… с ее точки зрения, это было неправильно. Зато как удобно для атаки!
За всю эту бижутерию схватишь, дернешь – и на шее у противника такие раны будут! Просто замечательные! Что не порвется, то так в кожу врежется…
Или придумать специальную шкатулку для таких медальончиков. Типа кляссера для монет!
А ведь может иметь успех. С кармашками, со стеклышками…
Про гвардейца она опять благополучно забыла.
А Энтони стоял и размышлял, где можно взять варенье из земляники. Кажется, его опять послали куда подальше?
Погоди, голубушка, все равно ты будешь моей! Никуда ты от меня не денешься!
Но что ей подсунуть вместо звезды? На ум приходил разве что бриллиант, но… не за тем он ухаживает, чтобы женщине подарки делать! Это она стараться должна! Такой мужчина…
Вот дрянь!
На следующее утро, хочешь не хочешь, на молитву идти пришлось.
Жутко хотелось спать, Лиля зевала во весь рот, но удрать было никак нельзя. Некрасиво.
Утренняя служба была длиннее, почти полтора часа, видимо, чтобы все проснулись окончательно, опять обнесли народ кружкой для пожертвований, и все потянулись к выходу.
И тут…
Нет, ну не твою ж мать?
Лиля была одета в юбку-брюки, а под ними были чулки.
Красивые, вязаные, с симпатичными подвязками… и одна из подвязок расстегнулась. Лиля физически почувствовала, как та начала сползать по ноге.
И что делать?
Рефлексы сработали быстрее мозга.
Миранда была на руках у мужа, и Джес уже выходил из храма. А Лиля шагнула за ближайшую колонну. И в коридор, который ведет к мощам.
Сейчас народ схлынет, она приспустит штаны, подтянет этот проклятый чулок…
Юбка-брюки, это все же брюки. То есть – штанины, в которые снизу особенно не залезешь. Была б юбка, можно было бы хоть где чулок подтянуть. Юбку задираешь, пять секунд подтянуть, пять секунд – застегнуть.
А в брюках?
Снять штаны, подтянуть чулок, надеть штаны.
И все это время ты будешь беззащитна, как страус. Если только мужа попросить посторожить снаружи… вот ведь идиотка! Задним умом все крепки, не сообразила!
Балда!
Лиля обругала себя, но толку-то? Исправить ничего не удастся, остается только следовать первоначальному плану.
И – нет. Со спущенным чулком она ходить не будет. Здесь вам не там, в двадцать первом веке чулок порвался, выкидываешь и берешь новый. А здесь все вручную, все по старинке, чинить надо… проще не рвать. Хоть и графиня она нынче, а жалко. Кто никогда петли на колготках не поднимал, тот не поймет.
Храм быстро опустел, и Лиля решилась.
Брюки долой, только посмотреть, что пол чистый, а то грязи нацепляешь, чулок поднять, подвязку застегнуть… вот так! Отлично!
Штаны на попу, выглянуть в храм… опа?
Рядом с кружкой для пожертвований стоял один из монахов.
И нагло запускал туда лапу.
Вот ведь паразит! Для него туда деньги кидали, да? Расхититель социалистической собственности!
Лилю возмутила даже не наглая кража, черт бы с ней, а то, что другой рукой воришка творил знак Альдоная и шипел нечто вроде: «Господи, прости меня грешного».
Слышно было плоховато, акустика не совсем та… или как раз – та? Воришка в углу, а она почти в нужном месте, да и нервничает гад, по морде видно. Согреши – и покайся? Ор-ригинальное понимание книги Альдоная!
Ну… погоди!
Что могло прийти в голову студентке-медику? Да только одно. И колонна здесь так удобно стоит, и одежда у нее в цветах Храма, то есть – сливается со стенами.
Боишься ты Альдоная? Бойся!
– Остановись, грешник! Не доброе дело ты затеял! Покайся, пока не поздно!
Главное – вдохновение. И голос понизить до контральто, а уж стены храма подхватили, отразили протяжным рокотом.
Вышло так прочувствованно, что Лиля аж сама себе поаплодировала.
Мужчина взвизгнул, шарахнулся, опрокинул кружку – и помчался к выходу из храма.
– Сила искусства творит чудеса, – прокомментировала Лиля. И перебралась за колонну поближе к выходу. Что-то подсказывало графине, что надо переждать.
Все верно, через пять минут в храм влетело несколько патеров, а вместе с ними и воришка. Попробуй она выйти – столкнулась бы с ними в дверях.
Дальнейшее было вполне ожидаемо.
Воришка блеял, что Мальдоная-де подучила.
Один из патеров (о времена, о нравы) без всякого размышления съездил ему по уху, и приказал отправляться в свинарник. На отработку греха.
Лиля решила, что это правильно. И бочком-бочком выбралась из храма.
Джес и Миранда уже ушли. Но это-то понятно, девочку просто сморило. Муж сейчас ее должен отдать служанкам, а уж потом устремляться на поиски супруги. Это если никто его не задержит.
Вот уж чего Лиля не понимала – так это обычая таскать детей по храмам. Бог должен быть в душе?
Да.
Душа при тебе постоянно?
Да.
Вот и помолись дома. Он – услышит. А уж ребенка тем более и из любого места. Чего мелких мучить? Им же тяжело, тоскливо…
Да и запах…
Лиля помнила одну мамину знакомую, которую в средние века точно повесили бы, как ведьму. За что?
А, она в церковь войти не могла. Синела, начинала задыхаться, потом начинался приступ…
Повезло, что родилась она в советское время, и церкви могла обходить за квартал. Ларчик просто открывался. Никакие не бесы, и не черти, просто в состав ладана входит коричная кислота. А несчастная женщина даже при виде палочек корицы пятнами покрывалась.
Интересно, сколько таких в средние века пожгли?
На завтрак Лиля махнула рукой, и решила сделать то, что надо бы еще вчера. Прогуляться в монастырскую библиотеку.
Скрипторий.
Место, где переписываются летописи, откуда по миру расходится культура. В это время – точка грамотности.
Интересно, есть ли здесь кто-то?
Оказалось, что есть.
Пожилой невысокий монах приветливо улыбнулся Лилиан.
– Благословите, светлый.
Почти привычно. Даже не замечая смысла слов.
– Да осенит тебя Альдонай своим крылом. Что тебе угодно, дитя Альдоная?
Лиля улыбнулась.
– Сложно сказать. Я всегда любила книги… нет ли у вас чего-то по лекарскому делу? Я заплачу за копирование.
Монах оглядел ее уже более серьезно, оценил графский перстень, обручальный браслет с изумрудами, дорогую одежду.
– Ваше сиятельство…?
– Графиня Иртон. А вы…?
– Патер Элура.
– Рада знакомству. Что вы мне подскажете, светлый?
Патер задумался.
– Я работаю в скриптории вот уже сорок лет, ваше сиятельство… пожалуй – есть нечто, могущее заинтересовать вас.
Мужчина уверенно потянулся к одной из множества полок и снял с нее несколько свитков.
– Взгляните, ваше сиятельство, возможно, это вас заинтересует?
Лилиан тут же воспользовалась приглашением.
И – ахнула от восторга.
Кто-то умный составил описание растений. Причем сделал это весьма интересным образом.
Рисунок растения, в цветущем и плодоносящем виде, название, где произрастает, когда собирать, а далее приведены рецепты, в которых оно используется.
– Какое чудо!
Лиля потерла руки.
Безусловно, здесь будет и нечто фантастическое, вроде того же корня мандрагоры, да и черт с ним! Информация-то бесценная!
– Патер Элура, скажите, возможно ли заказать копию этих свитков?
– Безусловно, ваше сиятельство.
– И… если это будет возможно? Если у вас есть что-то еще в том же духе? Про растения, про животных, или описание болезней и их лечения?
Патер Элура задумался.
– Я посмотрю, ваше сиятельство. Но должен заметить, это будет достаточно дорого стоить. Переписка, доставка…
– В столицу. В замок Тараль, для графини Иртон.
– Да, это дорого.
– Знания – ценнее всего на свете, – отрезала Лилиан.
Патер посмотрел на женщину с искренним уважением.
– Впервые слышу нечто подобное из женских уст.
– Знания помогают спасти жизни. Если нам, женщинам, предназначено давать их, так может, стоит и сохранять?
– Мало кто об этом задумывается, дитя Альдоная.
– Но кто-то должен. Разве нет?
– Хорошо, если есть равно и возможность и желание.
Патер явно загрустил, вспоминая что-то свое. Лиля коснулась его руки.
– С кем надо поговорить о цене?
– С настоятелем, ваше сиятельство. Если пожелаете, я провожу вас.
– Буду очень признательна.
Лиля и монах рука об руку вышли из скриптория, и первым, на кого наткнулся взгляд, стал лэйр Сиврал.
Вот ведь, паразит!
Преследует он ее, что ли?
Лиля аж зубами скрипнула.
– Вам неприятен этот человек, ваше сиятельство?
Лиля выдохнула.
– Это заметно, светлый?
– Мне – заметно. А вашему мужу?
– Нет. И я не хотела бы поднимать шума.
Патер прищурился. Подумал пару минут – и не стал оскорблять женщину недостойными предположениями.
– От огласки страдает честь женщины. Даже если она ни в чем не виновата.
– Вы все правильно понимаете, светлый.
– У этого человека плохие глаза. Жадные.
Лиля знала.
А жадность толкает на самые гадкие поступки, кто бы сомневался.
– Его привлекаю не я. Я поняла это, но пока не вижу выхода.
– Я помолюсь за вас, ваше сиятельство.
Лиля улыбнулась.
Произнесено это было искренне, без какого-либо желания выслужиться или выудить пожертвование. И дорогого стоило.
– Патер Элура, я не стану предлагать вам деньги, чтобы не оскорблять вас. Но может быть, вы примете от меня маленький подарок?
Патер поднял брови.
Лиля достала из маленькой поясной сумочки чернильную ручку в футляре. Она запаслась ими перед поездкой, и сегодня, пред походом в скрипторий, взяла одну с собой.
– Эти вещи делает мастер Хельке Лейтц, в замке Тараль. Смею надеяться, это будет удобнее, чем очинять гусиные перья. Только чернила надо будет процеживать, чтобы канал не засорялся.
Ручка была опробована тут же, в ближайшей оконной нише, на кусочке пергамента, на подоконнике, и патер улыбнулся вполне благодарно.
– Спасибо, дитя Альдоная. Это тот подарок, который и правда мне по душе. Я буду беречь его.
Лиля улыбнулась. И решила отправить в монастырь еще парочку перьев. Напишет в Тараль, пусть прибавят их к вознаграждению.
Такие люди, как патер Элура, делают нужную и очень тяжелую работу. Стоит помочь им в их нелегком труде.
Вирма.
Его высочество Ричард Ативернский сходил на землю Вирмы.
Земля благоговейного трепета не испытывала, равно, как и вирмане. Видно было, что встречу организовывали, готовились, старались, но для вирман все эти дипломатические ухищрения не слишком привычны.
Они не глупее и не дурнее. Они просто другие.
Лавери – громадный порт.
Причал, множество кораблей и складов. Соответственно, нищие, карманники, грабители – горе тем, кто окажется на причале после захода солнца. Особенно в одиночку и не умея защитить себя.
И это – столица.
У Вирмы столицы нет.
Есть земли клана Хардринг, там собирается Круг. Во всяком случае сейчас. Ослабеет клан – и Круг найдет себе другое место. Они хоть где соберутся, чай, не короли, дворцы не нужны.
Порт?
Его здесь нет. Есть верфи, но они, по умолчанию, на нейтральной земле. Корабли для вирман – жизнь. Для вирман что корабль сжечь, что человека убить… нет, к людям они проще относятся. Ну, убили. И что?
Людей много, бабы нарожают. А вот корабль…
Верфи неприкосновенны.
Корабли, которые на них строятся – тоже. Но только пока они на верфях.
Как только корабль сошел со стапелей, как только на него пришла команда, он принадлежит какому-то клану. Или просто человеку. А на Вирме тот, кто не может отстоять свое добро, недорого стоит.
В море всякое случается. Но то в море, а вот верфи – не тронь.
Порт…
У вирманских кораблей достаточно низкая осадка. Поэтому в специальных причалах они не нуждаются, при необходимости их вообще можно вытащить на песок.
Что вирмане и делают.
Вытаскивают корабли на зиму, чистят от ракушек и водорослей, которые налипают на днище, просмаливают, ухаживают за кораблем, словно за родным отцом.
Корабли на Вирме – ценность.
Именно поэтому у вирман нет порта. Вы же не доверите жену соседу? Особенно если жена любимая, а сосед молодой и наглый?
А скопление вирман в одном месте тоже до добра не доводит. Слишком уж воинственный народ.
Так что корабли причалили в указанном месте, с них на берег перекинули сходни, и Ричард первым сбежал на землю Вирмы.
Его уже встречали.
Мужчина лет тридцати пяти – сорока, с золотистой бородой и голубыми глазами, очень похожий на Эрика, остановился напротив Ричарда.
– Ваше высочество.
Тут и догадываться не пришлось. Знак клана на плече у мужчины говорил сам за себя, и то, что он выполнен из золота – тоже.8
– Глава клана Хардринг, Олав Эрдсон Хардринг.
Олав медленно склонил голову.
Ричард улыбнулся и протянул руку.
– Я знаю, на Вирме не кланяются.
От Эрика и узнал. И описание Олава, и про знаки, и еще много чего интересного. За время плавания Эрик наговорил больше, чем за всю жизнь. И просто мечтал теперь помолчать пару месяцев.
Олав особенным образом сплел кисть с кистью Эрика, переплел пальцы, сжал.
Знак доверия.
При такой хватке достаточно одного неловкого движения. Но Ричард показывал, что доверяет, и Олав оценил этот шаг навстречу.
– Я рад первым приветствовать вас на Вирме, ваше высочество.
– А я рад знакомству с родными моего друга.
Эрик, уже спустившийся на землю и занявший место за плечом его высочества, улыбнулся дяде.
Олав сделал «дипломатическое лицо». Когда ваш племянник – сорвиголова и паршивая овца, это одно, а когда он умудрился стать другом принца не самой маленькой страны – все выглядит иначе. И – нет! Не надо обвинять людей в корысти! Они питают исключительно дружеские чувства, и никак иначе!
Просто раньше проявить их не могли в полной мере, вы же понимаете, обстоятельства…
– Надеюсь, вам понравится на Вирме, ваше высочество.
– Я даже не сомневаюсь в этом, – Ричард улыбался широко и весело.
Олав покосился за спину принца, туда, где цветником спорхнула на землю стайка девушек. Словно разноцветные бабочки прилетели на Вирму…. Приживутся ли? Места здесь суровые.
Но – хороши…
По знаку Брана, девушкам под ноги принялись бросать цветы – в знак восхищения. Олав не отвлекался от разговора, но и принцесса не чувствовала себя заброшенной.
– Я хочу пригласить вас, ваше высочество, в гости к клану Хардринг.
– Буду очень признателен, – выполнил предписанный этикетом танец Ричард. – Надеюсь, вы не откажете в гостеприимстве ни моей сестре, ни моим людям?
– Разумеется, ваше высочество.
Ричард протянул назад руку, не оборачиваясь.
По запаху духов он и так знал, что рядом с ним встала Анжелина, сделала реверанс, а потом вцепилась в руку брата дрожащими пальчиками. Все же страшновато!
Все чужое, все незнакомое…
– Моя сестра, ее высочество принцесса Анжелина.
Олав поклонился. Глаза его были искренне восхищенными. И было отчего.
Принцессы пошли в отца. Анжелина, в темно-синем платье с кружевом, с мантильей на светлых волосах, была прелестна. Убийственное сочетание – прелесть юности и достоинство принцессы. Неотразимое для мужчин.
– Вирма счастлива принимать вас, ваше высочество. Одним своим присутствием вы заставляете цветы устыдиться их несовершенства.
Комплимент был вполне куртуазным. И Анжелина вновь присела в реверансе.
– Благодарю вас, ваша светлость.
Олав оценил ответный комплимент и улыбнулся.
На Вирме нет титулов. Но ее высочество своим ответом приравняла его к герцогам Ативерны. Лишь на одну ступень ниже короля. Но это и понятно, король все же – один.
Рядом встал Бран Гардрен, склонился настолько, насколько позволила его трость.
– Глава клана Гардрен к вашим услугам, ваше высочество. Равно как и весь мой клан. Прикажите – и мы умрем за единый ваш взгляд.
Анжелина мило покраснела, но промолчала. Будь она одна, она нашлась бы, что ответить, но рядом с братом – ему и слово.
Ричард покачал головой и добродушно улыбнулся.
– Вы засмущали мою сестренку, господа.
– Ваше высочество, – Бран покачал головой на правах старшего по возрасту. – Не сомневаюсь, что при дворе вашего отца принцессе делали гораздо более изысканные комплименты. А мы всего лишь морские бродяги, которые заучили пару-тройку поклонов.
Ричард готов был ответить в том духе, что вы себя зря принижаете, но вмешалась сама Анжелина.
– Вы правильно сказали, ваша светлость. Принцессе делают комплименты, но не Анжелине. Его светлость Хардринг видел перед собой девушку, а не титул.
Бран на миг опешил. Такого отпора от соплюшки он не ожидал, но… тем интереснее?
– Привилегия Вирмы – искренность, ваше высочество. Глава Хардринга всего лишь сказал вам чистую правду.
Анжелина мило улыбнулась.
– Есть правда светлая, есть правда темная, есть на мгновенье и на времена… какова ваша правда, глава Гардрена?9
– На вечность, ваше высочество, – твердо ответил заинтригованный Бран.
– Лишний раз убеждаюсь, что вечность – это лишь миг, – припечатала его Анжелина.
Олав расхохотался от души, обрывая пикировку.
– Никогда не думал, что увижу нечто подобное. Ваше высочество, мы рады видеть вас на Вирме. Честью клянусь, наши молодые петухи сцепятся из-за одного вашего взгляда.
Анжелина пожала плечами.
– Так объясните им, что я не курица. И проблемой будет меньше?
Олав рассмеялся еще громче, и поцеловал девушке руку. Может, не особенно привычно, зато искренне. Анжелина улыбнулась ему в ответ, не обращая больше внимания на главу клана Гардрен.
И почему это так задело Брана?
Для дорогих гостей отвели несколько лучших домов.
Не дворцы, но на Вирме вообще не было дворцов.
Каменные дома. Конкретно этот – двухэтажный, с большой залой на первом этаже. Весь первый этаж и состоял из залы, кухни и нескольких комнат. Зал тоже можно было разгородить, превращая в спальни.
Толстые колонны, не слишком высокий потолок, узкие окна, которые закрываются щитами снаружи, в плохую погоду. В хорошую они открываются, но вместо стекол в них вставлена слюда. Света маловато.
Большой очаг, факелы, на стенах оружие, но есть и свободные крючья. У вирман принято вешать на стены свое оружие, чтобы всегда было под рукой. Вот и оставляют свободное место.
Есть большой стол, есть лавки, наверху есть кровати, застеленные козьими шкурами.
Анжелина облюбовала себе одну из комнаток наверху, Ричард занял соседнюю.
Четырем ее фрейлинам пришлось селиться еще в две комнаты.
Все остальные будут жить внизу.
Слуги служанки, воины…
Лейф пока еще не сходил на берег Вирмы. Оставался на корабле.
Это Эрик тоже объяснил. Требуется официальное соизволение Круга.
Корабль Ативерны – нейтральная территория, там его не тронут. Торсвеги и хотели бы, а не рискнут. Как известно, если ты плюнешь на людей, те утрутся, а если люди на тебя плюнут – ты утонешь. Не стоит плевать на всю Вирму, утопить могут. Случайно, но надежно.
Анжелина оглядела комнату, вздохнула…
А, неважно!
Может, это и не королевский дворец, зато новый опыт! Интересно же!
И девушка упоенно принялась командовать слугами, указывая, какие сундуки поставить к ней в комнату.
– Кажется, встреча прошла успешно, – Олав посмотрел на Брана.
Гардрен пожал плечами.
– Принц настроен дружелюбно. Ты видел – с ним еще четыре девушки?
– Думаешь, за тем же самым?
– Ага. Принцесса вольна в своем выборе, а вот девчонок могут и отдать в знак скрепления мирного договора. Все из знатных родов, но дома у них нет возможности сделать выгодную партию. Приданое маловато. Но для Вирмы пока нормально, да и его величество добавит денег…
– М-да… – Олав задумался. – Абы кому такой приз не отдашь.
– Двоих в твой клан, одну нам, еще одну предлагаю отдать в Келлрог или Грендан.
– Смотря, что тебе предложат их главы?
Бран и не подумал отнекиваться.
– Почему не использовать то, что само идет в руки? Вечером надо будет устроить пир в честь прибывших, пусть молодежь знакомится.
И главы кланов принялись обговаривать возможные варианты союзов.
Может, Вирма и невелика, но интриг хватает и здесь.
И все же…
Бран ловил себя на странной мысли.
Ему вспоминались серые глаза, и дерзкая улыбка…
Вечность – лишь мгновение.
Откуда у вас такие мысли, принцесса Анжелина?
Пир у вирман – совсем не то, что чинное королевское веселье.
Вирмане всегда – всегда, даже зимой, пируют под открытым небом. Не просто так.
Боги видят своих детей. Как не повеселить их, не порадовать? Раскладываются костры, ставятся громадные столы, то есть деревянные козлы, ни них кладутся доски, все накрывается скатертями. Выносят скамьи, если не хватает – сколачивают новые, открывают бочонки с вином.
И первую чашу пьют по-особенному.
Отпивают ровно три глотка, а остальное выплескивают в огонь.
Богам.
Плохой приметой считается, если костер потухнет. Значит, веселье богам не угодно, Олайв против. Либо повод не тот, либо время не то – расходитесь, люди.
Вирмане пируют, танцуют, успехом пользуются скальды, которые пересаживаются от стола к столу, веселя то музыкой, то сказкой, а если какая парочка и исчезнет от строгих родителей – всякое бывает в жизни. На Вирме плодовитая девушка – в радость. Значит, и в браке детей принесет. Не пустоцвет достанется.
Ричарду и Анжелине отвели место за первым столом. С главами кланов.
Фрейлины сидели за вторым столом, с сыновьями и дочерями глав кланов, фактически, с такими же благородными, как и они сами. Хотя вирман эти церемонии не сильно волнуют.
И в клане Хардринг может родиться дурак, и в клане Гардрен – такой гений, как Бран. Важно не происхождение, а ум, удачливость и сила.
Но ради гостей…
В остальном, от обычая вирмане отступать не стали.
Вино разлили по кубкам и Олав поднялся со скамьи.
– Богам – вера и честь, людям – честь и слава! Олайв, правь и радуйся!
Вирмане вставали один за другим. Гул голосов наполнил вечер.
Только бога каждый называл своего.
Ричард переглянулся с Анжелиной – и молодые люди тоже встали, заработав несколько удивленных взглядов.
– Богам – вера и честь, людям – честь и слава. Альдонай, правь и радуйся!
Вирмане не успели ничего сказать, потому что тут же зазвенел голос Анжелины.
– Богам – вера и честь, людям – честь и слава. Флейна, правь и радуйся!
Ритуал им рассказали еще на корабле. И обговорили брат с сестрой все еще на корабле. Ричард показывал, что уважает гостей, но молится своим богам.
Анжелина – просто, что уважает землю, на которую прибыла. И вирмане это поняли. Взгляды потеплели, на обветренных, просоленных всеми морскими ветрами лицах появились улыбки.
Выпить три глотка, выплеснуть вино в костер.
Пастера здесь нет, и альдон Роман сюда не доберется. А если ты пришел в чужой дом – уважай его хозяев. И никак иначе.
Анжелина не мешала брату разговаривать.
Мило улыбалась, отпивала крохотными глоточками вино скорее, просто смачивала губы в кубке, чтобы не опьянеть, время от времени откусывала кусочек рыбы.
Рыба здесь была во всех видах.
Жареная, вареная, печеная, такая, какую в Ативерне и на королевском-то столе не всегда видели.
– Попробуете осьминога, ваше высочество?
Бран заинтересовался принцессой, и не собирался оставлять для себя неразгаданных загадок.
– Благодарю вас, хозяин Гардрена.
Анжелина честно положила в рот кусочек щупальца.
Ну… своеобразно. Вкусно, но на любителя.
– Не понравилось? А если крабы, ваше высочество?
Бран ухаживал за принцессой, словно герцог на приеме. И Анжелина благодарно улыбнулась, принимая знакомую игру. Принцесс этому учат с малолетства.
– Благодарю вас. Я смотрю, на Вирме любят рыбу.
– Вирма – не самый богатый остров, ваше высочество. И нам нужен союз с кем-то сильным. Рыба – это неплохо, но ее косяки непостоянны. Сегодня улов богат, и люди радуются, завтра он беден и дети плачут от голода.
– Ативерна славится своими полями. Бывают рыбные года, но неурожайные, бывает и наоборот. Забота короля – сделать так, чтобы дети в его стране не умирали от голода – в любой год. Даже самый неудачный.
– Мы знаем это, ваше высочество. И рады протянутой руке мира.
– Она могла быть протянута и раньше, ваша светлость.
– Но не могла быть принята, – развел руками Бран. – Вы слышали наш девиз, ваше высочество. В этом вся Вирма.
– Я узнала вирман только в этом году, когда стала общаться с Лейфом, с Ингрид, Гэлом, Торвом… да со многими. Это люди чести.
Бран кивнул.
– У нас нет ничего, кроме нашего слова. И мы стараемся не обесценить его. Каждый вирманин знает – умири, но слово сдержи. Не будут тебе верить, не будет найма, и твои дети останутся голодными. А еще клятвопреступники попадают на зуб к вечно голодному змею Иршасу.
– В этом наше главное отличие, – Анжелина рассеянно попробовала кальмара. Нет, не нравится, какой-то он не такой. – Альдонай любит нас и видит наши слабости. А ваши боги требуют от вас быть сильными.
– Может быть, оба подхода в чем-то хороши? – лукаво прищурился Бран.
Он тоже думал над этими вопросами, жаль, случай побеседовать с кем-то предоставлялся не так часто. Поди, найди умного собеседника, который не использует все это против тебя?
– Или в чем-то плохи? Когда ребенок маленький, мы любим его – любого. Слабого ли, сильного. Но когда он подрастает, его надо воспитывать. Чтобы он был сильным, чтобы смог выжить, если с родителями что-то случится. С Альдонаем можно долго оставаться ребенком, а с вашими богами надо сразу же взрослеть.
– Не ожидал таких рассуждений от вас, ваше высочество.
– Потому что я принцесса, потому что девушка или потому что возраст такой? – улыбнулась Анжелина.
– Потому что вы верите в Альдоная, – выбрал четвертый вариант Бран.
– И что с того, хозяин Гардрена? Я не должна об этом думать?
– Одобряют ли это ваши жрецы, ваше высочество?
– Мы всю жизнь идем к Альдонаю. Вера – мост, жрец – поручень на мосту, а Альдонай стоит в конце пути. Почему меня должно волновать мнение поручня, а не Альдоная?
Анжелина действительно не задумывалась об этом. Раньше.
До встречи с Лилиан Иртон, с Мирандой Иртон… цепляет, когда соплюшка на столько лет младше – и умнее тебя! И заставляет расти.
Кто сказал, что зависть не стимулирующее чувство? Тут вопрос в самом человеке. Пакостных зависть и подвигнет на пакости. А вот умных и сильных – на соревнование. Догнать, перегнать, стать лучше, и добиться этого своим умом и трудом.
Анжелина не формулировала эти мысли именно так, но – училась.
У той же Лилиан Иртон.
Разговаривала, слушала, и понимала, что очень многого не знает. Не умеет, не видит… а ведь она – принцесса. И от ее ума и внимательности, от логического мышления и знаний может зависеть и ее жизнь!
Может…
Говорят, если человек начал думать, остановить этот процесс уже не получится. Только убить.
И Анжелина, и Джолиэтт думать начали. К немалому ужасу придворных дам и восторгу любящего отца. Эдоарду как раз все нравилось. Это ведь его дочери, странно, если бы они оказались дурами.
– Потому что поручень и обломиться может, ваше высочество?
– Тогда я познаю ощущение полета, хозяин Гардрена. Говорят, летать – это здорово.
Бран запрокинул голову и от души рассмеялся.
– Ваше высочество, на земле Вирмы у вас отбоя не будет от поклонников.
– И все они будут бить передо мной поклоны? Как это грустно, – надула губки Анжелина.
Она не кокетничала. Не строила глазки, не пыталась выглядеть более взрослой и умной. Но это сочетание наивности с логикой пленяло сильнее любой сексуальности.
– Я верю, вы найдете как развеселить себя, ваше высочество, – подколол Бран.
– Одна моя знакомая говорит так. Заставь дурака Альдонаю молиться, он и лоб расшибет, и полы в храме попортит. Будем ремонтировать.
Бран такой поговорки не слышал. Но рассмеялся от души, к немалому удивлению присутствующих.
– Ваше высочество, будь я чуть моложе, я бы в вас влюбился без памяти.
– Могу ответить вам теми же словами, хозяин Гардрена. Будь я помоложе – могла бы в вас влюбиться.
– А сейчас?
– А сейчас поздно. Я уже знаю, что принцессы выходят замуж для блага государства, а значит, можно не влюбляться. Что толку тратить силы и время на бесполезные деяния?
– Так-таки и бесполезные, ваше высочество?
– Увы, хозяин Гардрена. Просто – увы.
– Называйте меня Бран, ваше высочество. Прошу вас.
Анжелина покосилась на Ричарда, который как раз обсуждал с Олавом преимущества эльванской стали перед ханганской. Нет, брат возражать не станет.
– К сожалению, я не могу ответить вам той же любезностью, Бран. Это разрешение должен дать мой брат.
– Я прошу вас не о любезности, а о милости.
– Вы твердо намерены сегодня смутить меня, хозяин Гардрена.
– Мне это до сих пор не удалось? О горе мне, горькое горе. Ваше высочество.
Анжелина покачала головой.
– Не надо меня смущать. Лучше расскажите мне о ваших прорицательницах? Пожалуйста, Бран.
Хозяин Гардрена пристально посмотрел на девушку. Оценил ее самообладание, оценил побелевшие пальчики, которыми она сжимала ложечку, понял, чего ей это стоило – и смилостивился. Беседа потекла чинно и благородно.
Прорицательницы Вирмы.
Что в них такого? Что особенного? Что странного?
Сначала это самые обычные девочки. Может, свободные, может, рабыни – это не столь важно, прорицательницей становятся не по признанию, а по рождению. В какой-то момент жизни, обычно до десяти лет, девочке становится плохо. Она корчится, бьется в падучей, у нее изо рта идет пена.
Потом она впадает в ступор, и что-то видит. Но что?
Неизвестно.
Если такое начинает происходить с девочкой, выход здесь только один. Отвести ее в храм Анноры, богини судьбы. Там девочек учат справляться со своим даром. Все прорицательницы Вирмы служат Анноре. Все живут при храме.
Их обычно немного, не больше десятка зараз, и умирают они достаточно быстро.
Аннора не любит, когда кто-то заглядывает в будущее, да еще сдергивает с него занавесь. Вот и забирает жриц к себе.
А так в храме Анноры любой может получить совет, помощь или предсказание.
Платить за этот не принято, жрицы не торгуют своим даром, но поблагодарить стоит.
Единственное, о чем умолчал Бран, о невнятности предсказаний.
Если тебе предсказывают, что скоро в твою судьбу войдет новый человек с темными волосами, который принесет много разного – что с того? И так понятно, что сойдет любой, у кого волосы темнее русого цвета.
И таких примеров много.
Но принцессе было интересно, она попросила свозить ее в храм Анноры, и Бран пообещал спросить разрешения у его высочества. Если он разрешит…
Анжелина очень на это надеялась.
Интересно же!
Страшновато, но так любопытно! Значит – надо ехать, не укусят же ее в том храме за нос? Обязательно надо съездить! И фрейлин с собой взять, если девушки не побоятся. Интересно ведь узнать о своем будущем!
Ативерна, где-то в дороге.
Жара, пыль и мухи.
Это три главных бича дороги. И ничего ты с ними не поделаешь.
Можно выпить холодного, нацепить дорожную одежду и большую шляпу, но что сделаешь с мухами?
Разве что замотаться, как в Ханганате принято, по самые уши? Лиля так и сделала, сразу ощутив облегчение. Когда вся эта гадкая мошка не лезет к тебе в нос и не кусает, перепутав с лошадью (пахнете-то вы считай, одинаково, конским потом), жизнь воспринимается совсем иначе.
А ведь всего-то и стоило сделать себе шляпу с вуалью.
Фасоном не предусмотрено?
А, начихать! Главное объяснить девушкам, что ей требуется, и достать кусок легкого газа. И шляпки Лилиан Иртон и Миранды Кэтрин Иртон украсились чем-то вроде накомарников.
Всего дел – подшить кисею по кругу к полям шляпы, а внизу стянуть на тесемку. Получается этакий пузырь вокруг головы.
Не слишком красиво?
Ничего, зато и мошек выплевывать изо рта не надо. И от пыли какой-никакой фильтр.
Джерисон только завистливо вздыхал, глядя на эту картину. Увы, графа кусали по полной программе. Погода стояла жаркая, и потел его сиятельство в своем камзоле, а в одной рубахе тоже не останешься – продует. И прокусят. Овода такие здоровущие бывают! Хуже крокодилов!
Мушкетеры с их романтичными плащами?
Это на картинках красиво, а в жизни не настолько удобно. Покрасоваться – да. А для длительных путешествий, для дороги, не совсем то. А погода стоит жаркая, и похолодания не предвидится, судя по приметам. Том говорит, что недели две должно еще бабье лето протянуться.
Лиля подумала какое-то время. А потом ее осенила идея.
Если кто-то видел бедуинов хотя бы на картинке, сразу поймет. У них же совершенно потрясающие платки на голову. И – нет.
Банданы не предлагать.
Смысл в том, чтобы закрыть и голову от солнца, которое не в курсе, что осень, оно палит так, что у Мири нос обгорел и облупился, и частично от насекомых…
В общаге мединститута можно было встретить и мусульман. А дальше – дело техники. Дружить Аля могла с кем угодно, и интересоваться одеждой, культурой, религией – почему нет?
Никогда не знаешь, куда тебя занесет завтра, с кем придется общаться.
К примеру, мы киваем головой, когда хотим сказать «да», а болгары – наоборот, когда хотят сказать «нет, жест «окей» хорош в Америке, а в той же Бразилии он означает попу. Покажешь – и тебе ответят… нелицеприятно. И таких маленьких нестыковок хватает в любой культуре.
Не хочешь вляпаться в неприятности?
Учись!
Традиционный арабский платок – гутра, который перехватывается жгутом вокруг головы, может быть не просто удобен, но и красив. Лиля вспомнила покрой, прикинула размеры на супруга, и взялась за ножницы.
Джерисону платок оказался к лицу.
В дороге бриться каждый день не будешь, пришлось отрастить короткую бородку, которую проще подстригать, и Джес выглядел очень органично.
Загорелый, смуглый, с черной бородкой и ярко-синими глазами, он выглядел так, что ахнула даже графиня Ройвель.
– Альдонай!
– Так плохо? – загрустил Джерисон.
– Наоборот, – призналась Эрмина. – Великолепно!
Белый цвет ткани подчеркивал загар и синеву глаз, черно-синий шнур сплести было делом минуты, решительно не хватало абы, но Лиля решила отложить ее до лучших времен.
До вечера, к примеру.
Ткань есть, подопытный есть, раскроить – дело несложное. Особенно если вас четыре решительно настроенные женщины, одна знает, чего хочет, вторая бывшая швея, третья (Марта) тоже владеет ниткой и иголкой, а Рута замечательно обметывает швы.
Работа закипела.
Традиционную арабскую рубаху Лиля шить не стала, это явный перебор. А вот плащ можно и сшить, и даже тесьмой отделать.
Джерисон был потрясающе хорош.
Настоящий арабский принц, хоть сейчас на съемки фильма про Аладдина.
Лиля искренне залюбовалась.
Теперь надо опробовать новинку. В дороге, на практике.
Против экзотики Джерисон не возражал. Оценил и восхищенные взгляды женщин, и завистливые – мужчин, оставалось проверить удобство красивой обновки.
Оказалось настолько удобно, что пришлось делать остановку в ближайшем городке.
Покупать ткань, раскраивать и шить.
На всех – и побольше, побольше, с запасом. А то!
Путешествие ведь не на машинах, путешествие на лошадях. А лошади потеют и пахнут, и слепни тут как тут, и мухи, и мошка, и пыльно.
Благородным не полагается?
Благородные господа сами решают, что им полагается, а что – нет. И только посмейте возразить! А что там подумает какое-то простонародье?
Это не проблемы благородных господ.