Глава 3 · Репутация благородного графа

С главой обозников, пожилым мужчиной по имени Том Конкор, Лилиан познакомилась на следующий же день.

Встала почти на рассвете, понаблюдала за разминкой супруга, вздохнула, и положила себе решить вопрос со своими тренировками. Или счесть за них верховую езду? Кстати, полезно для мышц ног и спины, но ведь и руки прорабатывать надо.

Благородные господа еще спали. Джес огляделся и кого-то заметил. Кивнул своим мыслям.

– Лили, иди сюда?

– Да, дорогой супруг?

Недолго думая, Джерисон взял жену за руку, кликнул Тома – и предъявил их друг другу.

– Том, это моя жена. У нее есть какие-то предложения по кухне, будь любезен выслушать и выполнить.

И таким тоном, что продолжение подразумевалось.

А если откажешься, я тебя, каналья!

И ушел.

Лилиан осталась один на один с Томом и решила для начала попробовать договориться. Потом уж, еслли тебя не будут слушать, можно надавить авторитетом, а пока давайте миром решим дело.

– Господин Конкор…

– Просто Том, ваше сиятельство.

Лилиан покачала головой.

– Томас… подойдет?

Мужчина огладил бороду.

Был он невысок, седоволос, лет пятидесяти на вид, и больше всего напоминал гриб-боровик. А Лиле еще и завскладом Сидоренко, который был до невероятности запаслив. Но вытащить что-то из хитрого хомяка не представлялось возможности.

На каждое требование у него находилось шестнадцать отговорок – до реальной необходимости. И достать он мог все. От сгущенки, до лекарств, от сапог до гранатомета. Отец шутил, что Сидоренко и ядерную боеголовку достал бы. Да вот беда – хранить неудобно.

– Слушаю, ваше сиятельство.

– Я в вашу работу мешаться не буду. Просто по вечерам чего-то вкусного хочется.

– Так сладкое ж подаем, ваше сиятельство.

Лилиан грустно покачала головой, намекая, что сладкое это не такое уж и вкусное. Томас развел руками с видом – чего ж тебе надо, зараза?

– Томас, скажите, а до идеи шашлыка у вас додумались?

– Чего, ваше сиятельство?

– Это блюдо из Ханганата, – не моргнув глазом соврала Лиля. – у них там жарко, мясо портится быстро…

Это Томас понимал. И…

– Так ведь сложно что-то изысканное приготовить, ваш-сиясь?

– Госпожа Лилиан. Или просто госпожа, – в ответ сократила Лиля.

Мужчина понял, что сильных проблем не предвидится, графиня вполне адекватна, и чуть расслабился. А Лиля грохнула тяжелой артиллерией.

– Рассказываю рецепт. Скажите, найти вино или уксус, немного перца, и много лука – можно?

– Да. А зачем?

– Маринад сделаем. Для мяса.

– А…

– Лично покажу и поделюсь рецептом, – махнула рукой Лиля. – Сделаем пробное ведро, а там поглядим. Может, и не понравится никому?

– Как скажете, госпожа, так и сделаем.

– Можно ли где-то по дороге купить мясо?

Томас вздохнул.

Можно-то можно, но…

Есть одно но. И даже не одно. Потому как дорога.

Да, люди торгуют. Только вот не весь товар качественный.

– Главное, чтобы свежим было. А если жилы будут – не беда, – махнула рукой Лилиан. – Промаринуется.

Томас прикинул.

– Ваше сиятельство, тут часа через два езды деревенька будет, вот, там можно и мяса бы прикупить? Я людей, обычно посылаю…

Сиятельство кивнуло.

– Денег дам. Лучше берите свинину. К обозу надо будет пристать часа через три-четыре?

– Да, госпожа.

– Отлично. Так и договоримся.

Через три часа Лилиан и Миранда сидели на телеге и разбирали окровавленные куски мяса. Свинка явно была старой, достаточно жилистой, и может быть, даже помершей по причине почтенного возраста, но зато она совсем недавно бегала и хрюкала. Фактически – парное мясо, что и требовалось.

Теперь Лиле нужен был острый нож. А лучше помощь в нарезке мяса на правильные куски.

Томас поглядел на ее труд, и пересадил на телегу еще двоих обозников.

Втроем дело пошло куда как веселее. В здоровущее ведро летело мясо, лук, от которого плакали все хором, вместе с возницей и лошадью, перец, и под конец все залилось красным вином. Дешевеньким, но сойдет.

Лиля помешала продукт, понюхала и закрыла крышкой.

– Это – до вечера. Теперь займемся гарниром.

А что можно придумать из имеющегося? Свеклу варить долго, это если только на завтра. Поставить на ночь, а завтра разобраться. А что попроще?

Можно потушить морковку с луком. Ее просто почистить и нарезать, даже тереть не надо. Можно в сметанном соусе, но и стакан белого вина подойдет, если не сильно придираться.

О!

Тыква!

Одним из любимых блюд детства у Лили как раз и была тыква-горшочек. Делалось оно просто.

Бралась тыква, срезалась верхушка, выскребалась сердцевина с семечками, а потом заполнялась чем-то вкусным. Рис с изюмом, или гречка с мясом, или – вариантов была масса. Однажды даже пшенку с тушенкой смешали, но как пошло!

И в духовку.

Хорошо ее в фольгу завернуть, но Лиля предположила, что Томас найдет и другой способ.

На углях?

Вот и отлично, нам и мясо тоже готовить на угольях.

Нож так и мелькал в руках графини. Где вы видели девочку из гарнизона, которая не умеет готовить?

Томас посмотрел на это дело, хмыкнул и головой покачал.

– Ловкие у вас руки, госпожа!

– Моя мама все умеет! – гордо заявила Миранда. – А знаете, как она здорово дерется?

Вид графини в переднике, надетом, чтобы защитить одежду от случайных брызг и пятен, настолько не вязался с заявкой девочки, что все прыснули. Лиля потрепала Миранду по черной макушке.

– Мири, приличные графини ни с кем не дерутся.

– Почему, мам?

– У них для этого дела муж есть.

– А если я еще не замужем?

– Тогда у тебя есть Нанук и Ляля.

Собаки согласно гавкнули, и с нежностью уставились на ведро мяса, намекая, что верную охрану можно бы и поощрить. Лиля погрозила им пальцем.

Несчастные, голодные песики.

Ага…

Неожиданно дел оказалось много, шампура из веток доделывали уже наполовину на стоянке.

Под руководством графини парилось и тушилось то, что она приказала и так, как приказала ее сиятельство. Отдельный костер она обложила камнями лично, никому не доверяя, и сама ждала, пока угли прогорят.

Томас только головой качал.

Нет, неправильная это графиня. Точно!

Ей что положено?

Ехать в золоченой карете, уставать, капризничать, а она мало того, что все это не проделывает, еще и собачка графини не той породы. Положено ж что?

Мелкую и глазастую.

А эти – крупные и зубастые.

И ножом она владеет, как будто всю жизнь готовила, и рецепты знает… странно?

Томас сначала переживал, потом услышал от графини, что она выросла в доме корабела, мать вообще с верфи, а Августу титул пожаловали, и успокоился.

Ясно все.

Это не совсем дворянка, это почти свой человек.

Уважения это не убавило. А уж когда Лилиан протянула ему первый шампур…

Джерисон потянул носом.

Сомнений не было – пахло мясом. Только как-то странно…

Мясо на костре Джерисон и сам готовил. Чего уж проще – зажарить на вертеле, поливая вином? Но тут было что-то новое, какая-то нотка…

Благородный граф потянул носом – и поехал на запах.

Стоянка уже была готова. Лилиан и Миранда крутились у костра, откуда упоительно пахло мясом. Рядом раскладывали что-то тоже вкусно пахнущее…

Джерисон спешился – и поймал летящий ему на шею мелкий черноволосый снаряд.

– Папа! А мы тут готовили!!!

– Я уже чую…

Кареты останавливались одна за другой, и знатные господа выходили, привлеченные вкусным запахом.

Рассаживались, ждали…

Влет ушел и шашлык, и закуска из моркови, и тыквы с начинкой. Вот со сладким Лилиан не возилась, но никому и не хотелось. И на то, что приготовили как обычно, смотреть-то не хотелось.

Хотя гоголь-моголь можно бы и сделать?

Лиля подумала, что это завтра, если яйцами разживутся.

А как все хранить?

А…

Термос?

Лиля принялась вспоминать, забыв даже про кусок мяса на вилке. Рука невольно опустилась, и Нанук воспользовался ее оплошностью.

Джерисон треснул собаку между ушей, но Лилиан и не заметила. Нанук тоже не заметил, его надо бы поленом, а не рукой благородного графа. Даже ухом дернул – вдруг еще почешут?

Термос…

Та-ак… в детстве она один разобрала на запчасти. Что там было?

Внутренняя колба из стекла. Как она называлась?

О! Сосуд Дьюара!

Наружную поверхность посеребрить, это вполне возможно, вот вакуум создать не получится, но воздушная прокладка тоже сойдет. Просто держать будет меньше, хоть тепло, хоть холод. Потом металлическая оболочка – и горловина из уплотнителя. Чтобы колба не болталась и не разбилась.

Все равно бились, правда. Аля тогда разбитый и разобрала, чтобы посмотреть. Интересно же!

Вопрос.

Из чего сделать горловину?

Но пробки же здесь делают? Надо просто попробовать. Вернется она домой, в Тараль, и обсудит с мастерами. В дороге точно не получится, а вот там… или получится?

Стекло, конечно, надо обговорить с Темиком, а вот если металл, особенно в дороге? Сосуд Дьюара можно ведь и металлическим сделать. Двух – или трехслойным, к примеру. А между стенок что-то такое насыпать – адсорбент?

Активированный уголь? С ним и возни много не будет. А что у него с теплопроводностью?

Цифры Лилиан помнила плохо, но вроде бы уголь должен быть пористым, и теплопроводность у него повышается по мере роста температуры? Максимальная температуры пищи – сколько она может быть? Можем принять по температуре кипения воды. Сто градусов Цельсия.

А минималка?

Минус один градус, чтобы лед держался.

Эх, плохо не знать физику.

Но – металлический сосуд с двойными или тройными стенками, допустим, серебряный или посеребренный как снаружи, таки изнутри. Полировать металл здесь научились.

Внутрь, между стенками, активированный уголь, и запаять. Пробка, крышка.

Нарезку не сделают?

Да и Мальдоная с ней, с нарезкой. Лиля еще помнила советские термосы, на которые крышки не навинчивались, а надевались. Иногда с та-аким матерком! А еще пробки, которыми затыкались термоса, и как эти пробки душевно выковыривались зимой…

И ведь держали температуру! Преотлично держали!

– Лилиан?

– Да? – очнулась от мыслей женщина.

Джерисон смотрел с улыбкой.

– Все было очень вкусно. Спасибо.

Лиля улыбнулась. Обвела взглядом стол.

Полностью чистые, только что не вылизанные тарелки подтверждали правоту супруга. Да и оба графа улыбались более, чем дружески. И графини.

– Замечательный ужин, – Эрмина выглядела довольной. – И мясо такое мягкое…

Еще бы, восемь часов мариновалось. Но это ведь и на ночь можно поставить.

Маринады все отлично знали, мясо вымачивали в вине, в меду, в уксусе, но главное ж что? Главное – мариновать правильно тогда и есть будут. А иначе в рот не возьмешь.

– Да, и вкус своеобразный. Дичь пока прожуешь, зубы в ней оставишь. А это – прелесть просто.

– Это ваш личный рецепт? Поделитесь, Лилиан?

Присцилла Элонт почти с симпатией смотрела на Лилиан Иртон.

Что греха таить, сплетен ходило много, очень много. А реальность оказывается другой?

Милая дама, которая любит падчерицу, причем взаимно, а ведь известно, что детей не обманешь, обожает мужа и знает много всего интересного… откуда?

– Этот рецепт мне привезли из Ханганата, – похлопала ресницами Лилиан. – Делается шашлык очень просто…

– Шашлык?

– Да, оно так называется… мне нравится собирать рецепты, это так интересно! Всегда есть возможность подать к столу что-то новенькое.

И дамы принялись беседовать на вечную кулинарную тему. Во исполнение самого главного завета для счастливой семьи: мужчин надо кормить.

Ативерна, Лавери.

Ингрид на миг прижалась к мужу.

Приникла всем телом, ощутила тепло и спокойствие, надежность и уверенность. И коротко коснулась губами обветренных губ мужа.

– Вернись!

– Обещаю.

Лейф не собирался бросать ни жену, ни сына. Конечно, сына!

Ингрид хотела дочку, но это потом. Вот, штук пять мальчиков родят, тогда и о девочке подумают. Чтобы защитники были у сестренки.

Споры были приятными, потому что заканчивались обычно в постели. А сейчас, вот, приходилось уезжать. И хорошо, что не просто так.

Лейф ехал, как человек правителя Ативерны. И ехал вместе с его высочеством и ее высочеством. Принцесса Анжелина все-таки решилась поехать, посмотреть, что там на Вирме интересного.

Замуж?

Пока – нет. А дальше, кто знает, как жизнь повернет. Мог ли сам Лейф рассчитывать на такую удачу, сидя в Альтвере, в «Свинье и собаке»?

Может, и так получится, что сегодня посол, а завтра труп. Но в таком случае пусть примут его душу родные боги, и в особенности воинственный Хельг.

Всего на Вирму отправлялись десять кораблей.

Один – Лейфа, один Эрика, восемь – лично его величества.

Вирмане считали десятку счастливым числом, и Эдоард не собирался пренебрегать ничем. Ни суевериями, ни предчувствиями… хоть бы и три раза поплевать и два раза постучать! В политике нет мелочей, есть – возможности.

Корабли покачивались у пристани, уходя с отливом. Пора…

Уже махал рукой Эрик, уже соленый ветер моря и свободы трепал привычно волосы, звал за собой, вперед, на Вирму!

Ингрид улыбалась.

Мужчин провожают улыбкой, чтобы зло не прицепилось, а встречают слезами, чтобы смыть горечь разлуки, так уж повелось.

Вот Лейф восходит на корабль, вот поднимаются паруса с нарисованными на них драконами – пусть неведомые звери испугают зло. Пусть не настигнут их в пути шторма и бури….

Ингрид стояла, пока корабли отплывали, стояла бы и дальше, когда они уже скрылись из виду, но чья-то сильная рука опустилась на плечо.

– Негоже, дитя Альдоная.

Женщина повернулась, чтобы увидеть патера Воплера.

Служитель божий стоял и смотрел на нее с укоризной.

– Сама простудишься, дитя заболеет. Неужто тебе такого хочется?

Ингрид покачала головой. Нет, не хотелось.

– Пойдем. Помолимся за их благополучное возвращение.

Ингрид покачала головой.

– Я молюсь своим богам.

Патер хмыкнул, снял с плеч еще и свой плащ, и закутал женщину поплотнее, только нос торчал. Покрасневший то ли от слез, то ли от холода.

От холода, конечно, она ведь не плакала!

– Вот и молись. В тепле и уюте. Не знаю, как там ваши боги, а Альдонай прямо говорит, что к женщинам в тягости отношение особое. Их беречь надо, они готовятся зажечь свет новой жизни.

Ингрид вздохнула – и кивнула.

Не одна она провожала любимого сегодня. Сейчас все женщины столпились рядом с патером, ровно цыплята прижались к курице…

– Пойдемте, патер. Может, кто-то из богов и услышит? И отзовется?

Патер проигнорировал очевидное богохульство. Ясно же, что бог един, и имя ему Альдонай. Но если души этих людей до сих пор пребывают во тьме невежества? Что поделать?

Только постепенно рассеивать тьму.

Хотя бы помолиться для начала. Ясно же, что в освященном храме молиться можно только Альдонаю. Вот и пусть, дело нужное…

Смотрел вслед кораблям и его величество.

Правда, не в такой возвышенной компании. Тахир Джиаман дин Дашшар и два хорька – это вам не служитель Альдоная.

– Думаешь, все будет хорошо?

Тахир пожал плечами. Раз его величество заговорил, стоит ответить.

– Вы вырастили хорошего сына, ваше величество. Он удержится на спине Звездной Кобылицы, когда придет его время.

– Лишь бы оно пришло.

– Вам выгоден этот союз. Вирманам выгоден этот союз. Ваше величество, когда волна стремится встретиться с землей, их ласка становится неизбежна. Как день и ночь, закат и восход – стоит ли противиться предопределенности?

– Волна и земля… А если кто-то будет против?

– Все будет хорошо, ваше величество. Вы дождетесь сына с победой. А я помогу вам дождаться…

Эдоард вздохнул.

Ждал он обоих сыновей.

А Тахир, с присущей ему деликатностью, не уточнял ничего. И так ясно имеющему глаза и уши.

Просто у людей Альдоная странные законы.

Мужчина может иметь столько жен, сколько он в состоянии прокормить, и столько детей, сколько он сможет обеспечить всем необходимым. Саблей, конем и кольчугой для мальчика, золотом и тканями для девочки. У них все просто.

А тут…

Не усложняли бы они сами себе жизнь, вот и беды не было бы…

Вслух Тахир ничего не сказал. А просто посчитал у венценосного больного пульс, покачал головой и накапал успокоительного. Докторус сказал – спать. А докторус всегда прав.

Смотрели и с кораблей на берег.

Ричард стоял у фальшборта в компании Эрика. Вирмане считали, что не стоит оглядываться, когда уходишь в море, поэтому Ричард смотрел назад, а Эрик вперед.

– Говорят, у вас, вирман, принято просить Ньера, морского бога, чтобы плавание было удачным?

– Зависит от того, какая цель. Ньера мы чтим в любом случае, но есть еще Хельг – если мы желаем битвы, Холош – для удачной торговли, Олайв, чтобы удача сопутствовала в государственных делах… в клановых.

– И кого мы будем чтить сейчас?

Ричард смотрел на фигурку отца на пристани.

Какой же он… усталый. Наверное, каждый ребенок осознает однажды, что не родители – его защита от трудностей и опасностей мира, а он готов и должен встать перед ними, заслоняя их, постаревших, от штормов и бурь. Умом Ричард понимал это и раньше, а вот сердцем осознал только сейчас.

– Ньера и Олайва.

– И как?

– Вы, ваше высочество, из любопытства спрашиваете – или присоединиться желаете? Так Альдонай не одобрит.

– А я альдону не скажу, – отмахнулся Ричард.

Эрик ухмыльнулся. Да уж, морской хищник, как он есть…

– Пойдемте, ваше высочество.

– Ричард. Или милорд.

– Пойдемте, милорд.

Эрик прошел на нос корабля.

Команда занималась своими делами, но видели и слышали все. Вирманин поднял с палубы кувшин дорогого вина, отхлебнул, показывая, что не дешевку отдает, а потом передал Ричарду.

– Глоток.

Ричард повиновался.

Вино было замечательное, густое, терпкое, сладкое, из Ханганата. Эрик забрал кувшин и перевернул так умело, что ни капли не попало на крутой борт корабля.

– Раздели с нами вино Ньер, и пусть наша дорога будет легкой.

За борт полетел и пустой кувшин. А чего мелочиться?

Эрик достал из ножен клинок – и резанул себя по запястью, достаточно умело, чтобы не пересечь ни вены, ни сухожилия. Не поперек, а вдоль. Не первый раз уже, рука вирманина была исчерчена белой паутинкой старых шрамов.

– Прими мою кровь, Олайв. И покарай меня, если я тебя опозорю.

Потом облизнул клинок и вернул его в ножны.

Ричард почувствовал себя… ущемленным? Словно его считали… нет, не недостойным, но – вдруг? Пришлось доставать клинок и тоже закатывать рукав.

По коже побежали капельки крови. А больно ведь…

Но Ричард вытянул руку над водой.

– Прими мою кровь, Олайв. Я не совершу бесчестных поступков на твоей земле.

Так же облизнул кинжал и вернул его в ножны.

Кровь все еще струилась по руке, капли капали за борт. Больно, неприятно, но вирмане смотрели… с уважением?

Определенно.

Казалось бы – зачем оно тебе надо, ты же принц? Что тебе до мореходов? Но Ричард прекрасно понимал из каких тонкостей складывается человеческое мнение. Слово там, поступок здесь – и ты всенародно любимый правитель.

Или – нет.

И во втором случае тебя могут свергнуть.

Да, правитель должен работать на свою репутацию ежедневно.

Смотрела в сторону Лавери и Анжелина. И не смогла сдержать вздоха.

Нет, не слез, уж настолько-то ее высочество себя контролировала. Но вздохнуть…

Стояли рядом фрейлины, в шоке от своей поменявшейся судьбы, стояли неподалеку вирмане. Анжелина плыла на корабле Эрика, а как же иначе? И брат рядом…

А остальная свита облюбовала другие корабли, в том числе и корабль Лейфа.

Так странно…

Ты всю жизнь живешь во дворце, ты принцесса, ты никуда не выезжаешь одна – и вдруг? Даже не страшно, странно.

С другой стороны… а когда еще?

Анжелина не жалела ни минуты. Ей уже семнадцать лет, ладно, скоро будет, ее пора выдавать замуж, и кто знает, каким окажется супруг? У принцесс выбор куда как меньше, чем у крестьянок. Тем все равно, с кем в стогу валяться, а у ее высочества – политика. Чувства?

Анжелина безумно завидовала родителям. Их любви, их счастью, их радости. Только вот у отца это был второй брак. А первый – с ее высочеством Имоджин. Правильной и одобренной родителями принцессой. Намек понятен?

Хотелось бы оказаться на месте второй жены, но вряд ли жизнь расщедрится. Выйдешь замуж – и сиди, где муж укажет, а чтобы это преодолеть, надо быть…

Да, надо быть Лилиан Иртон.

Яркой, веселой, искренней, изобретательной…

У нее, Анжелины, так не получится. Никогда.

Сзади всхлипнул кто-то из девушек. Анжелина обернулась.

Ну да, Эшли Лорин.

– Успокойся, – мягко сказала Анжелина. – Все будет хорошо.

Эшли еще раз шмыгнула подозрительно покрасневшим носиком

– Будет ли, ваше высочество?

– Обязательно будет.

– Одно дело – в гости приехать, другое замуж выйти за вирманина…

– А что – мужики на Вирме чем-то отличаются? – искренне удивилась Джин. – Вот не заметила?

– И когда ты их рассматривала? – ехидно поинтересовалась Алия Рейнст.

Джин уловила подтекст.

– Не волнуйся, руками я их не трогала, тебе оставила.

– Ах ты, нахалка!

– Обе вы хороши, – осекла Лора Винст. – Учтите, вирмане между собой тесно связаны. Один расскажет другому, тот – третьему, и кому захочется взять в жены сварливую козу? Вернетесь – над вами даже куры на заборах потешаться будут. Таких красоток даже на Вирме не взяли, испугались…

Девушки замолчали.

Анжелина мило улыбнулась.

– Неволить никто и никого не будет. Но на Вирме у вас будет возможность выбирать. Подумайте, что лучше, стать гарантом мира – или приживалкой? Хозяйкой в своем доме – или обузой в чужом?

– Хозяйкой ли? – вздохнула Алия.

– А ты выбирай мужика головой, а не противоположным концом, – не стесняясь, посоветовала Джин. – Да и в семейной жизни голова должна быть важнее.

Алия сверкнула глазами, собралась что-то ответить, но тут волка ударила в борт корабля, качнула его, и девушка позеленела, шагнула к борту…

Вторя ей, побледнела и Эшли, а там и Лора.

Анжелина чувствовала себя замечательно. Джин тоже улыбалась. А вот девушки…

Когда их начало тошнить, Анжелина трусливо сбежала в каюту. Да, принцесса обязана заботиться о своих подданных, но знаете… когда видишь сразу трех девушек с приступами морской болезни – тут не до заботы. Тут бы четвертой не стать.

Вирмане посмеялись, и проводили страдалиц до кают, обеспечив ведрами. А спустя полчаса Джин сбежала к принцессе.

Лучше уж сидеть и вышивать, или читать вслух, чем метаться между тремя «умирающими лебедями». Нет в ней такого милосердия, что б там пастеры не говорили.

Нету.

Плавание на Вирму началось.

Уэльстер, Кардин.

Спят ли вместе короли и королевы?

Все зависит от данной королевской семьи. Вот у Эдоарда и Джессимин даже покои были одни на двоих, для них расстаться даже на минуту было смерти подобно.

Гардвейг предпочитал раздельные покои.

Он сам выбирал место и время, сам приходил к своей королеве, сам уходил.

Последнее время ему было плохо, и он предпочитал оставаться один.

Когда спать хочется, а боль уснуть не дает, когда в ноге словно раскаленный гвоздь ворочается, когда гадкие лекарские настойки повергают в состояние дурнотной полуяви – кому ж захочется показывать такое близким людям?

Королю и не хотелось.

Милию он любил.

И просто так, и за сыновей, и ему вовсе не хотелось, чтобы жена становилась свидетельницей его мучений. Для того докторусы есть, вот пусть они и разбираются. А королеве он будет показываться сильным, добрым, улыбающимся…

Мало ли что там жена говорит и как рвется за ним ухаживать. Нечего! Мужчина он – или уже кто?

Сейчас это было намного легче.

Благодарение Альдонаю, нашелся докторус, способный вылечить его. Рецепт Тахира дин Дашшара работал, язва постепенно рубцевалась, нога болела все меньше, а ограничения…

Вот уж чего Гардвейг не признавал никогда и ни от кого. Он делал, что пожелает, брал, что хотел, и не собирался никого слушать.

Но…

Старшему сыну еще и пяти нет.

Случись что с Гардвейгом, и на кого останется страна? Да пропади он пропадом тот Уэльстер, хотя и жалко, но – его семья? Ведь тоже пропадут без него.

Милия страну не удержит, никак. Альтрес поможет, но ему будет тяжко, слишком тяжко. Это если не убьют. Начнется раздор, смута, хаос, под шумок соседи подключатся, себе кусочки отгрызать, та же Ативерна, вирмане начнут бесчинствовать на море – одним словом, надо жить!

Надо держаться.

Худо ли, бедно, но держаться.

Выжить, дожить… Альтрес, болван, как ты только умудрился так влететь?

То, что брата пришлось отослать на целый год, откровенно нервировало короля. Привык он к своей горбатой тени.

Не просто привык – сроднился, сросся, прикипел всей душой, это ведь его молочный брат! Что тут еще скажешь?

Вот и сейчас лежал его величество в кровати, смотрел на стену и думал, и мысли его были нелегки, словно камни. Измученный разум искал выходы, и не находил их.

То ли он придремал, то ли что-то еще…

Она стояла у кровати.

Зеленый монашеский балахон, капюшон, из-под которого падают пряди темных волос, темные глаза… капюшон падает на плечи, и Гардвейг замирает, пораженный.

– Бетти?

Его третья жена.

Альбита, Бетти, как он называл ее, а жена все сердилась, и говорила, что так – слишком простонародно, разве нельзя назвать ее Алли? Хотя бы?

Та самая, которая родила ему одну за другой четырех дочерей, и он развелся с ней, отправил в монастырь.

Потом от Альтреса он узнал, что ее величество скончалась, и не стал уточнять подробнее. И так понятно, что ей черепица на голову упала. К примеру.

Или грибами отравилась, которых Бетти не терпела и не ела никогда.

Свергнутых королев в живых не оставляют, равно, как и бывших королей. Не бывает в этой работе – бывших. Власть – такой наркотик, от которого не откажешься добровольно, если кто и вкусил из этой чаши, считай, навек отравлен.

– Разве нельзя называть меня Алли? Сейчас, когда ты убил меня?

Она совсем не постарела с того дня, и морщин нет, и он ощущает себя старым и уродливым рядом с ее ослепительной красотой. Черные пряди змеятся по зеленому сукну, собираются обвить, задушить…

– Алли…

– Стоило умереть, чтобы это услышать.

Женщина грустно улыбается.

– Ты мертва, – вспоминает Гардвейг.

– Да. Я мертва. И ты скоро будешь со мной. Будешь мой… за что ты убил меня, Гард?

– Мне нужен был сын. А ты мне не могла его дать.

– Я дала тебе четырех дочерей. Стоило тебе еще немного подождать, и у нас был бы сын. Но ты полюбил другую, ты так спешил, – голос шелестит поземкой по кладбищу, вьется по спальне, и кровь стынет в жилах у короля. – Ты счастлив, что избавился от меня?

– Алли…

Что тут ответишь?

– Я поцелую тебя – и ты уйдешь со мной. Помни это!

И ледяные влажные пальцы касаются щеки короля.

Страшные, костлявые…

Гардвейг кричит, и от его крика видение вспыхивает ослепительным бликом света, и исчезает, а в комнату уже вбегают слуги…

– Ваше величество?

Но Гардвейг не может ничего сказать.

Он смотрит туда, где стояла ОНА.

На ковре лежит любимый цветок Бетти.

Белая лилия.

Спустя час, почти на другом конце города, женщина от души хохотала.

И стирала с лица примерно полкило косметики, и рассказывала обо всем случившемся мужчине, который покручивал на пальце перстень с рубином.

– Ты бы его видел! Нет, ты бы его видел!!! Он был похож на карпа! О, бедный Гард, у него глаза из орбит вылезли, и рот так приоткрывался, ам, ам, и мне его совсем не жалко! Вообще не жалко!

Она от души смеялась, и герцог невольно улыбнулся в ответ.

– Ты рисковала сегодня, дорогая.

– Робер, милый, я понимаю! Я все понимаю! Но дай мне хоть кусочек счастья! Я ведь не много прошу!

Да, ты просишь не много, ты просишь все, – помыслил мужчина, мило улыбаясь своей любовнице.

– Алли, это было первый и последний раз. Ты меня поняла?

– Да.

– И теперь ты сидишь тихо. Скажи спасибо, что король отослал своего горбуна. Вот уж кто сейчас встал бы на след!

Женщина надула губки.

– Отослал ведь!

– Все равно это не повод рисковать. И тобой, и нашими людьми.

– Робер, не будь букой!

Мужчина вздохнул.

Речь идет о серьезном деле, заговор вошел в решающую стадию, на кону вся страна. И все может полететь в пропасть потому, что вздорной бабе хочется прежде всего отомстить.

Ну… ладно!

Ему тоже хочется отомстить, а уж потом все остальное! Но у него есть веские причины! Его любимую убили, безжалостно и жестоко. И…

Что он – не мог остановить Бетти? Да мог, сто раз мог.

Но ему тоже хотелось не просто убить. Помучить.

Поиграть, как кошка с пойманным мышонком. Дать Гардвейгу понять, за что он умирает.

За кого!

Пусть названо не то имя, пусть. Камилла все равно упокоится с миром.

Поэтому, когда ее бывшее величество решила наведаться к бывшему же супругу, герцог не препятствовал. И отдал распоряжения своим людям.

Как все было подстроено?

Да просто.

Если один из ваших людей служит королю, остальное становится делом техники.

Провести женщину по потайному ходу – несложно. Выпроводить ненадолго других слуг – тоже. Или просто подмешать им в вино сонный порошок, кому как.

И вот в спальне короля возникает призрак. Произносит свои речи, оставляет лилию… вообще-то сейчас для них уже не сезон, но эввиры – те еще хитрецы. И цветы выращивают круглый год. Колдуют они над ними, что ли?

Мальдоная их разберет.

И пока король в оцепенении, призрак исчезает.

Все просто.

Ледяные пальцы – кусочек льда в руке. Лед тает, потому они и влажные.

Вспышка – чтобы король зажмурился и не заметил, как открылась дверь гардеробной. А уж оттуда, другой дверью в нужную комнату и в потайной ход. И ноги…

Герцог понимал, что рискует. Что нарывается. Что…

Месть была приятна. И отказываться от нее мужчина не хотел. Пусть опосредованно, но больше-то ему ничего и не нужно было. Совсем ничего.

Хочет Альбита править – пусть правит. Его вполне устроит труп Гардвейга.

А власть… просто приятно будет знать, как корчится душонка Гардвейга в лапках Мальдонаи, наблюдая за тем, что происходит на земле. 4

Герцог поднялся, подошел к любовнице-союзнице, и поцеловал ее в шейку.

– Я верю, прелесть моя, ты была великолепна. Только надеюсь, что короля удар не хватил.

– Когда я уходила, орал, словно живой.

– Все равно – хватит. Я не хочу, чтобы он так легко подох. Пусть помучается.

– Да, пусть помучается, – словно в забытьи прошептала экс-королева.

На губах женщины расцвела нежная улыбка. Почти любви.

Почти счастья.

Свершающейся мести.

Ативерна, в дороге.

Услышав про идею ее сиятельства, Том Конкор задумался.

– Думаете, получится, ваше сиятельство?

– Деньги я свои заплачу. Попробуем. Получится – хорошо, нет – подумаю, где я ошибалась.

Том почесал затылок.

Чтоб так получилось? И еда оставалась горячей долгое время? Или холодной? И уж всяко меньше портилась?

Насчет последнего Лиля тут же разочаровала.

– Надолго не хватит. Может быть, день. Не больше.

И то было неплохо. Все меньше возни, и по жаре хорошо бы холодного глотнуть. Или горячее с утра приготовить и везти…

Если целый день, да по жаре – ничем не убережешь, что не прокиснет, то протухнет. Или мясо так сложить, да льдом пересыпать…

Применений было много. Стоит попробовать?

Том прикинул, где можно найти ближайшего ювелира.

– Мы сегодня мимо городка проезжать будем. Лостр называется.

– Не слышала, – пожала плечами Лиля. – Большой город?

– Что вы, ваше сиятельство, дыра – дырой. Но серебру кузнец там есть, и неплохой. Мастер Шмульц.

Лиля подняла брови.

– Эввир?

– Ваше сиятельство, человек он неплохой. Я сам у него покупал иногда, а что эввир и безбожник… гхм.

Том осекся.

Ее сиятельство от души посмеивалась. Судьба у нее такая, что ли, с эввирами работать?

Лостр оказался небольшим городком. Две улицы, несколько лавок…

Джерисон выслушал идею супруги, и махнул рукой. Чем бы жена не тешилась…

Как опытный мужчина, он отлично знал, женщинам надо делать подарки. Но что подарить супруге? Вот ведь где проблема? Раньше его никогда этот вопрос не мучил, а сейчас, после того, как он влетел с подарками… да уж,, стоит только вспомнить, как мать хохотала, и сразу откуда-то проявляется фантазия. Итак, что может подарить супруге благородный граф?

Драгоценности? Ей эввиры могут такое предложить, что не всякой королеве впору.

Ткани, наряды, новинки? И в этом сложно конкурировать с ее мастерицами.

Зверье? А то ей мало!

Джерисон честно поломал голову, и спросил у супруги, чего ей хочется. А то как-то и неправильно даже, посторонним бабам он кучу всего передарил, а родной жене…

Лиля долго смеялась.

А потом предложила Джерисону красивую розовую ленту.

– Зачем?

– Повяжешь, и скажешь, что лучший мой подарочек – это ты! Место для повязывания указать?

Процесс примерки ленты затянулся до утра. Но определенное неудобство Джерисон испытывал, и когда супруга попросила заехать в городок, согласился, не раздумывая.

На ночь.

Получится на полдня и на ночь, как раз дамы отдохнут, мужчины тоже отдохнут… от дам, и кони отдохнут, и обозники, и слуги.

Ладно, заедем.

Хотели позднее, но раз супруга попросила – надо.

А Лиля тем временем рисовала колбы.

А ведь если разобрать термокружку, там вообще простой пенопласт, как изоляция. Может, и тут что-то такое? Тот же уголь она добавит, но чтобы не возиться с получением – цеолит? Вполне себе природный материал. Не вакуум, но хороший поглотитель, может и сойдет? Или глина? Только не всякая…

А как приятно будет глотнуть холодненького в жаркий день, или наоборот, горячего – в дождливую погоду? Не останавливаясь, не разводя костра?

Миранда слушала маму и думала.

Джерисон тоже прислушался, и принялся чесать в затылке.

Делали такое раньше?

Нет, не делали. А как это пришло в голову Лилиан?

Подумалось, вот… попробуем?

Джерисон махнул рукой, и решил сходить вместе с женой к этому мастеру Шмульцу. Мало ли что? Мало ли кто?

Лавку эввира искали аж вчетвером. Вся графская семья, плюс Том в качестве проводника и старого эввирского знакомца. Это не считая свиты из вирман. Нашли быстро, но…

Лавка была закрыта.

На двери – грубо намалеван белый голубь. И доской поперек заколочено.

Лиля вопросительно посмотрела на супруга.

– Что это такое? Он ведь не уехал?

Граф посерьезнел.

– Лили, это не шутки. Поехали отсюда.

– Джерисон!

– Поехали, по дороге объясню.

Лиля кивнула, тронула Лидарха, и подергала супруга за рукав. Тот ее не разочаровал.

– Видимо, кто-то из семьи ювелира преступил заветы Альдоная.

– Чего?

– У него в семье нашли или шильду, или суравса.

– Шильду знаю. Суравс… мужского рода? – уточнила Лиля.

Джес кивнул.

– Да. Лучше не связываться.

– Почему?

– Потому что будет суд, разбирательство с храмом…

– Я могу написать альдону Роману. Хоть сейчас.

– О чем? – ласково поглядел Джерисон.

Лиля задумалась.

– Милый, а где ведется следствие?

– В магистрате.

– А можем мы туда прогуляться? И узнать подробнее? О чем писать, кому писать…

Том слушал с явным одобрением. А потом кашлянул, намекая, что ему тоже хорошо бы слово дать.

Джерисон бы лучше дал по шее, но – сам ввязался. Знал бы – никогда бы!

Поздно. Том Конкор еще раз прочистил горло, и заговорил.

– Ваше сиятельство, я мастера Шмульца уж лет десять знаю. И дочку его знаю. Поверьте, не безбожники они. Хоть Шмульц в храмы и не ходит, но ради дочери он еще лет шесть тому как посвятился.

– Вот как?

– И дочь в храм сам отвел, еще к старому пастеру. Когда сын, оно проще. А когда дочка, да единственная, кровиночка, любимая… Шмульц так рассудил – пусть Альдонай позаботится, коли он сам не сможет.

Джерисон понял, что просто так от него не отстанут, и кивнул.

– Ладно, съездим.

Лиля усмехнулась.

Историю она знала отвратительно, но про выкрестов что-то слышала. И про причины… Альдонай там был на последнем месте. Чаще работали налоги, льготы и дурость соседей. Людям было проще демонстративно повесить на шею крест размером с кистень, и соблюдать внешнюю сторону обрядов, чем бороться со всем миром.

Зачем?

И Лиля сильно подозревала, что местный мастер-эввир поступил так же. Голубь Альдоная есть, в храм сходить можно, а уж что там в душе, или в потайной молельне – никого не касается.

Ладно!

Ювелир ей все равно нужен, а если удастся хорошему человеку помочь – тем лучше.

Магистрат Лостра ничем не отличался от магистрата Альтвера. Разве что последний был побольше, и народ там шевелился поживее. Порт, торговля, прибыль.

Лостр на удачной дороге не стоял. Раньше может, что и было, но в последние годы зачахло. Так, городишко. И магистрат – два этажа, четыре комнаты.

Визит четы Иртон произвел впечатление на все население городка. Представьте себе, захолустный городишко, дворов так в пару сотен, в котором самая острая новость, сколько яиц снесла соседская курица и кто к кому на сеновал бегал, даже не город, почти деревню, и тут подъезжает к мэрии лимузин ценой в полгорода, из него выходит президент – и топает внутрь. Так, к примеру.

Вот-вот.

Лилиан в своем экзотическом наряде, Миранда – тоже экзотика, только для детей, Джерисон, с графской изумрудной цепью, и посольским бантом, и – кони.

Лидарх стоил, переводя на деньги двадцать первого века, как «феррари» последнего поколения. Конь Джерисона аварцем не был, но на «майбах» тянул спокойно.

Плюс еще свита.

Лилиан могла поехать одна, в крайнем случае с вирманами, которые давно плюнули на приказы и просто охраняли графиню. Иногда – от ее собственных безумных идей.

Джерисон без свиты не ездил. То есть – двое вирман, двое гвардейцев. Том просто терялся на этом фоне. Человек – и человек, обычный. А вот эти…

И все это двигалось в магистрат.

Тут-то Лиля и поняла, чем отличается средневековый аристократ от человека ее времени. И почему вирмане иногда так на нее смотрели. И не только вирмане.

Джерисон подхватил Миранду на руки, раз уж дочка просится, и с размаху открыл дверь в магистрат ногой. Кажется, от нее что-то отлетело, но графу было наплевать. Он прошествовал в центр комнаты и огляделся с видом английского лорда, попавшего на свалку. Этакое невыразимое презрение.

– Граф Иртон к мэру города. Доложить немедленно.

Ни тени сомнения, ни размышлений.

Граф отдал приказ, шевелитесь, твари! Рысью!

Чиновники, которые сидели внизу, заметались вспугнутыми мышами. Лиля наблюдала с искренним удовольствием.

Ах, так бы в двадцать первом веке. Открыть дверь с ноги, да рявкнуть, чтобы забегали… нет же! За справку, бумажку, за то, что тебе и так причитается набегаешься – рехнешься! А эта милая манера футболить просителя от одного чиновника к другому?

Графа Иртон на них нет!

А то – она. Вежливо, корректно…

Надо было просто послать Лейфа и приказать разрубить во-он те три стола и двух чиновников. Не сообразила. Но где ж ей было знать, как надо?

Для Джерисона чиновник – канцелярская крыса, по определению ниже дворянина, а у нее в подкорку въелся даже не страх, а скорее опасение. Никто ведь не тягает за хвост крокодила? Просто так, для удовольствия? Вот и она – не. А надо бы.

Это ведь, оказывается, не крокодил, а вовсе даже ящерка. Мелкая, типа веретеницы.

– Ваше сиятельство?

Со второго этажа медленно спускался мужчина, выставляя ненароком напоказ баронский браслет с сапфирами и такой же перстень на жирной лапке.

Мэр хорошего впечатления не произвел. На Лилиан – точно.

Этакий мелкий удельный князек, который у себя на подворье царь, бог и ясно солнышко. И плевать ему, что размер подворья – два на два шага. Главное покомандовать.

Лет тридцати пяти на вид, с красным носом любителя выпить и брюшком любителя закусить, с намечающейся плешкой на макушке и бегающими карими глазами.

Нет, Торий куда как приличнее выглядел. И вел себя с большим достоинством.

Хотя… она – не Джес. С графиней можно покачать права и поотстаивать свое мнение. С графом можно пособирать выбитые зубы сломанными пальцами.

Супруг посмотрел на мэра, словно на мадагаскарского таракана.

– Достопочтенный…?

– Орас Убарт, к вашим услугам, ваше сиятельство, – отвесил вежливый поклон мэр.

– Что случилось с мастером Шмульцем?

Лиля едва не открыла рот от удивления.

Вот так? В лоб? И…

Нет, дура тут все-таки она. Потому что в глазах мэра мелькнуло нечто такое, заставившее насторожиться. Лиля готова была поставить в заклад самое ценное – конспекты по фармакологии за весь курс, против дохлой крысы, что бы ни случилось с эввиром, без мэра там не обошлось.

Мэр кашлянул, но Джерисон даже слушать не пожелал.

– Немедленно доставить его ко мне. Десять минут, время пошло.

Че-го?

Ах ты… граф средневековый! Это же ее выражение! Еще от отца подцепленное, и благополучно применявшееся Лилиан. Нахал!

Возмущенный взгляд подействовал, его сиятельство развернулся к супруге. И как всегда, понял все по-своему.

– Прости, дорогая. Сейчас приведут этого эввира, и мы отправляемся отдыхать.

Мэр кашлянул, намекая, что он здесь есть. И хочет высказаться.

Лиля прикинула, не наладить ли производство лакричных лепешек?

Они с мамой делали в девяностые. А что? Нет лекарств, крутись, как хочешь? Может, сделать и предлагать людям? А то раскашлялись, в кого не ткни!

Джес обернулся на кашель и посмотрел на мэра с выражением: «не понял, почему вы еще не там?».

Барон оказался достаточно крепким.

– Ваше сиятельство, это невозможно.

Лилиан залюбовалась супругом.

Нет, у нее так не получалось. Гримасничай, не гримасничай, но вот это потрясающее выражение: «что за шутка здесь прозвучала?» – не воспроизведешь.

Джерисон вполне искренне не понял, в чем вопрос. Как кто-то смеет ему противоречить?

– Объяснитесь, достопочтенный.

Барон кхекнул.

– Эввир и его дочь содержатся сейчас при храме. И будут осуждены, как еретики.

– Мастер Шмульц и его дочь святились, – Джерисон говорил абсолютно убежденно. – Они не еретики.

– Доказано, – почти взвизгнул мэр, – что девчонка – шильда!

– Да неужели?

– Да! Граф, это дело Храма!

– Дорогой! – Лилиан захлопала в ладоши. – Как интересно! Шильда? Настоящая?

– Да, дорогая супруга, – Джерисон не понял в чем восторг, но Лилиан поддержал.

– Ни одной еще не видела! Можно посмотреть?

– Шильда, шильда, хочу увидеть шильду!!! – взвизгнула Миранда.

– Пожалейте невинного ребенка! – взмолился мэр.

– Я хочу! – взвизгнула Мири на три тона повыше. – ХОЧУ!!!

Еще и ножкой топнула поганка.

– Ничего, альдон Роман отпустит нам этот грех, – показно вздохнула Лилиан.

Мэр побледнел, осознавая уровень визитеров. Он сам век альдона не увидит, а тут так просто… им грехи отпустят? Оххх… занесло столичных птиц в тихий городок!

Графу оставалось только развести руками.

– Хорошо, дамы, если вам так хочется… Говорите, в подвалах Храма? Едем, дорогая.

Джерисон ловко подхватил супругу под локоток Миранда подцепилась к отцу с другого бока. Видимо, мэр владел искусством нуль-транспортировки, потому что успел преградить им дорогу.

– Ваше сиятельство… я прикажу доставить девку сюда?

Лилиан посмотрела на Джерисона.

– Милый граф, может быть, мы все же проедемся в храм? Мне требуется помолиться?

Джерисон прищурился на мэра, отчаянно потеющего, и принял решение.

– Графиня, я предлагаю вам сначала посмотреть на шильду, а уж потом очистить душу от возможного греха. Так будет лучше, поверьте.

Мэр перевел дух.

– Ваши сиятельства, позвольте предложить вам вина, или…

Лилиан покачала головой. Джерисон тоже.

После Анелии у него развилась идиосинкразия к разного рода угощениям. Перебьется!

– Мы подождем просто так.

Мэр кивнул, и предложил гостям устраиваться. И все-таки приказал принести вино.

Лиля обменялась понимающими взглядами с Джерисоном.

– Что-то неладно, – говорили зеленые глаза.

– Разберемся, – Джерисон был полностью уверен в себе. Граф сказал, попробуйте не сделать! Лиля бы орала, ругалась, изобретала ненужные окольные пути там, где надо просто идти вперед и верить в себя. Джерисон так и поступал, и все ему верили, и повиновались.

И Лиля подумала, что неплохое ведь разделение труда можно устроить?

Она изобретает и занимается целительством. Супруг защищает ее интересы в обществе.

Если только Джерисон согласится…

Ах, ваше величество, вы мудры, аки змий. Отправить супругов в дорогу, вместе, в результате либо они передерутся, либо все же подружатся и начнут понимать друг друга. Кажется, именно ко второму варианту они и склоняются?

Девушку доставили примерно через полчаса. И Лиля присвистнула.

Красота?

Однозначная.

Представьте себе тонкое, почти иконописное лицо, с громадными, широко расставленными глазами, с черными дугами бровей и белой мраморной кожей без единого пятнышка, с небольшим свежим ротиком и тонким, красиво очерченным носом. И все это в обрамлении гривы черных как смоль волос.

Джерисон тоже присвистнул.

К очаровательному лицу добавлялась еще и фигура. Того самого типа, который от века привлекал мужчин.

Высокая грудь, тонкая талия, округлые бедра и длинные ноги. Через прорехи в платье это было отлично видно. Равно как и синяки на тонкой шее. И…

Лиля пригляделась.

Девчонка была просто сломлена. А еще…

За спиной выругался Гэл, который неотлучно состоял при ее сиятельстве. Выругался на своем языке, но вирманский Лиля освоила достаточно быстро. Это как русский и украинский, языки-родственники. Или как английский и староанглийский.

Знаешь один – поймешь и другой.

– Баб насиловать… суки. Оторвать бы им … вместе с … и в уши засунуть.

Джерисон смерил вирманина грозным взглядом, но кажется, был полностью согласен. Благородный граф имел успех у женщин, но никого не насиловал. Кроме… кроме своей жены, черт возьми!

«Лежите смирно, мадам, может так мне удастся что-то сделать…»

Воспоминания были гадкими. И чтобы избавиться от них, Лиля поступила, как все женщины.

Разозлилась.

– Насиловать женщин? Какая доблесть!

Сказано было едко и насмешливо. Барон аж подскочил на месте от возмущения.

– Ваше сиятельство! Это шильда!

Лиля посмотрела на него, как на разновидность мокрицы.

– Доказательства?

– Она сама призналась!

– И сама кого-то изнасиловала? – Джерисон понял, что еще пара минут, и его жена глаза мэру выцарапает, пришлось вмешаться. – Сама кинулась, сама себе синяков наставила…. Какие интересные синяки, благородный граф встал из кресла и одним пальцем приподнял подбородок задрожавшей, как осиновый лист девушки. – Да, ее держали за горло.

– Она сама все сделала! – взвизгнул барон, понимая, что история трещит по швам. – Сами ее спросите!

– Что вы, – медом в голосе господина графа можно было королевскую поварню на год обеспечить. – Мы ничего спрашивать не будем, мы доставим сюда ее отца. И у него спросим.

– Я… я против! – рявкнул мэр.

Джерисон пожал плечами.

– Я – граф Джерисон Иртон. Я племянник его величества. Если через полчаса я этот городишко запалю с восьми концов, я даже отвечать за это не буду. А если некий очень умный барон незадолго до этого подавится моим клинком…

Намек был понят.

Полным дураком барон не был, а потому кивнул клеркам, но Джес покачал головой.

– Э, нет. За мастером пойдут мои люди… где он?

– У меня. Под замком.

Граф кивнул.

Это в столице был Стоунбаг, было и еще несколько тюрем, хоть для простонародья, хоть для благородных, а в провинции с этим было проще. Пристраивали к магистрату пару сараев, или подвал оборудовали под это дело. Долго все равно там никто не сидел.

Кого-то определяли на виселицу, кого-то на рудники, на галеры… Содержать преступников за счет государства? Здесь такое и в голову никому не приходило, ладно еще аристократов, но всякую чернь?

Денег в казне – нет! Пусть либо сдохнут, либо пользу приносят!

Олаф, второй из вирман, исчез за дверью.

Лиля встала из кресла и подошла к девушке.

– Ты действительно шильда?

– Да, госпожа.

– Посмотри на меня?

Девушка медленно подняла глаза. Лиля еще раз вздохнула про себя. Встречается же такая красота… но вслух она сказала нечто иное.

– Почему зрачки не вертикальные?

Мэр аж слюной подавился.

– Ва… кха! Ше… сиясь…

– У шильды должны быть вертикальные зрачки! – Лиля говорила даже возмущенно. – А тут – нет?

– Правда, мам! – Миранда подключилась к игре, понимая, что сейчас не получит по попе за вмешательство. – Где зрачки?

– Зрачки нормальные. Насиловать… девочка, ты кого изнасиловала?

Увы, на этот вопрос тоже ответа не было.

Кто бы и чем не угрожал девушке, но такого они не предусмотрели. Максимум, чего ожидали от Лилиан – это потыкать в сторону шильды пальчиком, громко повизжать в испуге и спрятаться за спину мужа. Но уж точно не допроса.

– Милый, я разочарована, – Лилиан развела руками. – Вы мне обещали шильду, а это какая-то сопля.

– Мне это тоже интересно, – прищурился Джерисон. – Где настоящая шильда?

– Я настоящая, – прошептала девчонка.

– Ха! – высказалась Мири. – Врешь ты все!

Джерисон исподтишка показал дочери кулак. Мол, не зарывайся, по попе дам!

– Виконтесса Иртон, извольте не вести себя, как площадная девица.

– Папа, но она врет, врет, врет!!!

– С этим мы еще разберемся. И разъясним.

Не успели.

В комнату вошел Олаф с мужчиной явно эввирской наружности.

Мастер Шмульц оказался седовласым стариком неопределенного возраста. Грязные патлы спутались серыми сосульками, на лице видны синяки, одежда, некогда дорогая и хорошая, изодрана…

– Дочка!

– Папочка!!!

Удержать эввиров не смогли бы и решетки. Друг к другу они кинулись так, что стражников в стороны снесло и по углам припечатало.

Девушка рыдала на груди у отца, и лепетала что-то, старик гладил ее по волосам и явно утешал, мэр попробовал было что-то вякнуть, но Джерисон посмотрел так ласково, что барон промолчал.

Ссориться с племянником короля?

Своя шкура, она ближе к телу и дорога хозяину.

Совершенно внезапно эввир отпустил девушку, и упал на колени, протягивая руки к графу.

– Умоляю о милосердии! Мы невиновны!

Джерисон вскинул брови.

– Да неужели?

– Вина моей дочери в том, что она красива! И ее захотел пастер Моллер. Рута отказала, и пастер сказал, что она еще пожалеет. Не прошло и месяца, как ее объявили шильдой. Нас безвинно схватили и бросили в тюрьму.

– Я же говорила, что зрачки не вертикальные, – хмыкнула Лиля.

Джерисон перевел взгляд на мэра.

– Что вы скажете, достопочтенный?

Барон покраснел, побледнел, и возмущенно топнул ножкой. Неубедительно.

Речь тоже была неубедительной и сводилась к тому, что верить эввирам – нельзя. Никогда, никак, нигде…

Лилиан все было понятно.

Маленький город, три кита, три столпа – власть, деньги, церковь. Или храм, как здесь.

Если эти трое работают согласовано, город процветает. Но и так – дружить стараются. Удобно же. Мэр, к примеру, ворует, купец из присмотренных пускает эти деньги в оборот, а прикормленный пастер уверяет паству, что плохо им живется не из-за воровства мэра, а из-за их тяжких грехов.

Все при деле, всем весело.

Но сотрудничество подразумевает и определенные бонусы. К примеру, если одному понравилась девушка, то второй может шантажом… фу! Схема ясна и примитивна.

Девчонку объявить шильдой и во власть пастера. Ее отца – в тюрьму. Угрожаешь девчонке, что убьешь отца, к примеру, если не будет послушной, и та никуда не дернется. Или дернулась?

Чего она в таком виде?

Местному пастеру что – садо-мазо жмет? На кровати ж удобнее, чем на соломе в тюрьме?

Этого Лиля не понимала, но извращенцев много.

О, а вот и еще один герой?

Герой был облачен в зеленую рясу, носил на груди белого голубя и обладал очень даже симпатичной внешностью. Этакий Людовик Тринадцатый в исполнении Олега Табакова. Обаятельный котяра на выгуле.

Даже локоны такие же, только бородки не хватает.

– Что здесь происходит?

Рута Шмульц так затряслась, что все стало ясно без перевода. Лилиан набрала воздуха в грудь.

Ах, она бы сейчас ответила!

Она бы прошлась и по родословной пастера Моллера, и по его вкусам, и пристрастиям, и по его будущности, и…

Помешал Джерисон.

Его сиятельство сунул в руки супруге Миранду и медленно поднялся из кресла.

– Благословите, светлый.

Пастер, чуть успокоившись, выполнил привычный знак. Ритуал, что поделаешь?

– Альдонай до осенит тебя своим крылом.

Джерисон пакостно улыбнулся.

– А теперь пойдем, поговорим, светлый…

И как-то так приобнял пастера, что тот даже дернуться не мог.

Лиля проводила супруга восхищенным взглядом. Спору нет, она бы могла добиться того же результата. Но – большим трудом.

Кажется, ей начинает нравиться граф Иртон?

Хотя чего тут удивляться?

Сила всегда хороша, когда она на твоей стороне.

Что там сказал супруг пастеру, осталось неизвестным истории. Но вернувшийся святоша выглядел довольным, а Джерисон – спокойным.

И улыбался жене.

– Дорогая, произошла ошибка.

– Вот как?

– Да. Эта девушка не шильда, пастер лично проверил.

Жаль, что здесь за такие проверки наказания в УК не предусмотрено. В виде принудительной кастрации, к примеру. Но…

– Я верю вам, господин граф. И что теперь?

– Как вы понимаете, людям все объяснять сложно, поэтому мастер Шмульц с дочерью поедут с нами до Уэльстера. А там пусть делают, что им вздумается. Возьмете пока девчонку к себе в служанки?

– Если вы настаиваете, мой господин, – согласилась Лилиан.

– Да, я настаиваю.

Джерисон облил похотливым взглядом фигурку эввирки, заставив ту задрожать, а Лилю вспыхнуть от гнева. И кивнул Гэлу.

– Доставь этих двоих в таверну? И позаботься.

Вирманин поклонился, и принялся поднимать с пола старика и девушку. Пришлось взять ее на руки, а эввир кое-как уцепился за локоть воина, и так вышел вон.

Джерисон улыбнулся барону.

– Приятно было встретиться, достопочтенный. Я лично расскажу его величеству о вашем милом городе. И о том, как мудро вы им управляете.

Мэр открыл рот, но Джерисон был полностью серьезен. Так что…

– Благодарю вас, господин граф.

– Что вы, достопочтенный Орас, это мой долг. Его величество так занят, что не может по достоинству оценить всех своих верных слуг…

Лиля мечтательно вздохнула.

Эх, оценить бы этих двоих – по достоинствам? Оторвать, оценить, сравнить…

Мечты, мечты…

Лиля не удержалась уже на улице.

– Джес?

– Да, любовь моя? – мурлыкнул весьма довольный граф.

– Как ты его убедил?

– Я рассказал ему о том, что к людям надо быть милосердным. О том, что мне тоже хочется… свершать богоугодные дела и обращать грешников, и особенно грешниц. О том, что наш мир жесток…

– Джер-рисон Ир-ртон!

Благородный граф состроил невинные голубые глазки.

– Вы не верите в мое благородство, госпожа графиня? Вы разбиваете мне сердце!

Лиля огляделась вокруг в поисках чего потяжелее.

Джерисон рассмеялся и поднял руки вверх.

– Не надо! Обещаю все рассказать… но не на улице. И только после обеда.

Вскочил, негодяй, на коня, и пустил его вскачь.

Лиля и Миранда переглянулись.

Средние там века, не средние…

Женщина, у которой разбередили любопытство, страшнее голодного тигра. А уж если добыча убегает… лови его, негодяя!

Одним прыжком взлететь в седло, подтянуть к себе Миранду.

Вперед!

Только пыль столбом завилась.

Из окон магистрата большими выпученными глазами глядели барон и пастер. И кажется, радовались, что дешево отделались.

Настигнуть господина графа удалось только в номере. И то негодяй предпринял попытку отгородиться ванной.

– Девочки, я сейчас искупаюсь, и все вам расскажу!

– Папа! – взвизгнула Миранда.

– Джессссс, – прошипела Лиля.

Благородный граф понял, что сейчас его будут цинично щекотать в четыре руки, и сдался.

– Ладно! Я просто сказал этому типчику, что мы специально ехали за мастером. И заберем их обоих. Ему – не возиться, а нам все равно нужен человек, чтобы воплотить твою идею, да, дорогая?

Лиля кивнула.

Понятно, версия для Миранды.

– А проблем не будет?

– Нет. Пастера устроили доказательства, которые я ему предъявил.

– Будем надеяться.

Джерисон тряхнул головой.

– Я в этом совершенно уверен. Мири, солнышко, сбегай, поторопи с ванной?

– Да, пап.

Девочка унеслась из номера, а Лиля поглядела на супруга.

– Все не так просто?

– Я расскажу позднее. Но проблем не будет, – махнул рукой Джерисон.

Вот в этом Лиля и сомневалась.

Мало ли, что думает ее муж? Враги – они тоже думать умеют, и не хуже Джерисона. Знаем уже, плавали. Но пока оставалось лишь довериться супругу.

А еще сходить, распорядиться, чтобы мастера устроили в одной комнате с дочерью. И охраняли получше. Мало ли что?

Мало ли кто?

Разъяснения Лиля получила уже ночью, когда уснула Миранда, и супруги смогли пошептаться.

О чем-то большем даже мечтать не стоило, но хоть выспаться под крышей, искупаться и вот так, полежать, взявшись за руки, и поговорить. Тихо-тихо, в темноте.

Почему-то такие моменты бывают интимнее, чем секс.

– Что ты сказал этому гаду?

Джес не стал ломать комедию. Было поздно, да и дочь разбудить не хочется. А Лиля точно будет возмущаться, если он начнет крутить.

– Я сказал, что все знаю. И добавил, что эввир – мой.

– То есть?

– О твоих делах с мастером Лейтцем все знают…

Лиля и не сомневалась. И знают, и завидуют. И что?

– Я сказал, что Шмульц – мой человек. Через него шла моя торговля, и я приехал проверить как дела. Его дочь не шильда, а сам он святился, как и девчонка.

– Ага…

– И намекнул, что пастер влез на чужую делянку. Баб много, денег мало.

Лиля хмыкнула.

Ну да, вот это могли понять циничные твари.

Не сострадание к девчушке, и не бескорыстную помощь совершенно постороннему человеку. Помощь, оказанную просто потому, что мимо пройти нельзя. Или себя уважать перестанешь. Это им было недоступно, как гиене – стихосложение.

А вот циничное и жесткое: «мои деньги, убери руки!» поняли равно и мэр, и пастер. Не просто поняли, приняли и одобрили. Сами такие.

– И?

– Он отдает мне эввира и соплячку, я забываю обо всем, что произошло. И чтобы не было вони, увожу их из города. Жаловаться они не побегут.

– А ты можешь…

Джес хмыкнул.

Он еще в магистрате понял, что Лиля никуда без этих двоих не уйдет. И постарался минимизировать последствия.

Здесь и сейчас – он на чужой территории. Вот в Лавери он на своем месте, он дома. Там он мог бы просто приказать выбить правду из негодяев.

А здесь…

Он, конечно, граф. Но прежде, чем жаловаться королю, до него еще добраться надо. А места тут глухие, провинция…

Мало ли кто налетит? Мало ли откуда стрела прилетит?

Джерисону этого не хотелось. Он ехал с женой, с дочерью – к чему лишний риск? Тут тоньше надо, аккуратнее. Объяснить пастеру, что побаловался и хватит. Намекнуть, что последствий не будет, но сотрудничать стоит.

И увезти проблему подальше от Лостра.

Дешево и сердито.

Можно бы еще и денег дать, но это уж перебор. А вот чернильную ручку Джерисон пастеру подарил. Работы мастера Лейтца. И намекнул, что не надо мешать чужой торговле, а то ведь прилететь может.

Пастер оценил ручку, понял, что влез на чужую делянку, оправдываться не стал, но на мировую согласился. Его тоже все устраивало.

Бывает такое у мужчин.

Заклинивает.

Вот именно на этой женщине, именно здесь и сейчас, именно – хочу! С любовью это состояние не имеет ничего общего. Дурь, одержимость, безумие, когда стираются законы и ломаются границы дозволенного. Просто – помешательство.

А если женщина начинает ломаться и отказывать… тут возможны варианты. Вплоть до самого худшего.

Да, и такого – тоже.

Но получив свое, пастер задумался.

Сказав «А» – придется говорить и весь остальной алфавит, остановиться не получится. И что? Сжигать дуреху за ее несговорчивость? И ее отца?

Хм-м…

Не настолько уж он был жесток.

Избить, изнасиловать, и то, дала бы добровольно, и синяков бы поменьше было. А она сопротивляться вздумала. Пришлось и по щекам отхлестать, и отцу пригрозить, чтобы не ломалась. Но это-то бывает.

А вот убивать…

Но и не держать же их век в тюрьме?

Пастер дозрел бы до убийства рано или поздно, но раз уж так сложилось? С глаз долой, из Лостра вон… чего еще надо? Все хорошо складывается.

Граф претензий не предъявляет, но своих людей вытаскивает. А что эввиры…

Пастер знал о творениях мастера Лейтца, мэр ему кое-что показывал. Барон жене зеркальце заказал, маленькое, правда, зато какое в нем отражение! Четкое, чистое, но стоит – с ума сойдешь. Наживаются эти пройдохи на зависть порядочным людям!

Все сложилось вполне удачно.

Лиля выслушала мужа и улыбнулась. В темноте блеснули белые зубы.

– Ваше сиятельство, вы были великолепны.

– И надеюсь получить за это награду.

– Какую и у кого?

Лилю внезапно укусила… ревность? Но слишком уж плотоядно Джерисон смотрел на эввирскую девушку.

Супруг фыркнул. Как уж ему удалось это сделать шепотом – неизвестно, но справился.

– Мне кажется, или в вашем голосе, супруга моя, я слышу ревность?

– Вовсе нет! С чего вы решили? – поспешно отперлась Лиля, выдавая себя, и понимая это. Но… не было у нее такого опыта! Не было!

Никогда ей ревновать не приходилось! Лешка ей никогда не давал повода! И мыслей не было. А тут…

– Я не насилую детей, – хмыкнул граф. – Мое слово.

Ребенком эввирку можно было назвать достаточно условно, лет пятнадцать ей есть, а раньше в этом возрасте уже детей нянчили. Да здесь и нянчат. Но если Джерисон сказал…

Лиля на миг представила себе весы.

Большие такие, серьезные.

Врет – или не врет?

Если не врет – это хорошо, супругу можно доверять.

Если врет… это тоже хорошо. Пусть все выяснится сейчас, и она не станет доверять супругу. Тот, кто лжет по мелочам, продаст и по-крупному.

И сережка с жемчужиной лежит в шкатулке, напоминая о приснопамятном маскараде.

– Поклянитесь, что вы не тронете эту девочку?

– Клянусь, – просто сказал Джерисон.

Лиля чуть расслабилась.

Что ж, и это неплохо. Проверка получается гадкая, но – лучше здесь и сейчас, чем там и потом. И Лиля еще раз улыбнулась супругу.

– Спасибо. Для меня это важно.

– Я понимаю. Но для девушки было бы лучше, если я хотя бы объявлю ее своей любовницей.

– Почему? – тут же насторожилась Лиля. Понятно же, что объявлением дело не ограничится, придется хотя бы иногда уединяться, вид делать…

– Потому что они поедут с нами. Что проще – отгонять каждого, или сразу провести границы? И объяснить, что на чужой полянке лошадь не пасут?

Хм-м…

Вот с этой точки зрения Лиля ситуацию не рассматривала. Но Джерисон прав. Дворяне не станут слушать оправдания от эввирки. От которой, кстати, и так не убудет.

– Я могу взять ее в горничные…

– Думаете, поможет?

Лиля и сама понимала, что не поможет. Но…

– Я буду выглядеть дурой.

– Вот уж ничуть. Не вы первая, не вы последняя. Еще и посочувствуют. К тому же – Рута не нашего круга.

Звучало цинично, но было чистой правдой. К любовницам из простонародья здесь так и относились – как к носовым платкам. Взял, вытер, выкинул. И Лиля вздохнула.

– Ладно. Завтра с утра поговорим с эввирами.

– Толкаете меня в объятия разврата, госпожа графиня?

– Столкну с кровати, – пригрозила Лиля. Но неубедительно.

– Отомщу, – отозвался благородный граф. – На следующем привале найду укромное местечко, утащу вас в лес, раздену, и…

– Джес! Тут же Мири!

– Буду молиться! За спасение вашей души, дорогая супруга. Усердно, настойчиво и несколько часов подряд. А вы о чем подумали? Стыдитесь!

Лилиан оставалось только зубами скрипнуть. Вот ведь… граф благородный! И ругаться не получается, сама научила!

Лиля уже уснула, Миранда тихонько сопела во сне, сопели и собаки, которых никакой силой не получалось выгнать из супружеской спальни, а Джерисон все лежал и смотрел в окно. На затянутое облаками ночное небо.

Почему сегодня так случилось?

Что потянуло его на помощь каким-то эввирам?

Да разве еще год назад он бы стал что-то делать?

Джерисон отлично помнил себя, и знал, еще год назад он бы просто пожал плечами, сотворил знак Альдоная и пошел искать следующего ювелира. Почему сегодня он поехал в магистрат, почему стал конфликтовать с мэром, почему нажал на пастера?

Почему?

Джерисон был неглуп.

И поймав себя на несвойственном ему поступке, задумался. Не было в средние века психоаналитиков, приходилось благородному графу своим умом доходить.

А истина была рядом. В буквальном смысле тоже.

Лежала, сопела в две дырочки, и роскошная золотая коса текла по подушкам.

Его супруга.

Да, та самая «розовая корова».

Когда получилось так, что Лиля стала частью его жизни? Джерисон точно знал и ответ, и момент назвать мог с точностью до часа, едва не ставшего последним.

Умирать – страшно.

Нет, не так.

Умирать НЕ страшно, когда это смерть мгновенная, на поле боя, в атаке, когда она честная, от клинка, когда… даже когда они с Риком попали в плен, Джерисон не боялся. Он дрался бы до последнего, и ушел победителем.

Но…

Глоток вина, обжигающая боль в груди, тошнота, рвота, судороги, скручивающие все тело.

И – словно молния, прорезающая тучи, резкий жесткий голос.

Супруги?

Или… кого?

«Голову набок!»

«Воды!!!»

«Держи его!!! ВДОХ!»

Боль, грязь, темнота…

Страшна не смерть. Страшна вот такая, гадкая и грязная смерть. И…

Именно тогда Джерисон признал в супруге такого же воина. Ровно как и он сам.

Он встречает смерть лицом к лицу, Лиля тоже встретила ее.

И встала стеной.

Отстояла, не подпустила, и ругалась, как извозчик, он помнит, и что-то требовала, и… вернула. В тот день Джерисон и зауважал супругу.

По-настоящему, не по воле короля, не ради общей дочери. А просто – увидел человека, который так же дерется до конца.

Плохо ли, больно – стисни зубы и вперед!

Никогда он такого не подозревал в женщинах.

Или это только ему такая досталось?

Раньше в мире Джерисона, графа Иртон, все было просто и понятно. Мать – уважать, дочь – любить, женщин – иметь, друзей – ценить.

А как быть, когда рядом с тобой и женщина, и друг, и нечто большее?

Говорят, такие на Вирме есть, которые отстаивают свое право с клинком в руках. Лично Джерисон не видел кирий, только слышал о них. Но Лилиан ведь не собирается отстаивать свои права с мечом в руке?

Она просто встала насмерть на каком-то рубеже.

И стоит, и не подпускает смерть к своим родным, и ничего уже не боится.

Оставалось господину графу осторожно вырабатывать новый стиль общения. И вообще – самой жизни. Раз уж досталась тебе необыкновенная женщина, так и жизнь простой не получится. Но не обламывать же заморской птице крылья? И не красить в серый цвет просто потому, что кругом одни курицы?

А соответствовать.

Вот какое понимание давалось графу с трудом, с кровью и болью. Хотя не такой уж и сильной.

Он друг принца и должен соответствовать.

Он племянник короля. Это тоже обязывает.

Он женат на невероятной женщине, уникальность которой признают и король, и альдон. Неужели это не стоит некоторых усилий?

В том числе и таких, да.

Он мог бы уехать сегодня, мог не ввязываться в драку – да сдались ему те эввиры. Но – не получилось.

Когда у вас такая жена что вы можете ей предложить?

Себя? Ценность, бесспорно. Но… а больше-то и нечего!

Драгоценности? Меха? Шелка? Лилиан все это может позволить себе сама, да и не увлекается она ничем таким. А что еще? Старые книги? И только?

Их тоже можно найти. Без господина графа.

И остаются поступки.

Если бы он ушел… Джерисон до сих пор не понимал, почему для Лилиан было важно разобраться и помочь, но поддержал супругу. Безоговорочно.

И – не прогадал.

Лиля была ему благодарна. Это важнее, чем три браслета с бриллиантами.

А почему это важно для него?

Джес не хотел додумывать мысль до конца. Пока еще он ее побаивался. Это ведь не смерти в глаза смотреть, смерть – только миг. А здесь на кону вся жизнь.

Разбивший множество девичьих сердец граф упорно не хотел себе признаваться, что неотвратимо влюбляется в собственную жену.

Уэльстер, Кардин, королевский замок.

– Гард?

Перед магией этих громадных серых глаз не устоял бы и более жестокий тиран, чем Гардвейг.

Не устоял и король.

– Это был сон. Просто сон, дорогая.

– Сны не оставляют после себя лилий.

Гардвейг тихо скрипнул зубами, и поклялся отрубить голову мерзавцу, который проговорился его жене.

Вот что это за свинство?

Пусть ему приснился кошмар, пусть! Но жену зачем волновать?

Именно о Милии, и о ребенке, которого она ждет подумал тогда Гардвейг. И приказал всем молчать.

Ни к чему жене такое.

Поползут сплетни, Милия расстроится, еще, не дай Альдонай, родит раньше времени – нет, ни к чему. И куда граф Дишан смотрит? Если так и дальше пойдет, быть ему не графом, а покойником.

Ведь приказал, предупредил – и все одно, кто-то донес!

Сволочи!

Никому верить нельзя!

– Ну, лилия. У меня в прихожей целый букет стоял, может, кто и притащил. Вазу опрокинули…

– Гард…

Король понял, что его попытки оправдаться не проходят, и решил зайти с другого конца.

– Милли, солнышко, тебе волноваться вредно.

«Солнышко» сдвинуло бровки, погладило выпирающий животик, и у Гардвейга сладко екнуло в груди.

Его жена.

Его будущий сын.

Его позднее искреннее счастье.

– Вот и не волнуй меня!

– И чего ты хочешь? – сдался его величество.

– Чтобы ты вернул графа Лорта!

Гардвейг вздохнул.

– Посольство…

– Вот уедет посольство – и пусть возвращается! Объясним всем, что я себя плохо чувствую, мне молоко в голову ударило, а ты мне во всем потакаешь.

– Эдоард обидится, – слабо сопротивлялся Гардвейг.

– Он тоже жену любил и баловал, я знаю! Мне мама рассказывала. Он поймет!

Будь ты трижды король, но есть сражения, которые проигрываешь еще до их начала. Перед родными и близкими, перед любимыми мы заранее беззащитны. И выбрасываем белый флаг еще до объявления войны. Потому что любишь.

– Хорошо. Посольство уедет – и я тут же вызову Харни.

Милия расплылась в улыбке и прильнула к мужу.

– Спасибо, родной! Ты у меня самый замечательный!

– Ты просто мной крутишь, как тебе заблагорассудится, – проворчал Гардвейг, тая от счастья.

– Я просто тебя люблю.

– И я вас тоже люблю.

Король, граф, крестьянин, нищий – разве это важно?

Вирманская богиня любви, Флейна, не обходит никого своими милостями. И – так и быть – можете не молиться. Все равно она до вас доберется.

Работа у нее такая, божественная…

Где-то в море.

Ричард смотрел на море.

Просто стоял у фальшборта, смотрел на море и наслаждался. Не так уж и много в жизни принца подобных моментов, когда можно расслабиться и побыть самим собой. Кто бы знал, как довлеет над знатью это чудовище – этикет. Каким грузом давит на плечи, какой горечью отдается на языке.

В чем-то это хуже дикого леса.

Что – звери? Звери просто сожрут тебя, не мучая. А люди…

Иногда смерть во благо. Рик отлично знал, чем мог закончиться заговор, хоть Ивельенов, хоть Фалиона, и до сих пор не отошел от переживаний.

А каково отцу пришлось?

Хорошо, что вирмане пришли на помощь.

Теперь – его очередь.

За плечом нарочито скрипнули доской. Рик повернулся.

– Эрик.

Улыбка была совершенно искренней. Как-то они сдружились с этим вирманином за время путешествия. И Ричарду стало понятно, что находит в вирманах графиня Иртон.

Простоту.

Не простоватость, нет. И лгут вирмане точно так же, и предать могут, и интригуют, и все остальное. Но делают они это, не обставляя свои поступки сотнями церемоний. Когда устаешь от придворной жизни, когда надоедает искать за каждым словом шесть-восемь смыслов, когда на тебя смотрят не потому, что ты – Ричард, а потому, что ты – Ричард Ативернский, начинаешь ценить простоту.

– Мы скоро будем на Вирме.

– Скоро?

– Может, день. Если Олайв будет милостив и Холош не нагадит.

– Я помолюсь Альдонаю, – подколол в ответ Ричард, – за наше благополучное путешествие.

Обычно от Ативерны до Вирмы добирались быстрее, но осенью ветер дул куда угодно, только не в нужном направлении.

Эрик хмыкнул.

– Не думаю, что Альдонай будет тепло встречен на Вирме.

Ричард тряхнул головой.

– Речь пойдет не об Альдонае, а о людях. О наших делах.

Эрик тряхнул головой, словно большой пустынный кот. К этому он и вел.

– Лейф мой друг. И я буду его отстаивать.

– Ты – или клан Хардринг?

– Я. И клан. Клану нужна Ативерна.

– А Кругу?

Эрик замялся.

– В Круге единства нет.

– Кто-то еще…? – фразу Ричард не закончил, но и так стало ясно, что он имеет в виду. Одно дело, когда предложение мира и дружбы идет только от Ативерны. А если кто-то еще подсуетится?

Уэльстер? Авестер?

Могут ведь!

И тогда вирмане могут выбирать. И будут выбирать. И торговаться будут. Получат ли они запрошенное, еще вопрос. Но могут и получить. Пусть суши у них мало, но вирмане – короли моря.

– Кому-то будет выгодно помириться с Ативерной, кому-то поссориться, – пожал плечами Эрик. – Я могу сказать только за Хардринг.

– И Эрквиг.

– Эрквиг не входят в Круг.

– А Торсвег входят, – это никак не облегчало задачу Ричарда.

– Пока у клана нет главы, нет и места в Круге. Они его потеряли, и приобретут ли – Олайв ведает.

Ричард усмехнулся.

– Это не добавит им голубиной кротости.

– Считай, один враг у тебя есть.

– Враг – это хорошо, без врагов наша жизнь пуста и бессмысленна, – отшутился Ричард.

– Главное, вовремя их убивать, – хмыкнул Эрик.

Мужчины понимающе переглянулись.

Не такими уж глупцами были вирмане. И это ничуть не облегчало задачу Ричарда.

– Гостеприимство клана Хардринг к услугам вашего высочества, – Эрик смотрел невинно.

– Я смогу воспользоваться им только после того, как решится судьба моего человека, – покачал головой Ричард.

– Пристало ли его высочеству жить в палатках на берегу?

– И его высочеству, и ее высочеству. Впрочем, мы можем воспользоваться гостеприимством Эрквиг. Они не входят в Круг, и Лейф – наш человек.

– Это придется не по вкусу… многим.

Рик пожал плечами.

– Меня не интересует мнение… многих. Короля Ативерны будет волновать мнение его союзника. А враги могут сдохнуть – или не сдохнуть, на их выбор.

– Союзников? – поймал подтекст Эрик.

– Лучше – союзника. Я предоставлю гарантии, но и мне нужны такие же обязательства. А обещания всех – это пустой ветер. Сегодня человек в Круге, завтра он покинул Круг, а его подпись стала кляксой чернил. Этого мало.

– Союзы хороши, когда они заключаются между двумя королями – и скрепляются кровью, – намекнул Эрик.

– На Вирме пока нет короля. А у меня уже есть невеста.

– Кто знает, – хмыкнул вирманин. – Кто знает, ваше высочество? Будущее доступно лишь прорицательницам.

Ричард улыбнулся.

– Я уверен, Анжелине понравится на острове. Может, она даже захочет повидаться с одной из ваших прорицательниц. Девушки любят спрашивать о своем замужестве.

– Я поговорю с Олавом. Он устроит эту встречу, – кивнул Эрик.

С вирманами действительно нельзя было говорить обиняками. Но и произносить некоторые вещи вслух – рано. Ричард намекнул.

А остальное…

Умный поймет. А дураку и знать-то не надо!

Уэльстер, где-то в дороге.

Альтрес Лорт чувствовал себя прекрасно.

Дорога сама ложилась под копыта коня, спутники – четверо солдат, совершенно не надоедали.

Не гвардейцы, а самые обычные солдаты, из столичного, правда, гарнизона. Своего войска Лорт как-то и не завел, не нужно было.

Ехать домой без свиты?

Без охраны?

Лорт бы поехал, но братец стукнул кулаком по столу. Впрочем, от гвардии «опальный» шут отказался. Ни к чему. Ему год еще побыть у себя в поместье, к чему ему четверо гуляк?

Гардвейг внял, и братья сошлись на самых обычных солдатах. Четверых.

А что?

Чай      , не ведро с золотом везем и не невинную девицу, все мужчины взрослые, все за себя постоять умеют.

Со старшим, полудесятником Риффи, Лорт сошелся достаточно тесно, и с интересом разговаривал о том, о сем. А что? При дворе так не поговоришь, там ни слова в простоте, сплошь гадюки ползают, а здесь – обычные нормальные люди, со своими обычными интересами.

Уродит земля в этом году или нет, какие цены на репу, будет ли зима холодной, чем бы таким по дороге разжиться, чтобы в столице потом торгануть…

Нехитрые желания, спокойные мысли… что еще надо? Альтресу Лорту хватало.

Это как с туфлями. Вот надел ты их, дорогие, модельные, стоящие дороже чугунного моста, и все завидуют, и восхищаются, и тебе, вроде, не тяжко, но вернувшись домой, скинув с ног пафос и надев домашние тапочки – старенькие, может, и с дыркой, но такие удобные, только тогда ты понимаешь, как тяжело тебе приходилось все это время.

Лорт начинал понимать.

Он себя вообще чувствовал луковицей, с которой сходит придворная шелуха, слой за слоем.

Он ехал, когда вскачь, ради удовольствия, когда медленно, любуясь окружающими видами и наслаждаясь погодой, необычно теплой для осени, глядел по сторонам, болтал дружески с солдатами – и душа у него отмякала. День за днем, час за часом.

И плевать на интуицию, которая шепчет «не к добру»…

Вот и постоялый двор.

Может, Лорт и не стал бы там останавливаться. Но все же осень. Дни-то теплые, а ночи ледяные, и на земле уже холодно, даже у костра. К чему бока лишний раз студить? Вдруг чего важного отморозишь?

Да и ветер разыгрался, как на грех.

Постоялый двор носил гордое название «Королевский». И даже немного соответствовал. Во всяком случае, пол был чисто выметен, стены выбелены, столы выскоблены, запаха тухлятины Лорт не почувствовал, и даже – даже! Не увидел ни одного таракана!

Даже мух не было!

Хозяин двора поспешил Альтресу навстречу, улыбаясь и кланяясь.

– Добро пожаловать, господин…

– Альт, – подсказал Альтрес, которому совершенно не хотелось обнародовать свое имя и потом весь вечер любоваться на бледное лицо хозяина и получать пищу под аккомпанемент стучащих от страха зубов.

Казалось бы – он просто шут. Но откуда эта провинция все знает? Да еще в таких подробностях?

Или все просто, что не расслышали, то досочинили? И вперед?

В любом случае, графа Лорта знали все. И боялись.

В столице – точно. Но здесь-то провинция, можно просто назваться другим именем, одежда и оружие у него без гербов, охрана – мало ли кто ее нанимает, да и горб – не примета. Хоть и мало горбунов, но встречаются.

– Добро пожаловать, господин Альт. Меня зовут Вилли, так все и зовут – просто Вилли. Вам и вашим спутникам – ужин, ночлег, завтрак? Или чего другого прикажете?

– Плотный ужин, уютный ночлег и вкусный завтрак, – кивнул Лорт. – И о конях наших прикажите позаботиться, Вилли.

– А у нас других и не бывает, господин, – развел руками Вилли. – Иначе б никто не возвращался.

– Смотрю, народа у вас негусто? – прищурился Лорт.

– Сколько ни на есть, – Вилли так же радушно улыбался. – Время такое, урожай снимают. А вот как снимут, да отпляшут, да купцы повалят – дело другое. Яблоко не перебросишь…

И верно, постоялый двор был почти пуст. Так, сидели за дальним столом двое мужчин, потягивали что-то из большого кувшина, тихо переговаривались.

Лорт пригляделся.

Чутье, наработанное за столько лет, царапнуло душу кошачьими когтями. Провело этак, несильно, но с намеком – разбирайся. Ведь не отстану!

И что не так?

Чем его сиятельству не понравились безобидные проезжающие?

Хотя Лорт уже знал ответ, сам таким грешил. У одного лента на тулье шляпы чуть сбилась, и стала видна не сама гаррота, а что она – есть. Характерный такой круг.

И двигались они как люди, которые привыкли под одеждой носить оружие, да побольше…

А еще – пустой постоялый двор.

Сбор урожая – мероприятие такое, к конкретной дате не приуроченное. В одной деревне его сразу после первых осенних дождей соберут, в другой малым не до заморозков продержат… у всех свое. И купцы начинают ездить по дорогам загодя.

Тут договорились, там договорились, на том же постоялом дворе и подождали, не самому ж зерноторговцу к крестьянину ехать, чай, не дворянин. И лошадь запряжет, и мешки сам перекидает.

А тут – тихо?

Разум графа Лорта, привыкшего сопоставлять и искать везде крысу, работал с удвоенной быстротой.

Как могли устроить здесь засаду – на него? А что на него, это уже понятно, не по купцам такие хищники работают, вон как старший кружку держит, как двигается, словно плывет. И мышцы волнами ходят…

Так как?

А просто. В его отряде есть «крыса».

Он ведь не тем же днем поехал, он попросил начальника гарнизона подобрать ему четверых ребят, а сам как раз по делам метнулся, к той шлюхе…

А вот кто?

Все?

Это вряд ли, могли бы сразу прирезать, да и закопать где поглубже, а потом сговориться и петь, что прикажут. Кто тогда?

Риффи? Шенс? Беран? Сидал? Кто? К кому не поворачиваться спиной?

А, ответ прост.

У кого то лошадь хромала, то сам он носом хлюпал, травницу искал, то сапог пастью захлябал не ко времени – задержки и заминки, вызванные одним и тем же человеком получили объяснение, и Лорт ухмыльнулся.

– Сидал! Ты что ж не поздороваешься с друзьями? Небось, заждались?

Звякнула, рассыпаясь на сотни глиняных черепков, невезучая кружка.

Побелел солдат.

А из-за стола медленно поднялись двое.

– Догадливый, – нарочито насмешливо протянул один.

– Ненадолго – так же нарочито ответил другой – На пару минут.

Лязгнула сталь. Риффи занял свое место по правую руку от Альтреса. Шенс пристроился справа.

Вилли, без причитаний и сожалений, сбежал под стойку. Видимо, жить хотелось.

Сидал скрестил клинок с Бераном.

Убийцы приближались.

Лорт нарочито выхватил клинок, взмахнул им, показывая, что рука подрагивает… он ведь – калека. Шут, трепло, потеха в колокольчиках, где ему драться?

– Если уйдете – мы вас не тронем.

На последнем слове голос его сорвался, чуток дал петуха. Убийцы насмешливо переглянулись, на миг отведя глаза от своих жертв. Зря они это…

Никто им, видимо, не говорил, что загнанные в угол калеки – они тоже опасны. Лорт не собирался играть честно и меряться силой, не по нему такие радости. Мелькнул в его руке метательный нож-ладошка, который не вдруг и отобьешь, и старший убийца повалился навзничь, блестя рукоятью клинка в глазнице.

Младший чуть сбился с шага, но Лорт не дал ему шанса ни удрать, ни чего-то другого.

Кнут.

Кто принимает всерьез это оружие? Да никто!

А меж тем, видели бы люди, что им вытворяют палачи. Они могут снять насекомое с коровьего уха, не потревожив ни шерстинки, сбить ту же муху в полете, срезать венчик у цветка, да так, что само растение не шелохнется. А могут убить с одного удара волка, перебить человеку позвоночник, или вообще убить.

Могут.

У них Лорт и учился. И не считал это зазорным.

Висит у него на поясе кнут – и висит. Ровно до сей поры. Когда Альтрес размахнулся.

Свилась в кольцо черная змея, подсекла ноги, заплела – и убийца свалился на пол. Поди, побегай, когда до колен все спутано!

Уметь надо, конечно, так Лорт и умел. Сделал два шага вперед, и врезал негодяю ногой по голове.

Потом, придет в себя, так расспросим.

А что там у Берана?

Беран был ранен в плечо, Сидал собирался удирать. Не побеседовав?

Так дело не пойдет…

Сам Альтрес даже руки марать не стал. По его кивку Риффи просто помог Берану. Вышиб меч у Сидала, и выразительно покачал своим.

Только дернись, падла…

Падла оказалась умной и дергаться не стала.

– Свяжите их обоих, – приказал Альтрес Лорт, – и давайте поближе к камину. Я допрошу, а ты, Шенс, поищи, чего пожрать. Риффи, ты займись Бераном, а потом и лошадьми, хорошо?

– Да, ваше сиятельство, – кивнул Риффи, и принялся увязывать негодяев.

Допрос в полевых условиях?

Зрелище это крайне неаппетитное, и требующее большого внутреннего спокойствия.

Жестокости?

Да, и ее тоже, пожалуйста. И побольше, побольше. А как вы хотели, господа? Если уж речь идет о жизни Лорта, а умирать ему никак не хочется….

Потому Альтрес подождал минут десять, и видя, что никто не собирается просыпаться и петь, начал с Сидала. Попросту прижав к кончику его носа раскаленную кочергу.

Так бодрит! И так способствует откровенности, особенно если пообещать, что следующий раз – в глаз.

Но ничего особо интересного Сидал не открыл.

Был какой-то человечек, пришел с утра, вечером Сидал узнал, что ему ехать, а с утра и человек пришел. От кого что знал – неясно, но постоялый двор назвал. И сказал, чтобы они обязательно там остановились.

Сколько взял?

Десять золотых, деньги вперед. Что ж он, дурак, что ли?

Альтрес подозревал, что да, но вслух этого не озвучил. Только махнул рукой – мол, понятно все. Вот Сидал и актерствовал, как мог. Получалось не очень, но зрители попались благодарные, и не смотрели на его ляпы.

Что теперь с ним будет?

Лорт подумал, да и махнул рукой.

А, пусть катится на все четыре стороны. Из вояк его, конечно, попросят, с таким-то пятачком, а в остальном… видно же, что не врал. В таких случаях не врут.

Дурак, да, но если всех дураков убивать, пожалуй, что и земля обезлюдеет. Да и помрешь раньше.

А покушение…

Не Сидал бы, так кто другой нашелся. Лорта столько народа «любит», что очередью половину Уэльстера опоясать можно. Главное впредь не расслабляться.

Или убить?

Все же предательство… нет, предателей в живых оставлять нельзя. И своего он ранил, друга который ему доверял. Берола жалко…

Ладно, потом добьем.

Лорт пинком откатил от огня Сидала и взялся за убийцу.

И тут его тоже постигла неудача.

Да, убийца был нанят конкретно на горбуна. Вместе со старшим братом они ждали в засаде, они знали, что дичь проедет здесь.

Кто нанимал? Да пес его знает, в маске был, в плаще, может, братец и знал побольше, но не того ты убил, сучий граф, ох, не того…

Альтрес Лорт поспрашивал еще, с кочергой, потом понял, что это бесполезно, и махнул рукой.

Кивнул солдатам, чтобы вытащили тела в сарай, и там лично добил обоих. Показалось, что так правильно. Ему принимать решение, ему отвечать, и оправдываться он не собирается, вот еще не хватало.

Его хотели убить.

Он опередил убийц.

Остальное – слюнявый и сопливый гуманизм. К Мальдонае в… да, именно туда. Чтоб ей сидеть стало неудобно.

Впрочем, была в этой стычке и хорошая сторона.

За ночлег, ужин, завтрак и припасы в дорогу, Альтрес Лорт не заплатил. Вилли так и не вернулся.

Ативерна, Лостр.

С эввирами Лиля увиделась только на следующий день.

Вирмане, получив приказ, утащили эввиров в трактир, вымыли, накормили и уложили спать. И встали на страже, на все вопросы отвечая коротким: «не велено». Или: «господин граф не велел говорить». Жалко им стало эввиров.

Почему-то хорошенькие девушки в беде всегда вызывают желание помочь. А вот дурнушки – не всегда.

И почему так происходит?

Загадка.

Одежду им тоже подобрали, и мастер Шмульц выглядел уже не бездомным бродягой, а вполне почтенным старцем. И Рута была чудо как хороша в простом сиреневом платье, Ирэна позаботилась.

– Ваше сиятельство. Госпожа графиня…

Эввир низко поклонился. Джерисон небрежно кивнул, Лиля улыбнулась. Рута побледнела и тоже низко поклонилась. Помнила взгляд Джерисона и боялась. Логично.

– Итак, мастер…

– Крет Шмульц, ваше сиятельство. К вашим услугам. Я ваш вечный должник.

– Оставим долги, – махнул рукой Джерисон. – Все получилось неожиданно, моей супруге нужны были услуги ювелира, вот так и пришлось вас выручать. Но это вы с ней еще поговорите.

Благодарности в глазах эввира хватило бы на троих Лилиан.

– Ваше сиятельство…

– Вы едете с нами?

Хоть и звучала вопросительная интонация в голосе Джерисона, всем было ясно, что это приказ. И эввир кивнул.

– Да, ваше сиятельство. Так будет лучше для всех.

– Сколько времени вам надо на сборы?

– Заехать домой… и там минут десять, – прикинул Крет Шмульц. – Мне хватит.

– Вашей дочери?

– Служанка ее сиятельства, госпожа Ирэна, была так любезна, что предоставила Руте все необходимое.

– Замечательно. До какого города вас довезти?

– Ваше сиятельство, – поклонился эввир. – Я знаю, вы едете в Кардин.

– Да.

– Можем ли мы поехать с вами?

Джерисон пожал плечами.

– Можете. Но по дороге будете работать с ее сиятельством. Про мастера Лейтца слышали?

– Да… ох, ваше сиятельство!

Теперь поклон был исполнен истинного уважения. Дошло, кто тут мимо проезжал.

– Простите старого дурака. Не сообразил. Простите, госпожа графиня…

Лиля махнула рукой. Мол, не будем о грустном, что было, то прошло, надо смотреть в будущее.

– Думаю, мы с вами сможем поработать над интересной новинкой. И заработать.

Мастер неуверенно улыбнулся и кивнул.

– Теперь о неприятном, – Лиля уже договорилась с Джерисоном, кто и что будет говорить. – Я беру вашу дочь к себе в служанки. Так будет безопаснее на время пути.

Эввир низко поклонился.

– Для всех она будет считаться любовницей моего мужа.

Девушка побледнела и едва не упала в обморок, цепляясь за отца. При этом она стала еще очаровательнее. Лиля даже растерялась, но выручил медицинский опыт.

Нюхательные соли под нос, потрепать по щекам….

– Ты чего? Ну-ка, дыши! Что непонятного? Лучше пусть сплетни походят, чем тебя в кусты потащат!

– Сп-плетни?

Джерисон покачал головой.

– Мастер Шмульц, я счастливо женат. И не стану так унижать супругу. Но для безопасности вашей же дочери… у нас много людей, слуги, солдаты, дворяне. Кто-то захочет получить то, что уже один раз было отдано не по доброй воле. А мое имя послужит защитой. И только.

– Н-но госпожа графиня…

– А я побуду несчастной женой, которая благородно ничего не замечает, – отмахнулась Лиля. – Переживем. Не я первая, не я последняя, и уж точно – не единственная. Еще и сочувствовать будут.

Эввир посмотрел на графа.

На графиню.

На дочь.

И вдруг склонился в земном поклоне.

– Ваше сиятельство, госпожа графиня. Моя жизнь принадлежит вам.