7

Когда я заменила собой Селену, первое время я ходила по монастырю опустив голову и стараясь ни на ком не задерживать взгляд. Все боялась, что кто-нибудь обязательно присмотрится и заметит, что волосы у меня не того рыжего оттенка, глаза светлее, да и нос другой формы.

Но все обитательницы решили, что Селена просто тяжело переживала кончину близкой подруги, а потому не придали значения моей скрытности.

О подмене знали только я и мать-настоятельница. Была одна деталь, которая меня успокаивала. Зельда, помощница главной монахини, всегда относилась к настоящей мне если не с теплотой, то с некоторым сочувствием. Но когда я стала «леди Селеной», ее поведение вдруг резко изменилось. Стала смотреть свысока, разговаривать холодно.

Эта перемена была лучшим доказательством того, что мне удалось не просто взять чужое имя, а вжиться в чужую шкуру. Если даже Зельда поверила.

Об оспе тоже никому ничего не было известно, кроме лекаря. Но настоятельница обставила все таким образом, будто Селена чудесным образом оправилась, а вот я заболела и угасла. Лекарь, должно быть, был в сговоре, иначе как объяснить, что он не задал ни единого вопроса о столь странном течении болезни? Или же мать-настоятельница сумела провести и его.

Так или иначе на свете оставался только один человек, который знал обо мне правду. И логичнее было предположить, что того разведчика интересовала не я сама, а невеста генерала. Или Селена… И я не знала, какой из вариантов был менее предпочтительным.

Очень скоро я устала от бесплодных размышлений. Что толку гадать и изводить себя тревогой, когда ответов все равно нет? Лучше поспать.

Плавное покачивание кареты действовало усыпляюще. Но мой покой оказался недолгим. Я проснулась, когда карета снова остановилась, но, кажется, на этот раз остановка была запланированной.

Туман за окном рассеялся, но небо было серым и низким, как перед дождем. В поле моего зрения попали черные кованные ворота и дорожка ведущая к небольшой часовне, на крыльце которой нас уже ожидал духовник в одеянии для брачной церемонии. Похоже, он был предупрежден.

Генерал открыл дверцу и молча подал мне руку, помогая выбраться наружу. И все так же без единого звука, будто слова для него были платными, жених повел меня ко входу в часовню. Впечатление, словно меня привезли не к свадебному алтарю, а к тому, где совершали жертвоприношения.

Хотя… в целом особой разницы не было. Потому что я именно так себя и чувствовала — жертвой непредвиденных обстоятельств.

Мы вошли внутрь. Часовня оказалась маленькой и совершенно пустой. Ни цветов, ни свечей, ни гостей на деревянных скамьях. Только голые каменные стены, запах старого дерева и ладана, да слабый свет из узкого окна под потолком.

Духовник, немолодой мужчина с усталым лицом, жестом предложил нам встать перед алтарем. Церемония началась без лишних слов. Священник говорил тихо и быстро, будто торопился поскорее закончить это дело. Голос Ройса, повторявшего клятвы, был ровным и безразличным.

Когда настала моя очередь, я на секунду заколебалась. Но, ощутив на себе пронизывающий взгляд серых глаз, тихо произнесла:

— Я согласна.

— Испейте из этой чаши, дабы скрепить новый союз, — сказал духовник, протягивая нам простую деревяную пиалу с жидкостью, сильно пахнущей травами. — Первый глоток полагается невесте.

Я приложилась губами к чаше и сделала небольшой глоток. Питье оказалось горьким на вкус, видимо травяной настой передержали. Как вдруг у меня внезапно закружилась голова, а в желудке возникла странная тяжесть.

Мир неожиданно поплыл перед глазами.