Глава 4 · Интриги на острие топора
Вирма. Земли клана Хардринг.
– Скоро собирается Круг.
Говорящий покрутил в пальцах кубок. Большой, металлический, он казался игрушечным в ладони мужчины. Впрочем, в его руках и боевой топор казался игрушкой.
Любой, кто видел Эрика, мигом увидел бы сходство между этими двумя. Высокий, светловолосый, с могучим разворотом плеч, мужчина приходился Эрику родным дядей.
– Новости летают быстро, уважаемый Олав. Говорят, в этот раз Круг собирается не только ради мелких дрязг?
Второй мужчина был пониже ростом, и если уж их сравнивать…
Олав напоминал Отца Богов – Олайва, в честь которого и был назван. А второй мужчина, Бран Гардрен, глава клана Гардрен, мог напомнить только Холоша.
Не слишком высокий, узкоплечий, с белыми волосами, полуседыми уже, но не от возраста, просто поседел раньше. Узкое лицо, тонкая кость, и рядом с Олавом он кажется просто хлюпиком – секунды на три. А потом внимание притягивают к себе яркие голубые глаза. Небольшие, острые и невероятно пронзительные, словно тебя шилом ткнули. И становится уже неважно, какое там лицо и какое телосложение. Змеи – они ведь тоже некрупные, но боятся их не за размеры.
Редкость на Вирме, громадная редкость, чтобы калека вел за собой род. Но такое бывает.
В отличие от ханганов, которые считают, что Звездная кобылица скинет калеку, и растопчет копытами удачу рода, вирмане полагают, что человек может преодолеть все. И увечье, в том числе.
Смог?
Справился?
Гордись собой! И клан тобой гордиться будет!
Одолел свою беду – одолеешь и другие беды. Но доказывать это придется всю жизнь.
Бран и доказывал. Родившись калекой, он с раннего детства понял, что может рассчитывать только на себя. Такое тоже бывает, когда повитуха неопытная, а мальчик идет ножками. Потянула неудачно, и повредила сустав.
Даже стоять без палки Брану было сложно, а ходить – сложно вдвойне. Хорошо хоть несколько зим выдалось сытых, не выкинули калеку за порог, не убили. Повезло…
Мальчик рано понял, что рассчитывать ему не на что и не на кого. Калека – обуза – никогда не станет воином – не принесет пользу клану. В лучшем случае, его ждет участь приживала, которого держат из милости. Но чем он может окупить свое пропитание? Проживание?
Боги отняли у него здоровье. Но разум остался! И мальчику повезло еще раз – в клане Гардрен нашел свой приют слепой скальд. Тут-то мальчик и понял, что ему надо.
Старик обрел ученика и дом, мальчишка – учителя. И постепенно Бран начал думать, сопоставлять, размышлять…
Он не воевал. Но мог торговать. Мог вкладывать деньги. Мог…
Безусловно, в той же Ативерне возможностей больше. Но переезжать?
У Брана было главное богатство – клан. И он принялся подминать его под себя.
Медленно, не спеша, где интригами, где… опять интригами. Там подставить, здесь солгать, тут наоборот, сказать правду. И как-то так получилось, что он стал главой Гардренов.
А куда дальше?
А некуда.
Чтобы занять господствующее положение на Вирме, у клана Гардрен откровенно не хватало мощи. Можно было наращивать силу следующие лет двадцать. Но…
– В этот раз к нам приедет посол Ативерны, – выдал «страшную тайну» Олав. Все и так были в курсе, чего уж там. Когда Эрик позвал людей на помощь, Олав долго думал, согласиться или отказаться. Но – что он терял? Послать несколько кораблей с сорвиголовами…
Эрику удача улыбнулась так, словно Олайв, отец богов, лично направлял его руку. Благодаря мальчишке спасся принц Ативерны – Ричард. И теперь король протягивал вирманам руку дружбы.
Принять – или оттолкнуть?
Разумеется, принять, тут и разговора не было. А вот как…
Кланы. Круг. Двенадцать старейшин, каждый из которых тянет в свою сторону. Каждый ищет выгоду лично для себя. Каждый связан с другими кто дружбой, кто враждой…
Олав иногда выть волком хотел от всего этого. Треснуть бы их топором по башке – и в стойло. А вот Бран – наоборот. Сам по себе клан Гардрен не так, чтобы был богат или влиятелен. Но Бран знал на что надавить, и чьи интересы проталкивать. Не за бесплатно. И не за слово доброе, конечно. Так что главу клана не любили, но терпели, понимая, что делает он много.
Пусть у Брана была лучшая в клане одежда, пища, дом, самая красивая жена, несколько наложниц, но ведь и остальные не голодали! О своих людях Бран заботился, и неплохо. И новорожденных зимой они не выбрасывали в голодные года.
– Ативерна протягивает нам руку, но кем мы станем? – остро взглянул Бран. – Вассалами? Ручными волками на цепи короля?
Олав покачал головой.
– Не хотелось бы.
Бран тонко улыбнулся. Повертел в пальцах свой кубок. Посмотрел на огонь, на Олава, опять на огонь.
– Мы нужны, как противовес Лорису с его пиратскими гнездами. Мы нужны, как противовес Авестеру и Эльване. Пока – мы нужны, и мы можем торговаться.
– Наше старичье не согласится стать вассалами.
– Но могут заключить союзный договор.
– Между странами. Союзный договор заключается между правителями, а Вирма не признана полноправной страной, – вздохнул Олав.
Бран помолчал. Он обдумывал этот разговор заранее, он знал, чего хочет добиться, и сейчас понимал, что Олав не будет против. Но ему, Брану, придется сильно подстраховаться, чтобы получить свое.
– Мы не будем страной в глазах ативернского короля, потому что у нас – Кланы. У нас – Круг, совет… сегодня главы поставят подписи под договором, но потом сменится раскладка сил, сменятся века, сменятся и кланы. Сегодня в Круг входят Гардрен, завтра, кто знает, те же Торсвег. Или Хольмран. Все возможно в этом мире. И договор станет лишь бумажкой.
– И что ты предлагаешь?
– Подписывать договор, если он будет, должны – короли. Два правителя.
Слово прозвучало в полумраке комнаты. Отразилось от стен, колыхнуло дрожью вино в кубках, прозвенело висящим на стене оружием.
Правителллль.
Олав прищурился.
– Ты ведь не зря заговорил об этом, Бран. Недаром тебя сравнивают с Холошем.
Бран кивнул, довольно улыбаясь. Лучше уж Холош, чем обуза. Долго он к этому шел, очень долго. Сейчас ему почти сорок лет, и сколько еще впереди? Но прожить хочется хорошо.
И – не просто прожить.
Что бы ни говорили о Бране, было и у него слабое место. Вирма.
Сам остров, который Бран искренне любил. И хотел, чтобы Вирма была сильной. Чтобы встала вровень с остальными странами, чтобы с ней считались, а не рассматривали как источник наемников.
Кланы этому мешали.
Рано или поздно Бран придумал бы что-то. Но раз уж подвернулась такая возможность?
Олав недостаточно умен, чтобы вести за сбой, но в то же время достаточно умен, чтобы это понимать. Идеальное сочетание.
Его сила, его воля и право. И тень за спиной – верный советник Бран.
У Олава – корона, у Брана – власть. Это – возможно и достижимо.
– Пусть сравнивают. Но даже Олайву нужен Холош. Так почему бы Брану – не пригодиться Олаву? Будущему королю Вирмы?
– Кланы не согласятся.
Бран пожал плечами.
– Хардринг – не согласится? Келлрог, Эрслейв, Грендан?
Олав кивнул. Эти – не просто согласятся, но и поддержат.
– Гардрен. Это уже пятеро.
– Нужно восемь.
– Торсвег, к примеру. Или Эрквиг? Олав, если согласишься ты, я обеспечу согласие Круга.
– Не просто так, Бран?
– Нет. Не просто. Ты – правишь. Я стою за твоим плечом и даю советы.
Олав молчал долго. Очень долго. Бран тоже молчал.
Он все сказал. Кому-то другому он скажет иначе, а с Олавом можно только так. Прямо, открыто, глядя в глаза. Намеков он не понимает. Это плохо для короля, но идеально для символа. А уж кто там будет следующим королем… сын Олава? Так ему и умную жену найти можно, не проблема.
Бран внимательно приглядывался к своим детям. Очень серьезно.
Кому оставлять Клан? Кто сможет заменить его?
Мужчина не повторит ошибок героев песен и сказаний. Он заранее выучит для себя преемника. Заранее натаскает волчонка на дичь. А уж куда натравить, чтобы зверь не кинулся на укротителя…
Найдем.
– Прольется кровь.
Бран безразлично пожал плечами.
– Не в первый и не в последний раз. Кровь льется всегда, и ты ее пролил немало.
Олав вздохнул.
– Мы разорвем Вирму на части.
– И соединим их вместе, – отмахнулся Бран. – Вспомни, Олайва тоже разрывали на части, а Флейна собрала его и воссоздала своей любовью.
– И чьей любовью будут склеивать Вирму в этот раз?
Улыбка Брана была загадочной.
– Кто знает? Птичка мне на хвосте принесла, что к нам едет не только его высочество Ричард Ативернский. Вместе с ним едет и его сестра, принцесса Анжелина.
Олав прищурился.
– Ты на что намекаешь?
– Я – не намекаю, – улыбка Брана стала беспредельно наглой. – Но сыновей у тебя – четверо.
– Двое старших женаты.
– У тебя и младшие не альдонами живут. Но наши браки на материке не признаются, у нас же альдонов нет.
– И не будет! – рыкнул Олав. – Еще нам их богов не хватало!
Бран пожал плечами.
– Вот и зря. Ты подумай сам, как удобно? Вся власть – от Альдоная, почитай хозяина своего, и бунтовать не смей, ведь если Альдонай отдал тебя в его руки, значит так угодно Богу.
Кубок смялся в ладони Олава. Вино плеснуло на рукав, закапало на пол. Алое, словно кровь.
– Здесь. Этой дряни. Не будет.
Бран поднял руки.
– Как скажешь. Я не настаиваю.
Во всяком случае – пока. А там – будет видно. Главное, что предварительная беседа проведена. Олав не против, потом он еще переварит сказанное, обдумает – и пожалуйте на трон. Сначала поле засевают. Потом ждут, пока зерно прорастет. А уж потом и ухаживать начинают, чтобы урожай получить.
Зерно – брошено.
Вирма. Земли клана Торсвег.
Тира в очередной раз поймала на себе взгляд Эльга Торсвега. Неприятный. Раздевающий, оценивающий…
Дать бы ему в зубы!
Не за что.
Он ведь ничего не говорит, рук не распускает, а смотреть… так и кони смотрят. Только не так похабно. Девушку ситуация коробила, но спорить с матерью она не решалась. Понимала, что это лучшее решение из всех возможных.
Круг собирается на землях клана Хардринг. Туда нужно добраться.
Безусловно, они могут это сделать. Но…
Земли клана Эллейг достаточно бедны. И сами Эллейги – тоже. Взять с собой сопровождение – лишить рабочих рук поля, овчарни, дом, огород. Брать-то придется не калек и не дурачков, брать надо крепких и сильных мужчин, которые в клане Эллейг на вес золота. А иначе над ними даже рыбы смеяться станут. Приехали, привезли с собой позорище!
Сколько продлится Круг – тоже неизвестно. Когда домой – непонятно. Месяц, два, три – всякое возможно. Они с матерью смогут прожить у Хардрингов, им обещали, но людей кормит их вождь. Так было всегда, и так будет. Тира пока прокормить никого не сможет.
Остается урезать гордость. Пригласил и Эльг Торсвег – примем приглашение. А обратно, может, и Олав сопровождение даст. Или еще с кем поедут…
Нищим гордость не по карману.
А как тоскливо бывает. Как тошно…
Тире приходилось сжимать зубы. И ждать, и повторять, словно молитву. Она вырастет. Она станет сильной. Она всего добьется.
Терпела? Вот и еще немного потерпит.
– Госпожа Эллейга? Позвольте?
Легок на помине. Решился заговорить. Или не решился, а просто решил, что подходящее время. Привал, люди заняты, Эльг тоже приглядывает за ними, да и Тира при деле. Ставит навес для себя и матери. Уж это-то она может.
Шест Эльг поддержал вовремя. Тот опасно покосился и мог рухнуть. Через пару минут Тира справилась бы, но поди, докажи?
Помог ведь, благородный человек! Вот и мать улыбнулась.
Труди уставала так, что на привалах просто ложилась и лежала, ее работой не нагружали. И за это стоило быть благодарной, но Тира просто не могла. Как поглядит в эти масляно блестящие глаза, так аж дыхание от злости спирает. Ясно же все, не впервой! Только этого кулаком не приложишь, и не прогонишь…
– Благодарю вас, господин Торсвега.
– Для меня есть услужить госпоже Эллейга. Может быть, вы хотите потренироваться с моими людьми?
Тира вздохнула.
Хотела бы. Но…
Угадайте, кто вышел против нее в круг, когда она согласилась в прошлый раз? Вроде бы и ничего лишнего себе Эльг не позволял, а поди ж ты! Лапищи только что не у нее за пазухой побывали!
Вот чего он этим добивается? Думает, что ей понравится? Что она растает? Да Тире плюнуть хотелось и в море от его взглядов вымыться, а тут – руки!
Ничего лишнего Эльг себе не позволял, отлично понимая, что Олаф Хардринг не одобрит насилия. Все должно быть только по добровольному согласию. А как его получить?
Подарки Тира принимать отказывалась.
Как ухаживать, Эльг уже давно позабыл, просто брал, что хотел, никто и отказать не смел.
Деньгами девчонку не купишь, она еще им цены не понимает. Для таких улыбка сопляка с длинными ресницами дороже любого золота.
Что остается?
Только приручать ее. Постепенно, потихоньку, полегоньку, шаг за шагом. А дальше – кто знает. Девчонка может стать кирией, а может и не стать. И вот тогда…
Как не злилась Тира, впереди у нее была долгая дорога. И сдаваться Эльг не собирался. Заклинило, что поделаешь.
Ативерна, дорога.
– Крет, как тепло держится?
– Замечательно, госпожа! Шесть часов уже, а поди ж ты! До сих пор кипяток!
Лиля довольно улыбнулась.
Испытания первого термоса Ативерны шли «на ура».
Еще позавчера, когда они уезжали из негостеприимного Лостра, она переговорила с мастером Шмульцем. Тогда он и попросил называть и его, и дочь просто по имени.
Ни к чему лишние сплетни, а что до уважения…
Хоть горшком назови, хоть козлом. Люди всегда видят, если их уважают. И наоборот – лебези и рассыпайся мелким бесом, но помни, что все зря. Змеиное жало всегда под медом видно.
Лилиан эввирам искренне сочувствовала.
История была проста, как медяк. Девочка Рута подрастала – и расцвела, как-то за одно лето превратившись в ослепительную красавицу. Пастер это заметил.
Жениться, конечно, он не мог, эввирка же, но пообещал бросить к ее ногам все, что девушка пожелает. Девушка отказалась. Пастера заклинило.
Раз, второй, третий, а потом он решил, что проще договориться с мэром, чем с несговорчивой девчонкой. Объявил Руту шильдой – и получил в полное свое владение. Что было потом?
Изгнание Мальдонаи, вестимо. Во всех позах и без оных. И судя по тому ужасу, который плескался в глазах девушки, любовницей Джерисона она не будет. Никогда. Ей и замуж-то выйти будет сложно.
Лиля настояла на визите к повитухе, лично проконтролировала, чтобы та вымыла руки, вычистила стол для осмотра и обращалась с девушкой бережно, но помогло это мало. Травм хватило. Дорвался, сукин сын до сладкого!
Слава богу, девушка не оказалась в тягости. И матерью быть сможет. Но нескоро, очень не скоро, место такое, заживать будет долго. Сейчас Рута ехала в карете с Ирэной и Мартой, и видно было, что дорога ей дается тяжело. Девушка пыталась вначале сопротивляться насильнику, но ей пригрозили отцом. Дернешься – и все. Повесят старого эввира на площади. А ее отцу пригрозили так же поступить с дочерью. Надо полагать, и выполнили бы угрозу, рано или поздно, но занесло тут в городок Иртонов.
Вот уж когда Лиля пожалела, что прогуливала психологию. И еще больше пожалела о том, что не озаботилась сама. Ведь что преподают-то?
Фрейда, Юнга, Аристотеля, прочую чушь на палочке.
А что надо?
А практику!
Вот такую, помощь жертвам насилия, помощь тем, кто потерял близких, лечебную практику! И не путайте психологию с психиатрией, вторая у Лили тоже была, но толку-то ей сейчас с той шизофрении и деменции?
Девчонке помощь нужна, не только физическая, но и моральная, а тут она сделать ничего не может. Будем надеяться, время само залечит раны.
В любом случае, сейчас Рута ехала в карете, высовывалась из нее только до ручья и в палатку, и выглядела, как немочь бледная. Ирэна, умничка, нашла девушке платок потрясающего грязно-желтого цвета, в котором Рута казалась аж зеленоватой. Добавили наглухо завязанные этим платком волосы, выщипанные брови – отрастут, чай, не уши отрезали, искусанные от боли губы и балахон, которого хватило бы трех девчонок завернуть. Тоже – потрясающего грязно-коричневого цвета.
Джерисон посмотрел на получившееся, вздрогнул и покачал головой. Такое сокровище он любовницей объявить не рискнет, спасибо! Не извращенец!
Крет, который больше не беспокоился за дочку, развил бурную деятельность. Съездил с солдатами в свой дом, забрал самое важное для себя и для дочери, документы, кое-какую одежду, драгоценности, поговорил с купцом, с которым давно дружил – и вернулся. Погрузил все, выслушал Лилиан – и помчался еще и к местному кузнецу.
И к виноделу, за пробками.
И к стеклодуву.
Эввира, похоже, уважали, потому что все провернуть удалось за один день. А уж собирали в дороге.
Что такое термос?
Лиля решила идти по самому простому пути, вот, как термокружка. Два стакана вложены друг в друга и прослоены пенопластом. У нее пенопласта нет, но есть активированный уголь. Большой запас. И обычного нажечь можно. И цеолит поискать.
Испытания начались со стеклянной внутренней колбой – и с металлической.
Вакуум, конечно, они не создадут, но и так получалось неплохо. Залудили края оловом, подобрали внутреннюю пробку, вырезали вторую крышку-стаканчик из дерева, и принялись испытывать.
Стекло держало температуру лучше. Металл хуже. Но ведь дорога.
И известно, чем больше объем, тем медленнее остывает термос. Та же термокружка половину суток не продержится, а баллон литра на два – и сутки может простоять, и больше.
Им удавалось пока выиграть двенадцать часов, но и мастер Крет, и Том Конкор были весьма довольны. Принцип был ясен, а сил сколько можно сэкономить!
К примеру, на завтрак наготовить, а в обед подать горячим. Или даже вечером.
А ведь так можно и холодное перевозить!
Лиля потерла лоб.
И – вспомнила.
Курс химии класс так за девятый. Аммиачная селитра.
Есть вещества, которые отлично выделяют холод. То есть идет эндотермическая реакция, с поглощением тепла. Кому незнакомы пакетики в аптеках?
Сдавить, потрясти – и они холодненькие на пару часов. А кто задумывался, как они сделаны?
Что там внутри плавает?
Если не брать какие-то мега-гели и супер-растворы, самый простой пакет и устроен несложно. Вода – и селитра. Встряхнуть, чтобы перемешались, и процесс пошел. Растворится селитра – прекратится выделение холода.
Какая селитра?
Да аммиачная, из тех что любой ребенок получить может. Пара бутылок, белый пепел, солома, куриный помет – и будет тебе селитра. Лиля и сама смешивала, было дело.
Можно ли такое сделать здесь?
И можно, и делали они, что в Иртоне, что в Тарале. В дороге чуть сложнее, но решаемо. Но тогда получается, что надо делать термос в три оболочки? И внешнюю принудительно охлаждать?
Или не заморачиваться, охлаждать отдельно, прямо в бутылках, а потом уже охлажденную воду или вино сливать в термос? И так везти?
Можно попробовать и так, и этак.
Тут главное, чтобы аммиачная селитра никуда не попала. В пищу, в питье…
Замечательная это штука, но здоровья никому не добавит.
Джерисон приглядывался к изобретателям. И мог только покачать головой.
Он отлично видел, что распоряжается Лилиан, что идеи – ее. Но откуда?
Вот откуда и что берется?
А допытываться тоже бесполезно. Супруга хлопает длиннющими ресницами и удивленно смотрит прямо в глаза. Это же естественно!
В холод мы мерзнем, и одеваемся теплее. В жару нагреваемся. Ну и остальное так же. А если сделать прослойку? Между солнышком и продуктом? Что в этом такого сложного?
Да ничего! Но почему раньше никто не догадывался?
Лиля развела руками и сказала, что ей холодненького захотелось. Графу оставалось только головой покачать. Но ведь там наследственность!
Август постоянно что-то для кораблей придумывает, сам ни на один не всходил, плохо человеку, но ведь как изобретает! А Лилиан корабли ни к чему, ей подавай что попроще.
Тер-мос.
Забавное слово.
И правда, приятно выпить холодненького, дни стоят жаркие, люди потом обливаются. А тут холодное вино, да в любую минуту. Красота!
И никакого колдовства, никакой одержимости, Джерисон ведь сам все видел от начала до конца, жена постоянно на виду.
Нет, но как ей такое пришло в голову?
Лилиан настолько увлеклась изобретением термоса, что прозевала сигналы тревоги.
Но как-то так получилось…
Кому сказать, женщина вообще не умела ни кокетничать, ни заигрывать, ни распознавать данные сигналы от мужчин.
Когда она была еще Алей Скороленок, у нее был Лешка. Любимый и родной. И все остальные мужчины шли по параллели.
Когда она стала Лилиан Иртон, она стала и хозяйкой замка. Поди, урони достоинство!
Это мужчины могут служанок валять, им в доблесть. А женщинам – наоборот. Не то, чтобы очень хотелось, вообще не хотелось, не до того было. Да никто и не пытался. Субординацию в средние века понимали не хуже, чем в армии. Карается-то нарушение куда как строже!
Потом от нее всех посторонних разгонял Александр Фалион.
А потом и родной супруг активно подключился.
Вот и получилось так, что горячих взглядов и томных вздохов Лиля не замечала в принципе. А Джерисону и в голову прийти не могло, что у кого-то хватит наглости… да что там – дурости! Подкатывать к его жене, почти на глазах у всех!
Это надо не просто ума не иметь.
Надо еще очень сильно мечтать о самоубийстве и бодро идти к высокой цели.
Но это чего хорошего найти сложно, а дураков, да еще в дороге.
Как известно женщинам, мужчины делятся на две категории.
Первая считает женщин подарком небес.
Вторая считает себя даром божьим для любой женщины.
Разнится и отношение женщин к этим двум группам. Если первую они тщательно отслеживают, ценят, холят и лелеют, то вторую регулярно норовят перепутать с яичницей. Или приготовить оную из слишком наглого субъекта.
Разнится и отношение этих двух групп мужчин к подаркам. Если первые предпочитают дарить что-то женщинам, то вторые, напротив, ждут подарков от дам. А кто-то так и просто намекает на высокую (материальную) оценку своих способностей.
Наличие второй половины, что характерно, не останавливает ни первую, ни вторую группу.
Лэйр Энтони Сиврал принадлежал ко второй категории, и считал себя даром божьим совершенно искренне. А разве нет? Чего ему не хватает? Молодой, красивый, обаятельный, и в постели с ним не скучно.
Блондин, высокий, симпатичный, голубоглазый, чем-то напоминающий вирманина, учтивый и приветливый. А поди, побудь каким-то другим?
Если нет денег, жизнь твоя будет грустна и тосклива, будь ты хоть трижды лэйр. Отец Энтони, тоже из безземельных дворян, в свое время состоял в гвардии, вот и сына туда протолкнул. Вдруг чадушко карьеру сделает? Короля спасет от опасности, или принцессу в себя влюбит?
Ладно, пусть не принцессу, герцогини тоже хватит.
Энтони прибыл в столицу с радужными мечтами, и жизнь тут же принялась выдергивать ему перья из крыльев. Оказалось, что короли бывают в смертельной опасности крайне редко, что принцессы не остаются одни ни на минуту, а фрейлины у них хуже медведей-шатунов. А герцогини…
Бывало всякое. В том числе и такое, что Энтони вспоминать не хотел. И без штанов удирать приходилось, и на дуэлях драться, и с такими страшилами спать, что брось их в море – акулы разбегутся.
Чего НЕ бывало – денег.
Жизнь в столице дорогое удовольствие. Что-то дарили любовницы, что-то удавалось урвать за карточным столом, но все равно, Энтони постоянно был в поиске. Зарабатывать ему не хотелось, работать недостойно дворянина. А вот выгодно жениться, или пристроиться под бочок к богатой даме – можно.
Дамы находились, Энтони пристраивался, а потом, постепенно, начинал наглеть. И получал закономерную отставку.
Вот и сейчас он находился в активном поиске, и с удовольствием оглядывал аппетитную фигуру Лилиан Иртон. Особую прелесть графине придавали большие деньги. Энтони знал, сколько стоит клочок кружева. А цены на зеркала вообще повергли его в тихий ужас! Так что графиня богата.
Красива, что немаловажно. Это в восемнадцать лет ты герой и штаны горой. В двадцать шесть… конечно, тоже горой, но несколько дурных болезней не прошли даром. И лучше выбирать не вовсе уж страхолюдин. Есть шанс опозориться.
Самое главное. Она – супруга Джерисона Иртона. Того самого, которого Энтони тихо ненавидел. За муштру, за дисциплину, за положение при дворе, за богатство, за…
В общем – за все и сразу. А чего он, сволочь такая?
Подробнее Энтони объяснить не смог бы, зависть вообще чувство сложно объяснимое, но злился и раздражался он каждый раз при виде графа. А вот на дуэль его вызвать не мог.
Проиграть – считай, умереть. Выиграть? А, все одно, король казнит.
А вот переспать с его женой! Да сделать так, чтобы та начала тратить деньги мужа на любовника! Наставить рога надменному мерзавцу, или вообще – сделать так, чтобы у Лилиан Иртон родился ребенок от любовника?
Это – да.
Это будет поистине сладкая месть.
И момент замечательный, можно графиню брать голыми руками, известно ж, что граф огулял эввирку.. или собирается огулять. А оскорбленная женщина – легкая добыча.
Энтони смотрел, как двигается графиня, как ходят под длинной юбкой ее бедра, как она накручивает на палец косу, разговаривая с эввиром, как колышется под тонкой рубашкой пышная грудь, и сам убеждал себя, что все получится. А что?
Графиня очаровательна, он тоже привлекателен, что может не получиться?
Им бы только наедине остаться! А уж там дело сладится…
Но момент никак не ловился. Энтони понял, что счастье надо организовать своими руками, и переговорил с другом.
Лэйр Симон, такой же безземельный дворянин, только головой покачал. И попытался отговорить приятеля от опасной затеи.
Не получилось.
Симон махнул рукой, и согласился отвлечь графа Иртон. Ненадолго, всего на полчаса. Энтони был уверен, что больше ему и не потребуется. Главное ведь что?
Надо дать женщине оценить товар лицом. А потом она сама за ним гоняться будет!
Лилиан об этих планах просто не подозревала. И взглядов не ловила. И…
Авторы романов хоть и пишут, мол, женщина кожей чувствует, когда нравится мужчине… не всегда! Видимо, у некоторых женщин шкурка особо толстая.
Или им термос интереснее, чем всякие глупости. Это же – ТЕРМОС!
А это – какой-то лэйр, который постоянно под ногами крутится! И ладно бы польза была! А то – тьфу! Кланяется он и смотрит, смотрит и кланяется. Ну так и лошади смотрят. Лилиан и думать о нем забыла. Здоровается?
Вот и ладно, ответить и забыть. И заниматься своим делом.
Этим вечером они остановились на ночлег у реки. Лиля подумала, пощупала воду и повернулась к мужу.
– Я пройду выше по течению, искупаюсь. Не хотите прогуляться, господин граф?
Муж намек понял. Синие глаза заблестели улыбкой.
– С удовольствием, госпожа графиня.
– А мне с вами можно? – подскочила Мири.
Лиля покачала головой.
– Солнышко, воду пощупай? Мы с папой быстренько, ополоснемся и обратно, а тебя я лично вымою в тепленькой воде.
– Мам, мне тоже в речку хочется, – заныла малявка.
Лиля прищурилась.
– Миранда Кэтрин Иртон, вам нужен полный нос свежих соплей?
– Нет. Ну ма-ам…
– Мири, солнышко, ты сейчас намочишь голову, остынешь, поспишь ночь в палатке и разболеешься окончательно. А потом будешь ехать в душной карете и пить гадкие порошки.
Миранда сдулась. Она отлично знала, что мама слов на ветер не бросает.
Лиля искренне считала, что надо дать ребенку набить свои шишки. Сказала: «Мири, не ешь снег, заболеешь», а дальше не ее дело, выбор за девочкой. Не услышала? Не приняла к сведению? Твои проблемы.
Наелась снега? Заболела? Сиди и лечись.
Не нравится? А за удовольствие надо платить.
Пару раз Миранда нарывалась, потом поняла, что Лилиан из вредности ничего запрещать не будет, и на все есть разумное объяснение. Вот, как сейчас.
– Вы-то не заболеете.
– А мы на пять минут, – пожала плечами Лиля. – Ополоснемся и обратно. И потом, мы старше, толще и здоровье у нас крепче. Ты-то знаешь.
Мири знала. Лекции по медицине ей устраивали и Лилиан, и Тахир, да девочка и сама училась с радостью. Она видела, как эти знания спасают человеческие жизни.
– Ладно. Идите…
Лиля чмокнула малышку в макушку. И тихо-тихо шепнула:
– Солнышко, нам еще и наедине хочется побыть с папой. Ладно?
Мири гордо сопнула носиком. И так же тихо шепнула в ответ:
– Хочу братика.
За что и получила второй поцелуй. В нос.
А Лиля гордо удалилась вверх по течению реки. По берегу идти несложно, берег удобный, глиняный, в меру пологий, кое-где правда, он переходит в откос со стрижиными норками. Птицы вскрикивают, носятся над речкой, хватают мошек, и наблюдать за этим приятно. Миранда так и поступила. Устроилась на обрыве, свесила ноги, минутой позже рядом с ней пристроился Гэл, который в этот раз не стал сопровождать графиню. Вот еще не хватало, подслушивать…
Присцилла Элонт проводила графиню умиленным взглядом. И тихо шепнула мужу:
– Повезло графу с женой, да, дорогой?
Сытый граф был благодушен. Он притянул супругу к себе поближе и поцеловал в щеку.
– Мне повезло больше.
Графиню Ройвель перекосило. Присцилла расцвела нежной улыбкой. Она тоже считала, что ей повезло с мужем.
Джерисон направился, было, за женой, но тут ему заступил дорогу один из гвардейцев.
– Ваше сиятельство, всего одну минуту.
– Что?
– Кажется, у моего коня сап.
Джерисон мгновенно встревожился. Сап – это не шутки, это надо проверить, иначе можно вообще без коней остаться. И направился проверять.
А тем временем…
Лиля насвистывала песенку. Настроение было замечательное, она предвкушала и прохладную воду, и мыло, и…
Да, и это она тоже предвкушала. И что?
Она не по любовникам бегает, это ее законный муж. Одобренный Альдонаем и королем.
А это еще что такое?
На берегу речки стоял гвардеец. Высокий, наверное на полголовы выше Лилиан, симпатичный, светловолосый… и смотрел.
Да как!
Словно не просто раздел Лилиан глазами, а уже поимел, одел обратно и примеривался раздевать второй раз. Лилиан прищурилась.
И ответила таким же наглым взглядом.
Прошлась глазами, раздела мужчину, поморщилась – такое барахло нам и с распродажи не надо, и даром не надо, и одела обратно. А вы что думали – краснеть будем? Ага, девушка из гарнизона! Из мединститута!
Да видала она мужчин без одежды! И без кожи. И даже в кож-вен диспансере. Вот уж где насмотришься, в монастырь захочешь. А это… пффф! Шляются тут всякие, сифилис разносят.
Такой реакции Энтони не ожидал.
Графине полагалось смутиться, покраснеть и может даже залепетать что-то вроде: «вы кто?» или «вы что?». После этого решительный натиск, стон восторга – и герой-любовник удаляется под сень леса.
Вместо этого графиня смотрела даже с издевкой. И вопрос в ее взгляде читался явственно, только не тот.
Энтони четко различил в зеленых глазах: «а не пошли бы вы, любезнейший, куда подальше?» – и пошел в атаку.
Шаг вперед, упасть на одно колено. Заодно приблизиться.
– Графиня, ваши прекрасные глаза зажгли в моем сердце бушующий пламень любви… я томлюсь и изнемогаю…
Зря он это, конечно, сделал. Потому что Лилиан Иртон сделала всего один шаг вперед – и сильно толкнула героя в плечо. Сбивая к Мальдонае и равновесие, и самого восторженного поклонника.
В речку.
Энтони и пискнуть не успел, как нырнул с головой в холодную воду. От неожиданности вдохнул, а когда вынырнул, прокашлялся и отплевался, даже следов Лилиан уже не осталось. И нырять пришлось вторично, потому что послышались шаги графа Иртон.
А выбраться тоже сложно, пришлось плыть вниз по течению, даже не чувствуя холодной воды. Зол был Энтони так, что ничего не замечал вокруг. Вот ведь стерва!
Он! К ней! Со всей душой!
А она?!
Если б злость была материальной, в речке бы вода вскипела. Но законы физики никто не отменял. Кипи, не кипи, а чайником не станешь, так что рыба осталась цела.
Энтони выбрался на берег чуть ниже по течению, и поплелся в лагерь, прикидывая, как пройти незамеченным. Ведь смеяться будут…
Дрянь, шлюха, гадина!
Погоди, отомщу я тебе, попомнишь ты меня, тварь такая!
Лилиан и так не забывала.
Бррр…
Из опыта гарнизонной жизни она вынесла то самое правило, которое применила сейчас.
Если противник больше, сильнее, если он угрожает – наплевать на закон! Бей первой, потом отпишемся.
А тут…
Последствия Лилиан просчитала мгновенно. Появляется сейчас супруг, начинаются разборки, не дай Альдонай – дуэль, вопрос – кто виноват?
Ответ – графиня.
Последствия – непредсказуемы. Но пятно на репутации, проблемы с мужем, с дочерью, с посольством, с королем, наконец…
Бежать?
Ага, в длинной юбке, по пересеченной местности. Смеяться после слова «бежать».
Драться?
Ну зачем драться, когда такой удобный глинистый берег и такая очаровательная река? Один толчок, и никакой проблемы. Авось не потонет.
И Лилиан пошла вперед, даже не помахав гвардейцу на прощание.
Когда Джерисон догнал ее, она уже успела расстелить на берегу плащ, усесться на него и спокойно ждала. И даже не подумала рассказывать супругу о такой мелочи, как признание в любви.
А зачем?
Дураков хватает, на всех не пережалуешься.
Джес уселся рядом на плащ, притянул супругу к себе поближе, и Лилиан со вздохом прильнула к его плечу.
– Ты задержался…
Не упрек. Просто констатация факта.
– А, дураков хватает.
Лиля поставила себе галочку.
Дураков хватает. Один ей попался, второй мужу… не многовато ли будет? Но расспрашивать сейчас не стала, вместо этого расстегнула пуговичку на блузке и встала.
– Искупаемся?
Джес прищурился на речку. На супругу.
– Может, чуть позднее?
– А может благородный граф поможет даме искупаться? – поддразнила Лиля. – Если поймает, конечно?
Джес прищурился.
– Вы хорошо плаваете, дорогая супруга?
– Я и ныряю замечательно… Проверим?
Лилиан направилась к воде, на ходу сбрасывая одежду.
Джерисон ухмыльнулся и последовал за супругой. Проверим, говорите? Иди сюда, рыбка моя златовласая…
В лагерь они возвратились уже затемно, усталые и довольные. И в упор не заметили ни Энтони, ни его взгляд. Лиля искренне считала инцидент исчерпанным, а Джерисону она так ничего и не рассказала.
Где-то в море.
Точно, сглазил Эрик.
А что еще можно подумать, когда шторм начинается?
Скоро будем на Вирме… ага, если не потонем.
В шторм кораблям сложно. И терять друг друга из виду нельзя, и рядом держаться тоже не стоит. Волны подхватывают корабли, то вздымают на громадную высоту, то обрушивают в яму. И кажется, что сейчас хрупкая деревянная скорлупка развалится.
Ричард послушно убрался с палубы при первых же признаках шторма. Эрик попросил, и был полностью прав.
– Ваше высочество… Ричард, уж не обессудь, а только ты здесь лишний. Знаю, что ты все умеешь, да не дай Холош тебя за борт смоет. И корабль угробим, и тебя не выручим…
Спорить с этим было сложно. Ричард кивнул – и отправился в каюту. Туда же пришла Анжелина с фрейлинами, и все сидели…
Сидели?
Когда корабль выделывает такие антраша, сидеть не удается. Остается только цепляться за все подряд, чтобы головой в угол не улететь.
Анжелина сжала руку брата, и постаралась ничем не выдать своих чувств. Она – принцесса, а не кухарка и не посудомойка. Нельзя паниковать, нельзя, нельзя, нельзя… страшно-то как… ох, мамочки!
Пальцы принцессы побелели от силы, с которой она сжимала руку брата. Ричард молчал.
Пусть, если малышке так легче будет…
Корабль опять ухнул носом в яму.
Эшли Лорин улетела носом в угол, датам и осталась. Там и подвывать начали.
– Мы все умрем. Альдонай милосердный, смилуйся, прими наши души…
Алия Рейнст пнула подругу ногой.
– Рот закрой, истеричка!
Корабль качнуло в другую сторону, и Анжелина, не успев ничего сказать, полетела на брата. Эшли вспыхнула, и кинула в Алию сапогом Ричарда. Обычно тот стоял под гамаком, но качка, шторм, а значит вещи и люди движутся хаотично…
В подтверждение этого тезиса, сапог попал в Джин Эррой.
– Сиди смирно, ты, курица, – возмутилась Джин. – И так не шевельнуться, так ты еще дурью страдаешь!
– Ты! – возмутилась Эшли. – Сама ты курица!
– И кудахчешь ты так же противно! А кинешься еще чем – я тебе столько перьев из подушки напихаю, что сходство будет полным!
Анжелина хотела, было, одернуть девушек, но Ричард сжал ее ладонь и едва заметно покачал головой. Несколько минут Анжелина не могла понять, в чем суть, а потом сообразила.
Конечно же!
Пусть лучше ругаются, а не льют слезы. Злость предпочтительнее в деле своего спасения.
– Джин, а ты плавать умеешь? – вместо этого спросила Анжелина.
Девушка фыркнула.
– Разумеется, госпожа. Кто ж… тьфу, курицы!
Все три фрейлины поглядели на нахалку с одинаковым осуждением.
– Я тоже плавать не умею, – призналась Анжелина.
Корабль ухнул в яму, и у нее вырвалось искреннее.
– Выживу – научусь!
– Думаю, на Вирме мы найдем кого-нибудь, чтобы тебя научили, – решил Ричард. – Хотя в таком море и рыбам тяжко.
– Ты плавать умеешь.
– И что? Все равно я буду тебя спасать, значит, пойдем ко дну вместе.
– Ты меня так обрадовал, братец…
Эшли Лорин неожиданно улыбнулась сквозь слезы.
– Вы… ваше высочество, мы с братьями так же…
– Кто бы сомневался, эти негодяи во всех семьях одинаковы, – мрачно отозвалась принцесса. И вспомнила. – Девушки, у меня в сундуке есть новая история про барона Холмса. Хотите – почитаем?
Хотите?
А кто бы не хотел?
Шторм – тьфу, ерунда, но умереть, не узнав ничего про барона Холмса? Вот это никак невозможно!
Ричард лично пробрался в каюту сестры, и принес свиток из сундука. Анжелина развернула его – и прочла с выражением.
«Второе пятно».
Анжелина его уже читала, но пока никому не показывала. И сейчас рассказ пришелся как нельзя более кстати. Шторм был забыт, был забыт и страх смерти… и вообще – что за свинство? Корабль тут мотается вверх-вниз, читать не дает нормально!
Выключите бурю!
Шторм утих только к рассвету, и увы – нанес свой вред.
Из десяти кораблей осталось только восемь, а два были отнесены ураганом куда-то далеко, и увидеть их не представлялось возможным. Из оставшихся восьми, четыре были потрепаны настолько, что едва двигались, и второго шторма точно не выдержали бы.
Но не бросать же?
И застучали топоры, латая на скорую руку пробоины. Придется им денек проболтаться на одном месте, и молиться, чтобы шторм не налетел снова. А там, глядишь, и два других корабля найдутся. А нет – так придут прямо на Вирму…
Да,, осенние шторма – редкостная гадость. Точно, Холош напакостил. Он такой…
Молись, не молись, приноси, не приноси жертвы, а Холош свое возьмет и лазейку найдет. Кстати, потому и жертвы ему обычно не приносят. А зачем?
Сам справится…
Ативерна. Где-то в дороге.
Дорога…
Кого же носит по земле?
Первые дни пути Лиля пыталась приноровиться к манере путешествия. Потом – нащупать точки соприкосновения со спутниками. Потом пришлось выручать мастера Шмульца с дочерью.
И только сейчас настало время для собственно дороги.
Нельзя сказать, что дорога была хорошей. Обычная грунтовка, или что-то около того. Где-то утоптанная земля, где-то камни. Римлян тут не было, и до римских дорог не додумались. Равно как и до акведуков, до водоотводов…
Канавы вдоль дороги были, но сделаны они были не теми руками и не через то место. В итоге и канавы были просто жуткие, в такую случайно колесом попадешь, потом всю телегу разгружать придется, и дороги кое-где были непролазные. То в ямах, то в таких грязевых лужах, что хоть грязелечебницу на этом месте строй. А из-за канав с них и съехать бывало сложно.
Но дорога – не беда.
А вот кто на ней встречается…
К концу десятого дня путешествия Лиле стало интересно, кого же судьба гонит в путь. В это время?
Казалось бы, сиди и сиди на месте. Ан нет.
Дороги не пустовали.
Одной из категорий были паломники всех мастей. Они шли с важными целями.
В этом мире не было Иерусалима, не было Мекки, но свято ж место пусто не бывает. Бытовало поверье, что если обойти ровно сто монастырей и помолиться в ста храмах, то Альдонай услышит твои мольбы.
Допустим, болен у тебя кто-то из родных. Или наоборот, выздоровел, и ты в благодарность отправляешься в паломничество. Или просто – благочестие распирает и требует куда-то его выплеснуть.
Вот и отправлялись сотни и сотни людей в дорогу.
А учитывая повальную безграмотность, они заводили себе специальные посохи.
Палка в дороге – вещь не последняя. А еще на ней можно отмечать зарубками или специальными значками посещенные тобой храмы. Потом можно попросить кого-то сосчитать их, и постепенно добирать недостающие.
Лиля только плечами пожала.
У ханганов было нечто похожее. Разве что посетить им надо было не сто храмов, а всего четыре. Зато на разных концах Ханганата. Пока обойдешь его, пешком-то…
Да, именно пешком.
На коне, в карете и с комфортом не засчитывалось. Только ножками, только с трудностями, и даже мулов или осликов паломникам не полагалось.
На что жить в дороге?
А вот так! Где подработать, где помочь, а где и поторговать. Хотя последнее называлось не так.
Хоть и век другой, и мир другой, а храмы – везде такие… храмы! Даже здесь они торговали чем-то вроде освященных значков, медальончиков, встречались и «настоящие мощи» местных святых. Вот их и продавали, и недешево, тем, кто сам не мог попасть в какой-то храм, а побывать там хотел. Это не засчитывалось, как полноценное посещение, но все ж – святой предмет.
С точки зрения местных – благочестие и спасение души.
С точки зрения Лилиан – чушь несусветная.
Лично она не видела смысла в таких подвигах. Гробить несколько лет своей жизни, чтобы помолиться во всех концах страны?
А работать вы, господа, не пытались? К примеру, в лечебнице для бедных?
Кто, кто сказал дуракам, что Альдонаю – или Богу, неважно какому, угодны бездельники, разменявшие свою жизнь на пустой треп? Лучшая молитва – молитва делом. Не расшибай ты лоб, а просто помоги соседу. Соседу помощь не нужна?
Так глаза открой! Посмотри вокруг и увидишь, что есть сотни, тысячи людей, которые в тебе нуждаются! Не знаешь, куда себя приткнуть? Да хоть щенка на помойке подбери! Все живую тварь спасешь! А сколько тут брошенных детей? Сколько нищеты?
Впрочем, Лиля была пристрастна. Еще с тех времен, когда жила в гарнизоне. Ее приучили, что лучше одно маленькое доброе дело, чем тысяча добрых слов, так она и поступала.
И разумеется, не подавала паломникам и не покупала у них ничего из предложенного.
Но дети есть дети, а стадный инстинкт неистребим.
Миранда в этот раз попросилась ехать с Джерисоном, Лиля уехала немного вперед, поболтала с Кретом, а когда вернулась…
Ей чуть дурно не стало.
Стоит этакое грязное по уши, в балахоне, с посохом, и протягивает Миранде целую связку амулетов (простите – святых фетишей), а малявка уже примеривается к одному из них.
Джес играет серебряной монетой, по местным меркам – месячный прожиточный минимум солдата. Не элитного, но все же! Это ж надо! Такие деньги – и за такую пакость?
Да, денег тоже было жалко. Хоть Лиля и зарабатывала килограммы золота на своих изобретениях, но медяшка золотой бережет! И никак иначе!
Лиля пришпорила Лидарха, оттесняя паломника от ребенка, и возмущенно поглядела на мужа.
– Джес! Мири! Вы что творите?
Что у Миранды, что у Джерисона были одинаково большие непонимающие глаза.
– Лилиан?
– Мам?
Девочка откровенно не поняла, в чем проблема. Ну ладно еще Джерисон, но Мири-то? А ведь учили, объясняли, но видимо, некоторые вещи просто сидят слишком глубоко в подкорке. Ладно, будем выбивать.
Лиля скрипнула зубами и достала фляжку со спиртом.
– Детка, ты помнишь, что я рассказывала про микробы и грязь?
– Да.
– Отлично. Посмотри на дядю паломника. Он грязный?
Миранда медленно кивнула головой.
– Д-да…
– Все, что получишь из его рук, изволь взять платком и протереть спиртом. Поняла?
– Да, мам. А разве со святыми реликвиями так тоже бывает?
Лиля закатила глаза.
Бывает, ага! Знаете, от молитвы над гангреной – ни одна бактерия не сдохла. И от креста, приложенного к ране тоже ни один микроб не померши.
Дезинфекция! И только дезинфекция!
Миранде Лиля объяснила проще.
– Солнышко, вот мы вернемся в Тараль, и попробуем посмотреть на микробов.
Мири закивала. Если конечно, Рикерт разобрался с линзами. Принцип ему Лиля давно объяснила, но знать – и воплотить вещи совершенно разные.
– Да!
– Потом помолимся рядом и еще раз посмотрим.
– И что?
– И ни один микроб не сдохнет. А грязь…
– Это база всех болезней!
– Именно.
Джерисон слушал разговор – и рот у благородного графа открывался все шире и шире. И глаза тоже. А потом прорвало.
– Госпожа графиня, вы чему ребенка учите?
Лиля даже сначала не поняла, в чем проблема.
– Что не так?
– Лилиан, это святые предметы…
Распинаться благородный граф мог бы еще долго. Но Лилиан, поняв в чем дело, была безжалостна.
– Джес, как передается проказа?
Настало время графа хлопать глазами.
Проказа, экзема и прочие кожные болезни были бичом времени, чего уж там. Лечить их толком не умели, или лечили так успешно, что болезни помирала вместе с ее носителем.
Подцепил – считай, жизнь закончена. А ты сидишь и гниешь заживо. Кому ж такое понравится?
– И как?
– При близком контакте с человеком. При прикосновении в том числе.5
Джес осмысливал недолго. А потом аж шарахнулся.
– Что?!
– Да, Джерисон. Просто некоторые люди сильнее, и они не заболевают. А некоторые слабее. И зараза эта может таиться внутри человека до двадцати лет, а потом только вырваться наружу и начать разрушать его.
– Н-но…
– Единственный способ избежать этого – не хватать все, что под руку подвернется. Или хотя бы протирать спиртом. Худо ли, бедно, но немного помогает.
Джес прищурился.
– А откуда такие знания?
Про паломника благополучно забыли, и он удрал вместе со своей связкой, понимая, что денег не дадут, а вот пинка добавить могут.
Лиля потерла лоб.
– Кое-что – из старых свитков. Кое-что мне рассказал Тахир. Ханганы тоже страдают от этой заразы, лечить не научились, а вот как передается – заметили.
– Но это же святые предметы!
Лиля покачала головой.
– По дороге к тебе они прошли через множество рук. Все ли руки были достаточно здоровы? Я не знаю, но рисковать здоровьем дочери не буду. Пожалуйста, Джерисон, не рискуй и ты тоже! Умоляю!
Неосознанно, Лиля нашла правильный тон. Вздумай она угрожать, ругаться, объяснять научно, Джерисон мог бы и поставить на своем. Но просьба, тем более такая, нашла отклик в его душе.
Лилиан беспокоилась за него, за его ребенка…
– Хорошо, солнце мое. Так и сделаем. Вот этим протирать?
Лиля кивнула.
– И прошу тебя, не давай Миранде дотрагиваться до этих людей. Мы не знаем, что там, где они были, с кем укрывались одним плащом… не подвергай нас такой опасности?
Джес согласно кивнул.
Ладно уж, если у супруги такая прихоть…
Лиля перевела дух.
Да, от всех болезней так не закроешься, но хотя бы часть?
У нее в жизни был случай с мощами святого Спиридона, к примеру.
Кому не знакома трилогия о жизни на Корфу замечательного английского натуралиста Джеральда Даррела? Там семья мальчика как-то раз попала в церковь, когда людей допускали к мощам святого. И сестра Джеральда заболела гриппом.
Разумеется, одно никак не было связано с другим! Это же святое место и святые мощи! Так изгоните же, люди, из ваших голов кощунственные мысли!
Алина подруга по мединституту, прочитав с подачи девушки книгу, отказалась идти с матерью и сестрой к мощам, когда они приехали в их городок. Сила искусства была велика, подруга боялась просто расхохотаться в неподходящий момент.
И что вы думаете?
Сестра подруги тоже заболела гриппом! Разумеется, подхваченным не у мощей, в толпе, а где-то еще. И не смейте кощунствовать, господа.
Паломники были бичом дорог.
А вечером…
Та же компания у костра, три графа, три графини, мелкая виконтесса…
Разговоры ни о чем, неспешные беседы, и вдруг…
– Зря вы, Джерисон, не купили мощи святой Ассенды.
Эрмина выглядела довольной. Она-то их как раз купила.
Джерисон пожал плечами.
– Что ж поделаешь? А вы их купили, Эрмина?
Уже на третий день пути благородные господа перешли на более вольную форму общения. Дорога или сближает, или окончательно ссорит людей.
Но посольство – дело серьезное, так что люди изо всех сил старались притереться. И у них это получилось.
– Да, – Эрмина выглядела довольной. – Здесь палец святой. И прядь ее волос.
Лиля с трудом удержала на лице серьезное выражение.
Где-то она читала, что если сложить все мощи, которыми спекулировали в средние века, то у некоторых, особо популярных святых, окажется по двадцать глаз, сорок ушей, несколько десятков рук и ног…
Да простят святые нас, грешных, но жуликов было много в любом веке, а если есть спрос – будет и предложение. До ДНК-теста здесь пока не доросли.
– А что вы с ними сделаете, госпожа?
Лиля молчала. Спросила Миранда. Ребенку было искренне любопытно.
Эрмина улыбнулась, этак вежливо-снисходительно.
– Святая Ассенда известна тем, что помогает женщинам доносить ребенка. Надо растолочь мощи, смешать их с освященным медом и буквально по щепотке добавлять в еду, если есть угроза потерять ребенка…6
Дальше Лилиан не слушала. Ее замутило.
Одно дело, когда ты просто читаешь об этом. А вот когда так, близко, рядом…. И ведь Эрмина вполне серьезна. Она действительно собирается так поступить.
Каннибалы Новой Гвинеи нервно курят в сторонке, гадая, что курила графиня.
Лиля извинилась, и вышла из-за стола. Она бы и вылетела, но неприлично.
Джерисон нашел ее в палатке. Графиня нервно грызла ногти.
– Джес, дай мне пожалуйста, обещание.
– Какое?
– Что никогда, НИКОГДА не будешь мне добавлять мощи в еду. Без моего ведома хотя бы.
Джес смотрел непонимающими глазами.
– Хорошо, если это так важно…
Лиля кивнула.
Ее всю аж колотило.
Вот она – разница в менталитетах. Для нее – ужас и дикость, а для местных – все в порядке, все хорошо, приятного аппетита.
Бррррр…
Уэльстер, Кардин.
– Мой господин.
Поклон был низким и почтительным.
Герцог взмахнул рукой. Блеснул рубиновый перстень.
– Рассказывай, Карл. И хватит стоять, присядь, выпей вина. Как дочка? Как у нее дела?
Мужчина выпрямился, послушно опустился в кресло и плеснул себе вина.
– Хорошо, ваша светлость, – расплылся он в улыбке. – Четвертого ждет, благодарствую. Вроде как мальчик будет.
– Как назвать хотят?
– В вашу честь, господин. Коли позволите…
Мужчина позволил небрежным взмахом руки.
– Я не возражаю. Может, и крестным для малыша стану.
– Ваша светлость! Такая честь…
– Прекрати, Карл. Ты для меня многое сделал. Как там король себя чувствует?
Карл не задумался с ответом.
– Король весь в растерянности, ваша светлость. Ему призрак явился.
– Вот даже как?
– Говорят, покойная королева с того света явилась. Значит, недолго ему жить осталось!
По губам слуги скользнула мимолетная улыбка, и нашла свое отражение на губах герцога.
– Бывает… печально, но всякое бывает. А здоровье его как?
– Ему ж нервничать нельзя. А тут вот… рана воспаляется, докторус бьется, а сделать пока ничего не может.
– Бывает, бывает… Ты в гости заходи, сам понимаешь, как верноподданный, я должен знать, что происходит с его величеством.
Карл поклонился.
– Да ничего такого пока. Король молится, королева при нем… клушка, только что не квохчет. Рожать уж скоро, живот на нос полез, а она все вокруг мужа.
Ну да.
Своя дочь рожает – это важно. А чужая жена… пусть о ней муженек думает!
– А что королева сказала? О призраке?
Карл помрачнел.
Практичность Милии иногда давала поразительные результаты.
– Ее величество сказала, что надо бы графа Лорта вернуть.
– И? – насторожился мужчина.
– Сразу после того, как принцесса уедет.
Герцог выдохнул с откровенным облегчением.
– Слава Альдонаю.
– Да, ваша светлость. А то мало ли… Эдоард все же обижен на графа.
Герцог кивнул.
– Ты все равно слушай, о чем говорят, хорошо?
– Ваша светлость, вы ж знаете, что я завсегда, – поклонился Карл. – Для вас – все, что угодно.
И не врал.
Спрашивается, кто помог состояться «явлению призрака»?
Тот же Карл.
Кто исправно снабжает герцога информацией?
Опять Карл.
Прямо причинить вред королю он не сможет, яд не возьмет, кинжал не поднимет, но вот такое…
Когда к благодарности прибавился еще тяжелый мешочек с золотом, Карл вообще приободрился, и заверил, что все будет сделано. Как не расстараться для хорошего человека?
Кто имеет непосредственный доступ к королю?
Дворяне?
Да, безусловно. Но ошибкой будет забыть и про лакеев. И про тех, кто смотрит за бельем, чистит-моет-убирает, стирает-гладит-крахмалит… много таких.
Не дворяне ж будут утюги ворочать? Или простыни перебирать? Или чинить?
Этим занимается простонародье. Да, личные королевские слуги, да, статус. Но жизнь иногда идет вразнос, не глядя ни на какие звания и титулы.
Карл не просто так считал герцога хорошим человеком.
Разные в жизни бывают ситуации. И даже личному кастеляну короля бывает нужна помощь.
Если человек работает на хорошей должности, что он постарается сделать? Правильно. Пристроить поближе своих родных. В частности – дочку.
А если вашу дочку просто так, как шлюху, прижмет к стене дворянин? Да не один? Если девочку изнасилуют, изобьют, и прикажут еще, чтобы ее уволили? Видите ли, не оценила милости, которая ей оказана, плакать вздумала, сопротивляться, кусаться…
Что ты сделаешь, если ты всего лишь смотришь за королевским бельем, а они дворяне?
Королю пожалуешься?
Ага, есть ему дело до тебя и твоих горестей, как же! Три раза!
Гардвейг и будучи здоровым не отличался кротостью нрава, а уж заболев, вообще превратился в дикого зверя. Жена – единственная, кто чувствовал себя спокойно, и то потому, что подарила Гардвейгу сыновей и была им пока нужна. Так-то.
Ну и шут короля.
Но не кастелян.
Что оставалось делать несчастному отцу? Только скрипеть зубами.
Он честно попробовал пожаловаться королю, кинулся в ноги, но вот ноги-то у Гардвейга на тот момент и болели. Вместо помощи несчастный отец услышал, что ему повезло. Пусть выдает дочку побыстрее замуж, и радуется, что хотя бы один внук будет породистый.
А дочку едва успели из петли вытащить. И сплетни пошли… Карл не знал, что и делать, кому молиться.
Видимо, это было достаточно заметно. Герцог заметил.
И расспросил, и выяснил что и как, и отомстить помог. Года не прошло, как трое дворян померли от разных причин. Один на дуэли, а двое грибочками отравились. Бывает, дело житейское.
И кто там свяжет их смерть с изнасилованной девчонкой? Да никто, даже Альтрес Лорт!
Девчонке герцог своей властью дал приданое, замуж выдал за хорошего человека. И Карл был благодарен.
Вербовка?
Да что вы, помилуйте! Не так сложно рассказать доброму человеку, о чем думает король. Что услышано по тому или иному вопросу, как чувствует себя Гардвейг…
Слуги многое слышат и многое знают. А от Карла даже не требовался полный отчет, так, иногда побеседовать. С хорошей оплатой.
Герцог не перегибал палку.
Но заговор переходил в завершающую стадию. Пусть все будут заняты королевским здоровьем, тогда у герцога будет больше шансов. Болел король, да и помер. А что болел от яда, а помер от стали… кому это интересно?
В жизни всякое бывает! Отчета с него точно никто не попросит!
О такой услуге он попросил Карла впервые. Но не сомневался, что все будет выполнено. Недаром же про дочку спрашивал.
Карл – не дурак. И его потом даже не надо будет в расход пускать может, еще и пригодится. Неглупые люди всегда нужны, а если их есть на чем ловить – вдвойне.
Скоро, уже скоро.
Вот приедет посольство Ативерны…
Ативерна, где-то в дороге.
Лэйр Энтони Сиврал тряхнул стаканчиком.
Словно в насмешку, кости легли единичками.
Соперник ухмыльнулся, выбросил шестерку и пятерку, и сгреб с платка ставки.
– Еще сыграем?
Энтони покачал головой.
– Нет, хватит пока.
– Да ты не переживай, в игре не повезло, так в любви свезет, – «утешил» друг. Энтони только зубами скрипнул. Ага, повезет!
Прошлый раз всю ночь сушился!
С-стерва!
Повезло графу с женушкой… а ведь…
Энтони остановился, словно пораженный молнией. К нему в гости пришла Мысль.
Графиня ведь не знала, что муж задерживается!
Она могла испугаться, вот и все! Она ведь не знала о плане Энтони, а так… вот представьте, вам объясняется в любви очаровательный молодой человек, возможно, небезразличный вам (раз графиня промолчала, значит точно есть какие-то чувства), тут из кустов вываливается ваш супруг… и портит всю малину!
Энтони вызывают на дуэль, скандал, шум, в любом случае, королевское недовольство и куча проблем. Что должна сделать в таком случае умная женщина?
То, что и сделала графиня Иртон. Сбежать.
Графиня это и сделала.
А если она до сих пор молчит – может означать только одно. Энтони ей тоже небезразличен.
Лэйр довольно улыбнулся, и посмотрел в сторону одного из костров. Там золотились волосы графини, отблескивая красным золотом. Она сидела рядом с мужем, обнимала приемную дочь, и выглядела абсолютно спокойной. Его она, конечно, не видела.
Надо бы еще раз попробовать объясниться. Ну и балбес же ты, Энтони! Как можно сразу не сообразить такой простой вещи?
Уэльстер, графство Эран.
– Думал, так и помру, не увидев вас, дорогой Альтрес.
Граф Эран самолично подлил дорогому гостю вина, подвинул блюдо с мясом. Мужчины сидели вдвоем, в каминном зале, смотрели на огонь, и чувствовал себя граф Лорт непривычно уютно.
Сколько лет, сколько зим…
Граф Эран был одним из его соседей. Альтрес помнил его с детства, и еще тогда, в памяти юноши он сохранился высоким сухопарым стариком, крепким, словно розга, любителем прекрасных дам, охоты и вина. И сейчас, казалось, Корвус Эран ничуть не изменился.
Те же седые волосы, те же черные брови и проницательные карие глаза. Только вот морщины глубже стали. А не виделись они действительно давно.
Альтрес практически не вылезал из столицы, а графа Эран туда было не затащить никакими пирогами.
Не место ему при дворе!
Лучше уж на медведя с рогатиной или на кабана с одним копьем, но в яму со змеями он не ходок. Точка!
Что уж ему так не понравилось, кто его обидел, какие тайны хранились в прошлом Корвуса Эрана – неизвестно. Альтрес Лорт в них никогда и не копался.
Живет себе человек, живет в своем доме, как ему нравится, охотится, сплетни собирает… да, граф Корвус был любителем разных историй.
Причем, не рассказывать, а именно знать. Как говорил граф – из соображений своей же безопасности. И ничего с тех пор не поменялось Даже серебряное блюдо с оленями и кубки. Все то же, а вот люди другие, совсем другие…
– Да, Корвус, – вздохнул Лорт. – Давно я дома не бывал.
– Да уж почитай, лет двадцать как. Если не больше.
– Дела.
– Да уж наслышаны, – ухмыльнулся Корвус. – И о делах, и о работе вашей. Честно говоря, мы думали, вы и не вернетесь никогда.
– Гардвейг меня на год от двора отослал.
– До нас новости медленно доходят, разве что предположить могу. Никак, из-за сватовства?
Альтрес хмыкнул и отпил пару глотков из кубка.
– Знаете, Корвус, я всегда поражался. В столицу вы не выезжаете, а знать умудряетесь все, что происходит. Не поделитесь секретом? Или осведомителями?
Граф польщено улыбнулся.
– Да ничего сложного тут нет, Альтрес. Обычное сопоставление. Чтобы его величество настолько разгневался, нужна серьезная причина. А что у нас самое серьезное? Да Ричард Ативернский и союз с ним. Опять же, поехали с Анелией, вернулись за Марией…если девчонка ничего не натворила, зовите меня Альдонаем.
– Натворила, – Альтрес решил не скрывать всю ситуацию. Сплетни проще распускать самому и в нужном ключе, а не пресекать. – Любовь у нее случилась.
– А, это с бабами бывает, – согласился Корвус. – Кстати, ко мне недавно Лия заезжала. С мужем, с детьми, сразу видно, что любовь до добра не доводит. Как поглядишь, так вздрогнешь.
Альтрес поморщился.
Воспоминания до сих пор… царапали.
Действительно, куда уж ему, горбуну, до очаровательного кузена, который умеет слагать стихи, изящно кланяться и бойко отвешивать комплименты. Какие там еще были достоинства, Альтрес и не помнил. Да и в лицо бы не узнал. А когда-то казалось, жизнь кончена. Эх, идиот сопливый…
Корвус молчал, давая собеседнику пережить тяжелые воспоминания. Долго Альтрес не раздумывал.
– Давайте, что ли, выпьем? Чтобы каждая последующая была лучше предыдущей!
Корвус охотно поддержал тост. И вернулся к интересующей его теме.
– Теперь, значит, Марию, отправим в Ативерну?
– За ней посольство приедет. С кузеном принца, графом Иртон, во главе.
– Угу… – несколько минут граф Эран размышлял о чем-то своем, а потом все же решился. – В столице все спокойно?
Альтрес прищурился.
– С чего такие вопросы?
– А все же?
– Если б у меня хоть мысль была, я бы никуда оттуда не уехал.
– Так-таки и все спокойно?
– Корвус, не крутите? Я вас столько лет знаю, сколько другие не живут. Что, прямо сказать нельзя?
Граф Эран развел руками.
– Да было б у меня что другое, кроме слухов! А то сплошь – собака лает, ветер носит.
– И что такого он принес?
– Вроде бы и ничего, а в совокупности, – принялся загибать пальцы граф Эран. – У его величества было семь браков.
– Было?
– Лорт, не придирайся к словам. Первая его жена, та, которая была старше Гардвейга, сейчас уже умерла.
– Да, я в курсе.
– Вторую он казнил. А что с третьей?
– Вроде бы тоже умерла.
– Четвертая и пятая тоже умерли. Шестая сейчас в монастыре, настоятельницей стала, ей там вполне неплохо. И женат наш король сейчас седьмой раз, и королева при нем, в столице…
– Да.
– И незаконных детей у него нет.
– Я бы знал.
Альтрес откровенно не понимал, к чему расспросы. Это же общеизвестно?
Граф Эран покачал головой.
– Я ж говорю, собака лает, ветер носит. Но ходят и такие песни, что у короля есть еще один сын. Самый старший, воспитанный верными людьми, и когда он на трон сядет, тут-то медовые реки по земле и побегут.
Альтрес передернул плечами.
– Ублюдки не наследуют.
– Так-то да. Но старшему сыну короля сейчас сколько?
Альтрес помрачнел. Тема была больной.
– И что? У него мать есть, и я, и Гардвейг жив, и выздоравливает.
– Это хорошо. Это очень хорошо.
– Корвус, что вы знаете?
Лорт решил спросить напрямик, но граф Эран только развел руками.
– В том-то и дело, что ничего не знаю. Ни-че-го, Альтрес! Слухи ходят, так ведь из слухов шапку не сошьешь, и на заплатки те слухи не пустишь. Неужели ни одного незаконного сына не было?
Альтрес только вздохнул.
Гардвейг в отношениях с женщинами придерживался определенных принципов.
Он никогда и никого не насиловал. И не разрушал женские судьбы. Обесчестить невинную девушку – на такое он не пошел бы никогда. А замужние… поди там, разбери, от кого ребенок? От короля? От мужа?
Да и было их не так много, тех замужних. Можете смеяться, можете плакать, но Гардвейг каждый раз женился по любви. Каждый. Раз. И жен своих любил, и не изменял. Фавориток у него не бывало, а на одну ночь… да кто там чего скажет и докажет?
Все связи у него случались между браками, и Альтрес каждый раз бдил за дамами. Королевский бастард – это ж поле непаханое для заговорщиков!
Он мог бы поклясться, что ничего такого не было. Но откуда поползли сплетни?
– Сам знаешь, бродячие менестрели, разносчики, паломники…
Альтрес знал эту публику, и сам пользовался, когда надо было. Но с чего сейчас?
Не понять, нет, не понять.
– Ладно. Доеду до Лорта, раз уж я тут, посмотрю, как там дела, и поеду обратно, в столицу. Пусть хоть казнят, а только со слухами я разберусь.
Ну сколько ему нужно будет времени? Месяц? Полтора?
Не больше. Доедет, вернется, как раз и посольство уедет – что может случиться за такое короткое время? Да ничего страшного!
Граф Эран кивнул.
– Может, так оно и правильно будет. Все же менестрели – народ ненадежный.
– Соловей поет – ветер носит, – пошутил Лорт. – Ваше здоровье!
И мужчины дружно выпили вина.