Глава 65

До вечера Мариб не показывался нам на глаза.

Весь следующий день мы с Кариной провели на улице, а к ужину приехал Рома.

— Папа!!!

Малышка бросилась к нему на шею, а Рома поднял ее в воздух, закружив под детский смех, и прижал к себе, уткнувшись носом в макушку.

Я тоже присоединяюсь к объятиям, наслаждаясь его близостью и стараясь утихомирить бешено стучащее сердце, а Рома целует меня в нос.

— Я мясо захватил. Сейчас шашлык сделаем.

— Да у нас, и правда, отпуск, — я в предвкушении потираю ладошки. Уже чувствую запах костра и мяса с дымком. И почти катаю на языке вкус картошки, приготовленной в фольге. А здесь не так плохо! Красиво и приятно. И самое главное — Рома приезжает.

— А то.

Через пять минут с заднего выхода, быстро перебирая ногами ступеньки, спускается Мариб. Приближается к нам, и они с Ромой хлопают друг друга ладонями, крепко пожимая руки.

— Поехал?

— Да. Предупреди, как отчалить соберёшься.

— Привезёшь мне что-нибудь? — вклинивается детский голосок.

— Нет. У меня не будет времени.

Лицо малышки тут же опечалилось. Почему ей так важно внимание именно Мариба?

— Эй, выше нос. Папка тебе и так кучу всего привёз. Пусть дядя Мариб поскорее сваливает.

— Ром! — возмущаюсь, да. Можно и другое слово подобрать. — Ну что за выражения?

— Пардон. Пусть дядя Мариб соизволит уже удалиться и даст нам, простым смертным, как-нибудь провести вечер без посторонних.

— С растаможкой все решили, — быстро изрекает Мариб. — В налоговую все отвезли. И ещё какие-то документы в антимонопольный передали. Я не вникал, Гектор сказал — по твоей указке. Скоро не к чему им будет прицепиться.

— С Маноли переговоришь — набери.

— Сам разберусь. Все, исчез, — бросает Мариб напоследок.

Вечер выдался чудесным. Все посторонние мысли остались где-то в городе, а сейчас только мы, природа, чистый воздух и шашлык, распространяющий просто умопомрачительный запах.

Рома весь вечер не сводил с меня довольного взгляда. Разве можно вот так улыбаться одними глазами?

А Карина бегала за ним хвостиком. Как бы мне хотелось, чтобы так было всегда. Тепло. Уютно. По-родному. Настоящей семьёй. Когда-то я даже и мечтать об этом не могла. А теперь уже не отступлюсь.

Уложить спать Карину было сложновато. А как же? Папа ведь приехал. А мы с Ромой молчаливо, понимая друг друга без слов, ждали, когда дочь вымотается окончательно.

После фразы «Нет, папа со мной полежит!» я счастливо выдохнула и пошла в душ. И даже не успела смыть шампунь с головы, как шторка плавно отъехала в сторону, а Рома горящим взором начал скользить по моей фигуре.

— Подглядываешь?

— А как же. Кто, если не я, — весело ухмыляется и уже серьезно добавляет. — Внизу тебя буду ждать. Пока камин разожгу.

И, не дожидаясь ответа, выходит, а я медленно наношу бальзам на кончики волос, пытаясь перестать улыбаться и стараясь понять, какое именно чувство цветёт в душе. На сердце так легко и хорошо, что печальные думы отступили далеко, и очень хочется верить, что надолго.

Я не стала надевать белье: спустилась вниз в одном шелковом халатике, который обычно надеваю после душа. Пока собирала вещи, долго думала, брать его или нет, положив в сумку уже практически в последнюю минуту.

И, как оказалось, не зря.

Рому застала сидящим на диване с телефоном в руке. В комнате не горит свет, и только приглушённый отблеск пламени камина освещает небольшую область.

Но я могу видеть его лицо…

Замедляю шаг и не могу оторвать взгляда. Рома расслаблен, а на лице блуждает ленивая улыбка. Он что-то сосредоточенно листает в телефоне, и я точно знаю: это никак не относится к его работе. Такое умиротворенное выражение у него бывает, только когда он рядом с нами. Особенно часто я подмечаю мягкий, светящийся взгляд, если Рома наблюдает за Кариной.

Так сложно выразить собственные эмоции… в эту минуту внутри что-то расцветает. Что-то нежное, солнечное. Тёплое и очень хрупкое. Маленькое и доверчивое.

Я очень скучаю по нему, если он далеко. Тоскую так, что не объяснить словами. Когда внутри сердце ноет и заходится плачем, становится слякотно и серо. Никогда бы не подумала, что так бывает.

Любовь — очень сложное понятие. Для кого-то это — самопожертвование. Для кого-то — самоотдача. Для кого-то — желание стать лучше. А для кого-то, наоборот, — возможность быть собой и не меняться.

А моя любовь к Роме — это нечто иное. Неуловимое. Мягкое и нерешительное. И в то же время твёрдое и непоколебимое. Без ограничений, условностей и рамок. Без каких-либо ожиданий. Лишь только светлые надежды и мечты иногда сотрясают душу своей яркостью и четкостью.

Смотрю на то, как отголоски пламени играют на его лице, и вспоминаю тихий вопрос:

«…Ты хотела бы?»

Именно в тот момент в сознании что-то перевернулось. Именно тогда я поняла, что ближе Ромы у меня уже никого не будет. Просто потому, что я не хочу. Никто никогда не сможет заменить его. Никто никогда не станет лучше него. Никогда… мой Беркут… он один такой. За его плечами такое прошлое, о котором не говорят вслух. Такая жизнь, что волком выть хочется, вспоминая его исповедь. И несмотря ни на что, он выжил. Его душа не загрубела. Она живая. Дышит и бьется. Ради нас с Кариной…

И мы достойны счастья. И мы вместе пройдём через все препятствия, которые ещё не раз возникнут у нас на пути.

— Ты долго ещё будешь пытать меня расстоянием?

Я неожиданно вздрагиваю, выплывая из собственных мыслей, и сталкиваюсь с потемневшим, ласкающим взглядом.

Рома медленно поднимается и направляется ко мне. Огонь в глазах. Огонь в душе. Огонь в сердце.

С каменным выражением лица он рывком притягивает меня к себе. Дышит очень тяжело. Утыкается носом в шею и слегка прикусывает. Движения твёрдые, неторопливые. Уверенные и властные. Налегает на меня, разворачивая, и заставляет отойти в сторону. Только потом я поняла: ведёт к ковру у камина.

Его рот уже терзает мои губы, будто проникая в душу. Он продолжает налегать, укладывая на ковер. От веса его тела посторонние мысли разлетаются, и я начинаю прерывисто хватать воздух ртом.

Мужская ладонь ныряет под нежный шёлк, а я вздрагиваю от горячих, страстных прикосновений. И тут же слышу хриплое:

— Решила меня подразнить?

— Есть такое дело.

— Всегда бы так.

Он не резок. Просто ему сложно держаться. Но он контролирует себя. И я ему безмерно благодарна. Именно сейчас я нуждаюсь в неторопливости, нежности — хочется подольше насладиться нами… хочется раствориться в нем.

В груди мерцает трепет.

Каждое прикосновение, как шаг с вершины. Или прыжок в бездну. С головой. Бездумно. На адреналине. Когда в ушах шумит и весь мир отходит на второй план. И напряжение, свернувшееся внутри тугой пружиной.

Самозабвенно отвечаю на каждое движение, даже не осознавая. Тело само стремится навстречу. Жаждет новых горячих ласк.

Обхватываю Рому ногами и выгибаюсь в спине — нет сил ждать. Эта сладкая мука поглощает меня с каждой секундой, заставляя быть ещё ближе к нему. Ещё… ещё… ещё…

Запрокидываю голову назад, тяжело дыша и хватаясь за мужские плечи.

Резкое долгожданное движение, и мы сливаемся в одно целое. Когда каждый жесткий толчок обещает освобождение. Когда нет условностей и границ. Есть только мы. И наш голод. Жажда и одержимость.

Тепло камина, согревая кожу, проникает в кровь, заполняя собой бурные потоки.

Рома…

Я шепчу его имя. В его губы. Ловя его дыхание. Наслаждаясь каждым его движением.

Из груди рвутся стоны, хочется кричать на весь мир, как сильно я люблю этого человека. А вместо этого получается выдавить из себя лишь протяжные хриплые звуки.

Чувствую, как он впивается пальцами в мои бёдра, стараясь обхватить плотнее. Я накрываю его руки своими, задыхаясь. Беззвучно хватаю воздух и ловлю то самое сладкое, острое ощущение, когда мир вокруг просто перестаёт существовать, а перед глазами темнеет. Волны наслаждения омывают мое тело теплом, с головой укрывают, просачиваясь в кровь и разливаясь по венам.

В это же мгновение Рома замирает, чуть подаваясь назад, ещё сильнее сжимая пальцы.

Через пару секунд наклоняется ко мне за требовательным поцелуем, но это даётся нам нелегко — мы оба тяжело дышим.

Стараясь выровнять дыхание, он тихо шепчет мне в губы:

— Ты никогда не пожалеешь, что осталась со мной.

— Даже не надейся, — отвечаю с улыбкой в голосе. — Слезай уже с меня, тяжеловес.

Рома отстраняется и садится, опираясь локтями в согнутые колени, а мне становится немного легче дышать.

— Что? — вновь хмурится, заставляя меня улыбаться ещё больше.

— Когда я пришла, ты что-то смотрел в телефоне. А что там было?

Он рассеянно проводит рукой по волосам.

— Да я вечерние фотки листал.

На душе тепло и хорошо. И я искренне надеюсь, что совсем скоро искрящее счастье будет всегда освещать нам дорогу и оставит позади все невзгоды.