Глава 36

Хозяева очень настаивали, и мы остались на ужин. Вернее, они ужинали, а мы просто составили им компанию за столом с полупустыми (для приличия скромно их наполнили) тарелками. Мне кусок в горло не лез, я битый час себя убеждала, что мои распухшие от слез глаза не заметил никто. Но настороженные взгляды Мариба вполне четко дают понять: он заметил, и ещё как.

Во время трапезы мы с ним почти не общались: мне так вообще приятнее слушать весёлый щебет хозяйки, чем гонять внутри себя грустные мысли.

Мариб с каждой минутой становится чернее тучи. Я уверена, и Яна, и Роман отметили, какими недовольными и раздражёнными глазами мужчина периодически впивается в мое лицо. В некоторые моменты мне даже начало казаться, что он глаз с меня не сводит, а я, специально пряча взгляд, лишь уныло ковыряюсь в тарелке и стараюсь поддерживать иллюзию разговора. Наверное, это гормоны, но чужое счастье как-то слишком больно меня ударило. И неожиданно. Я стала чересчур восприимчива к происходящему.

Когда Карина незаметно подкралась сзади и крепко обняла Мариба за шею, я искренне ей завидовала. Я бы и сама рада была сделать точно так же. Даже зная, что у него есть постоянная женщина. И это хуже всего: меня тянет к нему, несмотря ни на что.

— Ладно, ребят, — начинает Мариб, поднимаясь и подхватывая Карину на руки, — хорошо с вами, но нам ехать надо. Да и малой скоро проснётся.

— Да, уже минут через двадцать максимум. Но, если что, вы нам не мешаете. Я безумно рада, что вы нашли время заехать.

В машине мы с Марибом вновь остались наедине, и атмосфера между нами опять стремительно накаляется.

— Почему ты плакала?

— Я не плакала, — вру и глазом не моргнув. А что я скажу? Потому что скучаю по нему так, что сердце болит? Сожалею, что у нас все получилось вот так? Через одно место?

— Мир, я тебе нормальный вопрос задал.

— Я нормально ответила.

В стекле вижу его отражение. Он поджимает губы. И крепче стискивает руль. Но больше не произносит ни слова.

Когда я понимаю, что он свернул в сторону своего дома, мое сердце совершает кульбит. Зачем он везёт меня к себе?

— Я думала, ты меня домой отвезёшь.

— Я тоже так думал.

— Ты что-то забыл у себя?

— Все верно.

Начинаю нервничать. И не могу не прокручивать в голове тот его поцелуй с другой. Ревность чёрными щупальцами опутывает изнутри и никакие доводы рассудка не помогают.

Он ее раздевал, касался… господи.

— Мира, у тебя все в порядке?

— Абсолютно.

Машина останавливается. И Мариб резко поворачивается ко мне и приближает лицо:

— Что не так, я не пойму? Тебе Яна что-то сказала?

— Яна? Конечно нет. Она мне показалась очень милой. И корректной.

— Ну да, она такая. Ладно, пойдём, — он настойчиво накрывает мою руку своей огромной ладонью, а я мигом напрягаюсь и высвобождаюсь.

— Я тебя в машине подожду, — он округляет глаза, а я на всякий случай осторожно добавляю, — можно?

— Нет, нельзя, Мира! — взрывается и продолжает дальше выговариваться. — Тебе чудятся люди, которых ты боишься, которые могу причинить тебе вред! Одна ты теперь вообще находиться не будешь! Это понятно?

— Зачем ты на мне срываешься? Разве я тебе что-то плохое сказала? — роняю упавшим голосом. — Я просто не хочу к тебе подниматься.

— Раньше это не вызывало у тебя вопросов!

— «Раньше» у нас все было по-другому. И на моих глазах ты к себе других женщин не водил.

Мариб заМирает, растерянно изучая мое лицо, а я смело смотрю в его удивленные глаза. Да, мне больно осознавать, что он спит с другими, ласкает их, вырывая стоны. Как меня когда-то.

— О чем ты говоришь? Я и так не вожу никого к себе. Не люблю этого.

— Не надо, Мариб. Не надо. Я видела вас. Я столько раз к тебе приезжала тогда. Поговорить хотела. Все объяснить. А ты был с ней! К чему лгать? Я просто не желаю видеть у тебя в квартире следы пребывания других женщин. Это неприятно.

— Я тебе ещё раз говорю, — Мариб стискивает зубы, теряя терпение, но все же медленно и четко, а самое главное, негромко, произносит слова, — я женщин к себе домой не вожу. Ты не могла ничего видеть. Даже если приезжала.

— А я видела. Высокую, худенькую. Длинные темные локоны. Платье чёрное. Короткое. Красивая очень. И она целовала тебя. А ты отвечал.

Последние два слова я произнесла тихо-тихо, потому что голос дрогнул, а картины той сцены снова пронеслись перед глазами, сковырнув едва затянувшуюся рану.

Мариб хмурится, и по его лицу я понимаю, что он тоже вспомнил тот вечер. Прекрасно. Больше мужчина не возражает.

— Пойдем.

Распахивает дверь с моей стороны и заставляет выйти из машины.

Лифт едет оглушительно медленно. Улитка и то ползет быстрее. А Мариб все это время стоит рядом и крепко держит меня за руку. Ну да, правильно делает. Я и убежать могу.

Когда я прошла в квартиру, сердце болезненно сжалось.

Вот здесь, в прихожей, я всегда оставляла ключи от его машины, потому что сам он их вечно забывал не то в барсетке, не то в карманах. С этой стороны в шкафу находились мои вещи, а здесь шляпа висела. А прямо по коридору была спальня моя, слева. И его — справа, в самом конце.

Мариб даёт мне время осмотреться, помыть руки. Привычно щелкаю чайник, запоздало напоминая себе, что, наверное, теперь я должна уточнять, могу ли это сделать.

— Все здесь в твоём распоряжении, как и раньше.

— Незачем.

Дальше он говорит, что приставит ко мне своих людей. И даже папа временно будет под охраной — Мариб сам переговорит с отцом.

Мы долго обсуждаем то, что произошло. Мариб задаёт разные вопросы, но у меня нет дополнительной информации. Все что знала, я ему уже рассказала. А сам он коротко поясняет, что правда не знал о моих визитах: сам же велел не пускать никого к себе и оградил от посторонних. Старого телефона он лишился, звонков и смс не видел. А еще заверяет: если бы видел, перезвонил обязательно. Да и приехал бы, наверное, тоже. Вот уж не знаю теперь: верить или нет. Но сердце от обезоруживающих слов забилось чаще.

Чай уже начал остывать, как Мариб внезапно огорошил новостью:

— И я считаю, что тебе лучше снова ко мне переехать.

— Нет, — ни секунды мне не потребовалось для размышлений. Разве он ждал другого ответа?

— Почему? Так будет безопаснее. В себе я уверен, а в других — нет.

— Я не хочу здесь жить больше.

А в глубине души предательский голос шепчет вероломное: и меньше тоже.

— Кроме тебя здесь не было ни одной женщины. Никогда. Это тебя устроит?

— Мариб, я не прошу оправдываться. Ты спросил, я ответила. Не хочу с тобой жить.

Поразмыслив несколько лишних секунд, Мариб неожиданно начинает давать пояснения.

— Да, ее зовут Лия. Да, в тот день у нас действительно была назначена встреча, — как официально, с ума сойти, «назначена встреча», — но я замотался по рабочим вопросам и заехать за ней не успел. Поэтому она подъехала на такси, и дальше мы пересели в мою тачку. Я не вожу женщин к себе.

Или я сейчас пну его в колено, или ударю. Он совсем бездушный? Не понимает, что эти слова ломают меня изнутри?

— Мариб, я домой хочу.

— Сначала нам нужно договориться.

Пряча лицо, я отворачиваюсь к окну, и плотину прорывает. Слезы льются как из рога изобилия. И я безуспешно пытаюсь стереть их.

— Это для твоей же безопасности.

Прозвучавшая фраза снимает с предохранителя весь поток эмоций, которые уже льются наружу. И я, резко оборачиваясь, больше не в состоянии сдерживаться.

— Да я не смогу так жить!!! Смотреть, как ты зацелованный приходишь от любовницы?! Как ты уезжаешь к ней?! Слушать ваши телефонные разговоры?! Ты хоть понимаешь, как это больно?!

— У нас с ней уже все. Мы разошлись.

— Не надо лгать! Она постоянно тебе звонит!!! Постоянно!!! Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не помню, как ты в прошлый раз случайно с ней пересекался в спортивном центре твоего брата?!

— Это действительно была случайность. И я никогда вас с ней не совмещал. Просто так получилось, что после моего возвращения мы с ней на короткое время вновь сошлись.

— Мариб, ты мне не веришь теперь. И, знаешь, это взаимно. Я тебе тоже больше не верю. Я не буду так жить. И мешать тоже никому не буду. Вот это вот все… чтобы меня это не касалось. Можешь приезжать к ребёнку в будущем, когда захочешь, но я быть свидетелем твоей личной жизни не хочу!

Внезапно мое запястье воспламеняется от жесткой хватки, и меня мощной волной ведёт вперёд. Я утыкаюсь ладонями Марибу в грудь, а он запускает пальцы мне в волосы и до боли сжимает их, заставляя откинуть голову назад.

Его губы накрывают мой рот в неудержимом порыве, и я чувствую, как мужчина страстно втягивает мой язык, лаская его неудержимо и дерзко. Ноги подкашиваются, особенно когда я чувствую, как Мариб требователен, словно изголодался. Жадный. Неудержимый. Такой родной.

Ненасытные поцелуи переходят на шею, а ладонь Мариб спускает на поясницу, не позволяя мне отодвинуться.

— Мы уже с ней разошлись. Не общаемся вообще, — тихий шёпот как раскат грома. Неужели это правда?

Я заМираю в его руках, чувствуя себя марионеткой. Потому что собственное тело начинает меня предавать. Грудь теперь очень чувствительная, ведь идёт перестройка организма, напряжение уже сковало мое нутро, а дыхание тяжелое. Уверена, ещё и глаза затуманены. И вдруг сквозь оглушающую пелену слышу хриплый вопрос:

— У тебя другие после меня были?

— Что? — я осекаюсь, понимая, что он не шутит. Какие другие? Мне кроме него вообще никто не нужен.

— Может, тот мальчик твой? Ты была ещё с кем-то, Мира?

— Мариб, — губы пересохли, я дышу очень тяжело, — нет. Конечно, нет, ты что? Я о тебе каждый день думала. Да и о беременности почти сразу узнала.

В его глазах насторожённость. Он внимательно и сурово смотрит на мое лицо.

— Скучала?

Я не отвечаю, лишь едва заметно киваю головой.

— Ласкала себя, как это делал я?

Во рту сухо, слова застряли в горле. Неужели он ждёт, что я признаюсь, что повторяла его касания. И представляла, что это он… ни за что не признаюсь.

— Вот так, например, — его рука мучительно медленно скользит ниже, задирая платье, ласково гладит внутреннюю сторону бедра, а потом накрывает белье, пробираясь дальше, и я вцепляюсь ему в плечи, чтобы устоять.

Закрываю глаза и откидываю голову назад, заглушая громкий стон.

— А я — да, — сердце гулко стучит о рёбра. — Ты вечно стояла перед глазами. А в ушах до сих пор твои стоны. Ты меня с ума сводишь. Мне каждому уроду, кто на тебя засматривается, хочется череп перекроить.

Он вновь целует, и снова дико, торопливо, глубоко.

Каждым своим движением он выбивает из горла сладкий стон, а я струной выгибаюсь ему навстречу. Разум покидает меня…

— А тебе можно вообще? Это ребёнку не навредит? — Мариб произносит слова рвано, на выдохе.

— Да, — такое чувство, что мой мир вот-вот разобьётся на тысячу осколков. Вновь. Как всегда происходило рядом с этим мужчиной. — Врач же при тебе говорил, что это даже полезно.

— Что-то я прохлопал этот момент, — улыбаясь выдыхает в губы, разворачивает меня спиной к себе и, бережно прижимаясь, настойчиво подталкивает к выходу из кухни. — Как это мы раньше малыша не радовали…

Пусть я полная дура, но я ни за что его сейчас не оттолкну.

Неужели это начало чего-то нового между нами?

***

Стараясь выровнять дыхание, Мариб устало откидывается на подушку и прикрывает глаза.

— Совсем старичка измучила. А ещё говорят, беременные быстро устают.

— Врут, — тянусь к мужчине и чмокаю его в губы.

Грудь его тяжело вздымается, но лицо расслаблено, а на губах играет легкая ухмылка.

Кладу голову ему на плечо, как раньше, и счастливо улыбаюсь. А он тут же запускает пятерню мне в волосы, с наслаждением сжимая и расслабляя пальцы.

— Обожаю, когда ты так кричишь.

Щеки тут же заливает багровый румянец. И я резко вскидываюсь.

— Мариб! — тяну осуждающе.

— Что?! — его руки медленно перемещаются ниже, он аккуратно укладывает меня на спину. — Ты так сладко стонешь, что я, кажется, еще хочу.

— Вот ненасытный.

— Вообще-то я зверски соскучился, — губами ведёт горячую дорожку к животу и, слегка понижая голос, начинает целовать пупок по кругу, постепенно увеличивая амплитуду. — Ну привет, малыш. Как по-твоему, папочка не перестарался? Нет? — он прикладывает ухо к животу, словно и вправду может слышать ответ сына. — Что ты сказал? Он говорит, ему понравилось.

Из моей груди вырывается смешок. Мариб сейчас выглядит таким смешным и довольным. И заботливым. Нежным, как раньше… и сердце заМирает, когда я на него смотрю.