Глава 19

ЯНА

Иду вдоль дома и глубоко вдыхаю воздух, уже успевший насытиться вечерней прохладой. Легкий ветерок ласкает лицо и играет в волосах, ловя отблески заходящего солнца. Где-то стригут траву, и ее освежающий, такой характерный запах теперь проникает в легкие. Все вокруг как будто стало ярче. Красочнее. Мир вокруг теперь кажется другим. Странное чувство в душе. Какая-то ностальгия. Вспоминаю татуировку хищной птицы на мужской груди, и как я нежно проводила пальцем, исследуя очертания нарисованных перьев. Не могу не думать о Роме. К тому страшному разговору мы больше не возвращались.

В тот день на прощание он сказал: «Я разберусь». И так странно это прозвучало. Раньше что ему мешало разобраться?

Вот уже недели три Беркут звонит почти каждый день. А я на интуитивном уровне ловлю интонации его голоса. Несколько раз он неожиданно приезжал и перехватывал нас у сада. Ненавязчиво, но настойчиво. Не получается его оттолкнуть. Рядом с ним словно все вокруг замирает. И я переношусь в прошлое. В тот старый обшарпанный домик на отшибе, со скрипучим полом и потертым кожаным диваном. Когда Рома был внимательным и заботливым. Ласковым и нежным. И смотрел на меня так, как никто другой.

Не могу сладить с головой и вынырнуть из воспоминаний. Вместе с ностальгией накатывает и боль прошлого, когда я думала, что больше никогда ЕГО не увижу. Те пару раз, что я возвращалась в родной город спустя несколько лет, сердце переполняли страх и ужас. И желание поскорее покончить с делами и вернуться в столицу — муравейник, где никому до меня нет дела. И всегда ждёт моя доченька.

Беркут все три раза провожал нас домой. А Карина быстренько сообразила, что Рома не может ей отказать, и напрашивалась погулять во дворе. Покататься на горке и каруселях.

Он так смотрел на неё каждый раз… Восхищенно. Радостно. Я даже описать не могу. Глаза его излучали мягкое сияние. На меня он даже не глядел.

У меня сердце чуть не остановилось, когда Рома обвинил меня в страшном предательстве. И, судя по всему, в моем обществе ему находиться тошно. Мне бы, зная все это, заставить себя не думать о нем, не вспоминать «нас»: одно на двоих дыхание, откровенные ласки, как вместе тонули в заливах нежности и с упоением выныривали обратно.

«Я разберусь».

Ни разу я не подняла эту тему. Ни за что не спрошу его снова. Никогда. Потому что его обвинения разбередили старые раны, заставив вновь чувствовать себя уязвимой и беззащитной перед ним.

— Мам, ты чего? Мы свой подъезд прошли!

Перевожу непонимающий взгляд на дочь и на автомате крепче сжимаю ее ладонь. В мгновение стало душно. И жарко. Будто снова кто-то наблюдает за нами, посылая электрические разряды по спине. А я растерянно оборачиваюсь и замедляю шаг.

Да, действительно прошли.

— Ты что, меня не слышишь?

— Я немного задумалась.

— Ты заболела, мам?

— Конечно, нет. У меня все хорошо. Просто устала.

Кто бы знал, что слова Карины окажутся пророческими.

Уже часам к восьми вечера меня начало знобить. И засаднило горло. Ненавижу болеть. Отвратительно и всегда не вовремя.

Когда я, накормив дочь и отправив ее чистить зубы, полукругом отрезала лимон и опустила его в кружку с горячим чаем, зазвонил мой телефон.

— Да, Ром.

— Вы дома?

Это вместо приветствия? Шикарно.

— Дома. Готовимся ко сну.

— Можно заехать на десять минут?

Мне до сих пор тяжело привыкнуть к тому, что он постоянно участвует, звонит и спрашивает, как дела, не нужно ли чего, интересуется нашими планами. И даже уточняет, как прошёл день. Причём у нас обеих.

— Нет, мы уже ложимся.

— Так рано? Я не буду напрягать. Реально минут на десять.

Чувствую себя хуже некуда. И хочется поскорее закончить разговор. Веки словно налиты свинцовой тяжестью. И голова чугунная.

— Давай в другой раз.

— Не хочешь меня видеть?

— Я просто устала. С ног валюсь.

— Ян, — подозрительный тон, — а что у тебя с голосом?

— Нормально все у меня с голосом. Не переживай. Всего лишь нужно выспаться. Ты извини, мне идти надо.

— Ладно. Я что хотел сказать. Завтра освобожусь пораньше. Можно я Карину сам с танцев заберу? А потом зацепим тебя и погуляем все вместе.

Несмотря на своё ошеломление и состояние нестояния, я улыбнулась в трубку и мягко возразила:

— Нет.

— Почему?

— У тебя нет детского кресла. А это небезопасно.

— А я прямо сейчас заеду в магазин. Это ж не проблема.

— Я подумаю, — мне будет комфортнее самой съездить за дочерью. Как-то непривычно полагаться на кого-то. А на Рому тем более. Но спорить не готова. Не тот момент. — Завтра решим.

Но «завтра» меня разочаровало ещё больше.

Утром было тяжело разлепить веки, голова ужасно болела. Температура. Давление на виски. Как же я ненавижу болеть! Кажется, я совсем расклеилась. Да и голос простуженный.

Пришлось предупредить помощницу, что сегодня меня не будет. Карину отвела в сад, а сама вернулась домой и уснула сразу же, как только голова коснулась подушки. Все утро проплыло, будто в тумане.

Разбудил меня неожиданный вызов от Антона. Благополучно его проигнорировав и постаравшись выбросить из памяти нашу недавнюю встречу, где я честно призналась, что не смогу ответить ему взаимностью и попросила принять это как данность, я снова закрыла глаза. Минут через десять вызов повторился.

Когда я нехотя ответила, Антон ошеломлённо спросил, что у меня с голосом, и уточнил, не нужно ли чего. Разговор получился неловким, скомканным. Даже нервным. Осознание того, что мужчина не хочет добровольно отпускать ситуацию, удушающими тисками сжимает горло. Когда разговор наконец закончился, я вздохнула свободно. И откинулась на подушку.

Вновь прикрываю глаза, но на душе неспокойно.

Состояние ужасное. Как будто меня танк переехал. Сегодня хочу как можно меньше телодвижений.

Я закинула в себя таблетку жаропонижающего, запила половиной стакана воды и задумалась. Рома же хотел Карину забрать с танцев. Ничего страшного ведь не случится, если я сегодня сделаю исключение и позволю ему съездить?

Даже не так. Я позвоню сама и сообщу, что ехать просто не в состоянии. Попрошу забрать дочь из сада и привезти домой. Вроде бы ничего такого, но на просьбу нужно решиться морально. Надеюсь, я не совершаю ошибки…

— Да конечно, о чем разговор, — деловой тон, бесстрастный, сухой. Вчера в мужском голосе присутствовало намного больше эмоций. Может, не стоило просить? Да, наверное все же следовало самой ехать, хоть и плохо мне… — А что с тобой? Температура, кашель?

— Да. Я бы не просила, но так плохо себя чувствую… — зачем-то начинаю оправдываться. — Представить не могу, что придётся из кровати вылезти ещё и вечером.

— Услышал.

Ни одного лишнего вопроса не прозвучало. На сердце резко потяжелело, когда я услышала в трубке короткие гудки. Лучше бы, конечно, позвонить няне, но она с самого начала предупредила, что не сможет мотаться по городу в вечернее время. А заниматься и гулять с Кариной сможет только дома или неподалёку.

Когда минут через сорок из прихожей раздался звонок, я отворила дверь. И удивленно столкнулась с непроницаемым янтарным взглядом.

Рома по-хозяйски небрежно вошёл в квартиру, а меня вдруг обожгло мыслью, что мы с ним за столько времени впервые остались наедине.

— Лекарства, — мужчина приподнимает на уровень моих глаз небольшой пакет из аптеки. И за ним ещё один. Побольше. После чего звучит сухое пояснение. — Фрукты.

Передаёт пакеты мне и совершенно шокирует следующим заявлением:

— Дай форму для танцев, я сам съезжу, а ты пока поспи.

Узнаю Беркута. Спокойно. Рассудительно. А сегодня даже и возражать не хочется.

Уже в дверях он обернулся и посмотрел на меня странным взглядом. Как будто внутренне сомневался. Или не был уверен, что я подчинюсь. И все же бескомпромиссно заявил:

— Вечером я вас к себе забираю. На все выходные. Сложи, пожалуйста, вещи, которые вам понадобятся.

Меня вдруг обдало жаром. Я совершенно смутилась.

Сложновато с ребёнком, особенно когда голова раскалывается, безумно хочется спать и даже разговаривать тяжело.

— Это лишнее. Я буду благодарна уже за то, что ты ее на танцы свозишь.

— Яна. Твоё геройство ни к чему. Посмотри в зеркало. Ты как тень, — очень приятно, ага. И так настроение ни к черту, а он ещё добивает. — Я же вижу, что тебе плохо. Тебе нужно отлежаться, набраться сил, выспаться. А за Кариной следует приглядывать.

В этот момент я закашливаюсь и понимаю, что мне действительно паршиво. И я буду благодарна за любую помощь. К Лидочке не поеду, мало ли что. Ещё заболеет. Да и Рома может… Нехорошо это.

— Ром, это необязательно. Ты ж сам можешь заразиться.

— У меня организм сильный. Хочу отвезти вас загород. Свежий воздух и все дела. Вам там обеим лучше будет. А Карина под моим присмотром.

— А Лена будет тебе помогать присматривать?

— Об этом и речи нет. Мы с Леной больше не видимся.

— А что так?

— А как у тебя с Антоном дела? — неожиданно давит встречным вопросом в лоб, и я теряюсь. Говорить, что теперь тоже не видимся, не хочу, мало ли что. А так хоть какая-то ширма. Но главное не это.

— Вы знакомы?

— А ты ещё не в курсе? Удивительно.

Спрашивать Антона уже не вариант. И не спрашивать тоже…

— Так. Ладно. Говорим ни о чем. Насчёт Лены разговор закрыт. Выходные вы проводите со мной, и ты отдыхаешь. Точка. Будем выезжать после танцев — наберу.

От такого напора я снова растерялась, и даже головная боль как будто усилилась.

— И… Яна. Мне надоело, что она меня называет Ромой. Если не скажешь ты, скажу я.