Глава 47

ЯНА

Он мирно задевает рукой, а меня словно молнией бьет. Аж потряхивает.

В душе месиво из осколков. Что-то там бесконечно долго и больно хрустит и ломается. Царапается. Обжигает и колет.

Я не хочу так жить. Как бы меня ни тянуло к нему, как бы ни рвало душу — не хочу.

Одной быть намного спокойнее, понятнее и стабильнее. Мне такие потрясения ни к чему.

А он обманывал с самого начала. Все могу понять, но мне-то можно было сказать?

Пытаюсь смотреть в окно и отвлечься от своих мыслей. Но не получается.

И самое страшное: я уверена, что он не исчезнет. Он будет не просто появляться, а вообще никуда не уйдёт. И я не знаю, что ещё ему сказать, чтобы он отвернулся от нас.

И Карину он не бросит. И ничего я уже с этим не сделаю. Но попытки отвернуть его не оставлю.

До самого нашего дома он больше не произнёс ни слова. Когда припарковался, помог мне выбраться из машины и объявил, что сам отнесёт спящую дочь.

Я не стала возражать, потому что это бессмысленно.

Пока мы ехали в лифте, я чувствовала на себе пронизывающий взгляд. Внутреннюю боль. Невысказанный вопрос. Чувствовала…

Захотелось уложить дочь, укрыть ее одеялком, а самой закрыться в душе, включить горячую воду и встать под струи. Смыть с себя воспоминания последних дней и отчаяние мужского взгляда в этот самый момент.

Как только он уложил Карину в постель и сам заботливо укрыл ее, я тут же знаком попросила освободить комнату.

— Спасибо, что помог. Тебе пора.

Но, конечно, Беркут не был бы собой, если бы все сделал так, как кто-то ему приказывает. Он мгновенно хватает меня за талию и, даже не прислушиваясь к тихим возмущениям, относит в спальню: самое последнее место, где я бы хотела оказаться с ним наедине.

— Уйду. Но сначала поговорим, — дает краткое пояснение.

— Прошли те времена, когда я хотела тебя слушать. Когда я мечтала, чтобы ты хоть что-то рассказал мне о своей жизни! — не сдерживаюсь и перехожу на крик, тут же себя одергивая. Сжимаю ладони в кулаки. Отчего-то так ощущаю себя сильнее. Немного, но сильнее. — Но ты неизменно молчал. Всегда молчал, Рома. А я больше не хочу тебя слушать.

Я вообще не в состоянии адекватно разговаривать. Я вообще не понимаю, для чего он еще здесь. Я вообще не хочу больше знать никаких подробностей о нем. Вообще!

— Мы просто поговорим, и я уеду. А завтра приеду вновь…

— Ты что, не слышишь? Ты нам не нужен! Нам это все НЕ НУЖНО! Нам без тебя ЛУЧШЕ!

— …И послезавтра тоже, — продолжает он тихим тоном, уговаривая меня, как ребенка. — И каждый день.

— И каждый день ходить по улице, оглядываясь? Шарахаясь от прохожих?!

— Я виноват, да, — он делает шаг по направлению ко мне, а я уже не могу себя контролировать.

Ужас, сковавший душу на несколько дней, казалось бы, уже отступил, но в безопасности собственной квартиры и рядом с Ромой внезапно все пережитое вновь наваливается и давит, давит, давит, и вновь я трясусь от страха, вспоминая безумный блеск в глазах Вити и то, как он смотрел на Карину, как я прислушивалась к каждому шороху, боясь, что за нами пришел кто-то из них…

Я обхватываю плечи ладонями и понимаю, что горло уже охвачено спазмами, а голос срывается. Я бы закричала хрипло, надрывно, но из груди рвутся только глухие рыдания, потому что нет сил сдерживать внутри себя все это напряжение.

— Яна…

Рома приближается медленно, а у меня душа болит рядом с ним. Я пытаюсь обойти его, уйти, убежать, скрыться где угодно, да хотя бы в ванной — без разницы, лишь бы от него подальше, но… Он приближается стремительно, отрезая мне путь к свободе. Кладет руки на плечи и силой притягивает к себе.

— Ян, не плачь, пожалуйста. Я все сделаю, чтобы такого больше не произошло.

Прижимает крепко, целует в макушку и не отпускает. А я все еще не в ладах со своими эмоциями и сердцем. Оно рвется к нему даже сейчас, но разум твердит, что все. Пора нажать на стоп и наконец-то включить голову.

Он позволяет использовать себя как жилетку, а мне ничего другого не остается, кроме как поддаться и выплакаться у него на груди.

Сложно сказать, сколько времени прошло.

Дверь в мою спальню всегда открывается бесшумно. Поэтому я скорее почувствовала, чем услышала, что мы уже не одни…