Глава 39

— В реанимации.

Я отшатываюсь в сторону, чувствуя, как пол вдруг начинает ходить ходуном.

— Состояние тяжелое, как я понимаю?

— Это нормально, когда после родов на таком сроке ребёнок попадает в реанимацию. Ушибов и гематом нет. Здесь все в порядке. Но недоношенные малыши не умеют дышать самостоятельно. Им нужен уход и постоянное наблюдение.

На меня словно небо обрушилось. И я ничего не могу сделать.

— У нас очень хорошие неонатологи. Новейшее оборудование. Выходим.

— Мне можно их увидеть?

— Конечно. Возвращайтесь завтра. Девушка приходит в себя. Специалисты наблюдают за состоянием ребёнка. Поэтому сейчас нет смысла ждать. Лучше не мешать.

Мысли в кучу. Я, кажется, вообще перестал соображать, что происходит. Тяжело выдыхаю и слышу твёрдый голос из-за спины:

— Что конкретно им нужно привезти?

— Я попрошу старшую медсестру написать и передать вам список. Не уходите далеко.

— Я сегодня здесь останусь.

— Это ни к чему. Лучше езжайте домой, отдохните.

Возражать нет сил. Внутренне я просто сгорел.

— Вы ей скажите, что я ждал. Что я здесь был. Рядом.

— Скажу. Вам бы выспаться сегодня.

Он разворачивается и уходит. Мы дождались, пока список не оказался в моих руках, и пошли к выходу из здания.

— Ко мне поедешь, спортсмен. А то как-то боязно тебя одного оставлять. Ещё башку кому-нибудь пробьёшь.

***

— Надеваем халат. Дезинфицируем руки.

Подхожу к раковине возле двери и быстро выполняю все необходимые процедуры.

Дыхание сводит, а душа трясется. Вот уж не думал, что своего сына я впервые увижу в отделении детской реанимации.

С заМиранием сердца прохожу дальше в небольшую светлую палату. И взгляд сам собой падает на прозрачный прямоугольный ящик с круглыми отверстиями. Внутри лежит маленький комочек, весь истыканный трубками.

Я поджимаю губы, пытаясь сдержать эмоции, но не могу оторвать отчаянный взгляд от крошечного хрупкого тельца. Он такой маленький… слишком маленький… а я всегда считал, что дети должны быть маленькими…

— Малыши лежат в специальных кувезах с отверстиями для лечебных манипуляций. Внутри поддерживается постоянная температура и влажность. Кувезы снабжены аппаратами искусственной вентиляции легких. Ребёнок с помощью трубок и проводов подсоединён к аппаратам. Не пугайтесь, это норма.

Все дальнейшее происходит будто во сне. Я просто не могу отвести глаз от ребёнка. Он одиноко лежит среди многообразия проводов и мирно спит. Я пытаюсь присмотреться, но не вижу, чтобы его грудь вздымалась. Наверное, дыхание слабое.

— Он молодец, — с улыбкой поясняет врач. — Имя уже придумали?

— Последнее слово за мамой, — Мира не передумала насчёт имени. А для меня это теперь не так уж и важно. Пусть назовёт его, как ей нравится, лишь бы это сделало ее счастливой и придало сил поскорее вернуться ко мне и к сыну.

— А когда его переведут из реанимации?

— Как только он начнёт дышать сам и сможет самостоятельно поддерживать температуру тела.

Дальше неонатолог рассказывает, какое лечение получает ребёнок, и объясняет, что в дальнейшем никаких последствий преждевременных родов быть не должно.

Я еще минут пятнадцать побыл в отделении реанимации, почти прилипнув к стеклу, пытаясь взглядом отдать малышу часть своих сил. Забирай, сколько тебе нужно, только поправляйся, Дамир.

Любовно всматриваюсь в черточки крохотного лица, стараясь не обращать внимания на торчащие из головы, ручек и ножек провода. Потому что от этой картины даже мое каменное сердце просто плачет внутри, обливаясь слезами.

Какой же он маленький… и столько уже перенёс.

— Ничего, малышня, прорвёмся. Ты тут это, давай. Выздоравливай. А я к маме пока пошёл. Ей тяжело без тебя.

***

— Привет, — аккуратно прикрываю за собой дверь, сталкиваясь с голубыми глазами.

Палата приличная: светлая, просторная, чистая.

— Мариб…

Она увидела меня, и из глаз тут же хлынули слезы.

— Хорош хныкать. Экономь воду.

Она плачет и улыбается. Я подхожу к ней и беру ее руку в ладони, прикладывая к губам.

— Как он?

Она напряжена, и затаив дыхание настороженно ждёт моего ответа. Очень переживает.

— Я только вышел из реанимации. Ээээй, ну что ты, — тянусь к нежной щечке и стираю мокрую дорожку. — У него все хорошо. За ним приглядывают. Там тепло и… как они сказали, влажно.

— Какой он?

В ее глазах столько чувств, они все смешались воедино, и я не могу отделить одно от другого.

— Он… — аккуратно облокачиваюсь о кровать локтями и медленно тянусь к лицу Миры. — Маленький. Беззащитный. Никуда больше не торопится. Лежит себе на спине, дрыхнет.

Она улыбается сквозь слёзы, а у меня внутри что-то переворачивается. Те четыре часа, что я провёл на полу под вечный галдеж, я не забуду никогда. Весь мир тогда померк в одно мгновение и уже не веришь в чудеса.

— Мне сказали не отвлекать тебя надолго. Поэтому я сегодня быстро. Завтра приеду снова.

Мы ещё немного поболтали, я обещал, что завтра сделаю фотографию, если Мире ещё нельзя будет вставать.

А перед уходом я больше не смог держать лицо беззаботным и весёлым. Меня прорвало.

Я приблизился к Мире, вдыхая ее запах, впился в губы отчаянным поцелуем. Меня до сих пор не отпускает. Страшно. Страшно до безумия. Я не могу представить, что когда-нибудь ее в моей жизни просто не станет.

— Я так за тебя испугался, — оторвавшись от ее рта, сбивчиво шепчу ей в губы, крепко, но аккуратно придерживая за голову, подушечкой большого пальца поглаживая ее скулу.

— Все уже позади. Я сама очень испугалась.

— Я думал, что ничего не боюсь. Но так страшно мне ещё никогда не было. Я без тебя не хочу жить.

Глаза в глаза. Сердцем к сердцу.

— Мариб, не говори так…

— Ты слышишь? Мне без вас эта жизнь не нужна, — едва заметно качаю головой, не будучи уверенным, серьезно ли она воспримет мои слова. Но молчать не могу. Я был готов продать душу дьяволу, только бы с ними ничего не случилось. — Ты поправляйся скорее. Тогда и он быстрее выздоровеет. И вы будете со мной. Дома.

Я целую ее ладонь и пальчики, а потом, обхватывая безымянный палец, втягиваю его в рот, смачивая, чтобы тут же скользнуть колечком.

Мира потрясенно на меня взирает, раскрыв рот. Переводит взгляд с моего лица на кольцо.

— Я не знаю, что сказать, — пожимаю плечами, потому что это правда. Я привык больше молчать. И что такое чувства до Миры не знал. Не столкнулся ни разу за всю жизнь. — Вы мне очень нужны. Возвращайтесь скорее. Вы моя семья.

— Ты… ты делаешь мне предложение? — ее голос звучит приглушенно. А я чувствую себя так глупо. Потому что не получается нормально выразить все, что творится в душе.

— Да, — не придумал, как иначе. Слова не идут с языка, и все. — Я хочу, чтобы вы со мной жили. На постоянной основе.

— Ты большой оригинал, я уже говорила? Можно было просто сказать: «Выходи за меня».

Ее глаза лучатся счастьем и радостью.

— Можешь не отвечать. Отрицательный ответ все равно не принимается.

Губы мои вновь находят ее и сливаются в трепетном поцелуе. Никогда не думал, что в моей закостенелой душе столько мягкости и нежности. Они спали где-то очень глубоко внутри, но только Мире удалось разбудить эти чувства, такие сильные и волнующие одновременно.