Глава 23

А я не могу ответить что-то ещё, кроме:

— Хорошо, сейчас спущусь.

Мне тоже отчего-то не хочется сейчас быть одной. Сна ни в одном глазу. А самой справиться с вихрем душераздирающих эмоций довольно тяжело.

Внизу меня ждал полумрак и почти осязаемое напряжение.

Как только я показалась на лестнице, Рома резко подскочил с дивана.

Неловкость ситуации зашкаливает. Мы оба молчим и смотрим друг на друга, пока я медленно приближаюсь к мужчине.

— Я тебе вчера любимую воду зацепил, забыл как-то. А сейчас вспомнил.

Перевожу взгляд на журнальный столик. Рома наклоняется и берет банку, тут же ее вскрывает. Его абсолютно непоколебимая уверенность и вальяжность растворились бесследно. Я вижу, что он на взводе. Нервничает. Движения порывистые. Быстрые.

— Вот.

Улыбаюсь, молча принимая протянутую жестянку, и делаю глоток. Вкус отчего-то кажется необычайно ярким. Сочным. Непередаваемым… С удовольствием я отпиваю ещё и сажусь на диван, удобно располагаюсь, подтягивая к себе ноги. Приятно, что Рома обо мне подумал.

— Яна, спасибо тебе!

Столько чувства в его голосе. Столько…

— Пожалуйста.

В гостиной я позволила себе посидеть совсем недолго. Мы с Ромой говорили ни о чем, в основном о моей жизни после той страшной ночи. Где-то через полчаса я извинилась и ушла наверх к дочери.

Утро следующего дня началось с приятного пробуждения. Голова перестала болеть. Я все ещё чувствую слабость в теле, но мысли теперь ясные, я бодра. И голодна… Карины нет рядом, лишь слегка смятая простынь. Как быстро она отошла от громкой новости.

А ещё на комоде нет резинок и расчески. Сразу закралась мысль, что Рома побывал в нашей спальне. Но я благополучно гоню ее от себя подальше. Встаю и быстро привожу себя в порядок. Стягиваю волосы в простой хвост на затылке. Недолго думая, наматываю волосы на резинку. Закрепляю.

И смело шагаю в коридор. В нос бьет аромат томатов. И, кажется, яиц. Я спускаюсь вниз и тихонько крадусь на кухню. Но спалили меня сразу же:

— Мааамааа!!! А мы тебе готовим завтрак! А у него яйцо упало! Оно разбилось и пришлось его выбросить! А ещё я рассыпала муку, и мы играли в привидений! Смотри, какие мы грязные!

Перевожу взгляд с восторженного детского личика на не менее счастливое лицо Ромы. Сдержать улыбку чрезвычайно сложно: оба испачканные, лица в белых разводах. Довольные, улыбающиеся.

— А кто убирать будет? — уточняю строго, а сама подхожу и провожу пальцем по гладкой поверхности, припорошенной мукой. Рисую сердечко. Почему именно его — не знаю.

— А мы тебе приготовили яичницу! Вот, смотри! — моя маленькая командирша подлетает к плите и указывает на сковородку. — Подними крышку, пусть она понюхает, как пахнет!

Этот день я вряд ли когда-то забуду. Так тепло и хорошо на душе не было уже давно. Очень давно…

Пару раз мне звонил Антон, но я не стала поднимать трубку. Вроде как все у нас. И омрачать такие светлые моменты мне просто не захотелось. Ведь я прекрасно понимаю, что ещё мужчина может мне сказать.

Вечер подкрался как-то уж совсем неожиданно. Карина очень вымоталась за день на свежем воздухе и после порции превосходного шашлыка, которым побаловал нас Рома, переоделась, немного поиграла на полу у камина и просто вырубилась прямо в гостиной. А гостеприимный хозяин аккуратно отнёс дочь в спальню, заботливо укрыв одеялом.

— Я буду тебя ждать. Спускайся, — произнёс он, когда поравнялся со мной и стоял так близко… слишком близко.

Я разложила вещи Карины, смыла косметику и, сомневаясь, все же спустилась вниз. Неудобно как-то… Убирать теперь целую гору.

— Ты чего это отлыниваешь от работ? — прозвучал бархатный голос, от которого у меня побежали мурашки по спине.

— В каком смысле?

— Уже собралась спать идти? А кто, интересно, будет мне помогать на улице убирать?

— Не, ну предупреждать же надо, что ты привёз дешевую рабочую силу, а не гостей.

Я весело возмущаюсь больше для виду — конечно, лучше сразу прибраться, пока есть время. Но в душе прекрасно понимаю, что именно делаю.

Я сомневаюсь. И бегу от него. Просто потому что боюсь оставаться наедине снова. Боюсь собственных желаний.

Молча возвращаюсь на веранду и уношу сначала остатки еды. Затем пустую посуду. Подул свежий ветерок, и я немного поёжилась — в футболке довольно прохладно уже. На мои плечи неожиданно опускается мужская ветровка, а я с благодарностью продеваю руки в рукава.

— Ты замёрзла, — тихий глубокий голос раздаётся слишком близко. А мужские ладони уже скользят по плечам вниз. К предплечьям. Рома притягивает к себе ближе. Почти вплотную — так, что я могу почувствовать его торс своей спиной. И обжигает горячим дыханием шею. Внутри меня взрывается фейерверк эмоций, а запретное тепло устилает низ живота.

Это так удручающе… Желать мужчину, которому я не нужна. Но сложнее всего — суметь признаться самой себе в том, что я нежеланная женщина.

Рома разворачивает меня лицом к себе. А я послушно позволяю ему это сделать.

Стою и ничего не могу вымолвить в ответ. Тяжелый янтарный взгляд пробирает и просачивается под кожу. Проникает в мои мысли, отравляя их своим присутствием. Сегодня близость Ромы воспринимается несколько иначе. Так, что у меня дыхание сбивается, и грешные желания устремляются далеко за границы «прилично и правильно».

Я ничего не ответила, потому что любые слова покажутся глупыми и наигранными. Да, я замерзла. Да, я помню, как он согревал меня раньше. И да, я безумно хочу, чтобы он сделал это и сейчас.

Но я нахожу в себе силы немного отстраниться, и мужчина отступает.

Мы с Ромой в неловком молчании продолжаем собирать тарелки с приборами и относить на кухню. После чего он складывает их в посудомойку.

— Подай, пожалуйста, мне таблетку от головы, а то у самого руки мокрые, — указывает на шкафчик за моей спиной. Я легко разбираюсь с лекарствами и протягиваю крохотное колёсико. И стакан воды.

— Плохо себя чувствуешь? — интересуюсь.

— Пройдёт.

— Надеюсь, ты не от меня заразился, — хотя, скорее всего, так и есть.

Рома мгновенно отправляет таблетку в рот и запивает.

Поясняет коротко:

— Это всего лишь от недосыпа и напряжения. Не волнуйся.

— Ладно.

— Ян. Я поговорить хотел.

Внезапно Рома аккуратно пленит мою руку и мягко притягивает к себе. Я от неожиданности утыкаюсь носом в его крепкую грудь, наслаждаясь таким родным и желанным запахом. Я отчаянно скучала по нему, а теперь, словно по щелчку пальцев, вдруг срывает с тормозов, но у меня ещё есть шанс сдержаться.

Выставляю вперёд руки и ладонями упираюсь, стараясь оттолкнуться. А он держит крепко, притягивает к себе ещё ближе. Утыкается носом мне в шею и вдыхает мой запах. Меня бросает в жар. Но уже отнюдь не из-за болезни. Я пытаюсь отстраниться, и у меня даже это получается. Заглядываю в затуманенные янтарные глаза и тихо-тихо произношу:

— Ром. Ты что…

Вместо ответа он, наклоняясь, проводит по оголенной коже губами, обжигая чувственностью и пуская дрожь по телу. Носом ведёт вверх, потираясь о мою щеку. Касается лба. И столько сокровенного в этом жесте.

— Не надо, Ром…

Он тут же кладёт руки на мои бёдра и вплотную притягивает к себе. А я уже явственно ощущаю твёрдость мужского желания.

Напряженное дыхание щекочет шею, а губы спускаются ниже к ключицам.

— Дай надышаться тобой, — звучит хриплый ответ, и меня укрывает яркой волной мучительного томления. Неудержимого. Дикого. Необузданного и порочного. Я в его руках… как раньше… в полной его власти. И так сложно сказать ему «нет».

— Ну я не могу так. Отпусти.

— Ты скажи, как можешь. Я уже на все готов, — плотнее прижимает меня к паху, отчего крышу срывает у нас обоих окончательно. — Скажи, как… Я серьёзно, Ян. Я не могу на расстоянии больше держаться.

— Рома, у тебя ведь другая уже. Это же твой выбор. А я так не хочу. Пожалуйста, отпусти.

— Да нет никого. Я же тебе говорил. А если бы я не был таким идиотом, никогда бы и не было, — перехватывает мой подбородок и заставляет посмотреть в его глаза. — У нас с тобой малышка растёт. Спасибо тебе за неё, Яна. Но я вторую хочу. И рядом быть с самого начала. Всегда. Я тебя больше никогда не оставлю.

Меня пробивает дрожь, и тугой комок подкатывает к горлу. Слышать это теперь… нереально как-то.

— Ты с первой-то не шибко старался рядом быть.

Он склоняет голову набок, а его взгляд — потемневший, дьявольский — затягивает в свою глубину, и я тону… безоглядно. Нет шансов выплыть на поверхность одной, я никогда не могла ему противостоять. Наверное, так бывает в жизни, когда человек проникает в самое сердце и живет там, вопреки всему.

— Прости за все. Прости, Ян, — жаркий шёпот на ухо. — Я должен был с самого начала предусмотреть. А я облажался. И ты через столько прошла из-за меня. Прошу, поверь мне ещё один раз. Просто доверься. Я больше не подведу, обещаю. И не позволю сомневаться во мне.

Сердце, все исполосованное и в грубых рубцах, уже у него в руках. Бьется и трепещет. Израненное, собранное по частям, но дышит и живет. И готово дарить ему свою любовь бесконечно. Любовь, которая жила внутри меня все эти годы. Любовь, которая всегда принадлежала только Карине. И не было в нашей жизни больше места. Ни для кого.

Но мои мысли и чувства — это одно. А пойти сейчас на поводу — другое. Я понимаю, что ни за что его не оттолкну сегодня, лишь бы насладиться его близостью ещё хоть один раз. Хоть один… а вслух произношу иное:

— Эта ночь ничего не будет значить. Ты слышишь? Совсем ничего.

— Для кого как, Ян. Для тебя, возможно, и не будет.

Смелый поцелуй, и мне уже не выбраться из этого сладкого омута. Я и поверить не могла, что когда-нибудь снова буду сгорать заживо в его объятиях. Чувствовать на себе вес его тела. И задыхаться от раздирающих душу эмоций.

Себе я отдаю полный отчёт. Я знаю, что делаю. Вот так просто я позволяю ему взять меня на руки и унести в хозяйскую спальню, оставив дверь чуть приоткрытой. Уложить на кровать. Ту самую, что он, скорее всего, когда-то делил с другой…