Глава 24. Валэри

– Кто-нибудь… – хриплю в пустоту, пытаясь различить в темноте хоть что-то.

Голос я сорвала уже давно, кричать больше нет возможности, как и разглядеть что-либо в этой кромешной тьме. Я сижу в углу на холодном полу. Мои руки и ноги не связаны, но уйти я не могу. Левая лодыжка прикована к стене цепью. Она длинная, тяжёлая. Ходить с ней проблематично, но можно.

Я ощупала две стены. Когда добралась до железных прутьев, ужас прошиб позвоночник. Меня заперли в клетке. Посадили на цепь. Под замок. Я нашла его наощупь. Дёргала дверь на себя и от себя, кричала, звала на помощь – и всё без толку.

Я не знаю, сколько прошло времени. Не знаю, где я. Последнее, что я помню – это слова Арчи о том, что обо мне теперь позаботятся. Я боролась, пыталась вырваться, нарочно обронила заколку. Надеюсь, Джо будет искать меня и, когда найдёт заколку, заподозрит неладное. Надеюсь, в здании и около него есть камеры. Они должны там быть. Должны!

– Кто-нибудь… Пожалуйста…

За что я здесь? Почему?

Арчи ждал меня там, где коридор раздваивается, сказал, что волновался. А когда я подошла к нему, скрутил и поволок за собой. Все мои попытки вырваться он пресёк, даже не напрягаясь, затем вколол мне что-то, и я отрубилась почти моментально. Когда это было? Сегодня? Вчера? Неделю назад? Сколько я здесь? Вряд ли долго, иначе бы уже сдохла от обезвоживания.

Мне страшно, мне чертовски страшно. Я даже не пытаюсь храбриться, какой в этом смысл? Здесь холодно, сыро, воняет затхлостью и плесенью, ни единого источника света и, по-моему, я слышала крыс.

Жутко хочется пить, голова болит, кажется, у меня разбит лоб. Вряд ли рана опасная, но кровь точно текла какое-то время. Она засохла на лице и волосах. Я, чёрт побери, хочу в туалет! Придётся дойти до противоположной стены и сделать это там, иначе мочевой пузырь скоро разорвётся. Дотянется ли цепь? Нужно встать и проверить. Нужно, а я… У меня нет сил.

– Кто-нибудь…

Чёрт побери, что со мной не так? Почему я? Почему? Что Арчи от меня нужно? Кто он? На кого работает? Неужели на Гибсона? Или здесь замешан кто-то ещё?

Когда Джо запер меня в замке, я жила как королева. А теперь это действительно плен. Меня посадили на цепь как животное. Закрыли в клетке. Бросили в тёмном, сыром, вонючем и холодном месте. Не оставили ни еды, ни воды. Сколько человек может протянуть без пищи? А без воды?

Похоже, у меня уже начинаются галлюцинации. Мерещится, будто где-то вдалеке открылась дверь. Боже, я точно умом тронулась, или мой разум играет со мной, но, кажется, я слышу шаги. А может, я просто отчаянно этого желаю. Даже если кто-то идёт сюда, чтобы убить меня, плевать. Мне нужно с кем-то поговорить. Увидеть кого-то. Понять, что я ещё жива, а не попала в чистилище или в ад. Узнать, почему я здесь, чего они хотят от меня. Попросить воды, наконец!

Звуки шагов становятся чётче и ближе, а затем всё стихает. Осторожно встаю с пола, подхожу к решётке, хватаюсь за прутья двумя руками и вслушиваюсь в мертвецкую тишину. Неужели мне правда померещилось?

– Эй! Кто-нибудь! Вы слышите меня?! Почему я здесь?!

Через несколько минут тишины раздаётся медленная песенка. Оглушающий звук пробирается по костям, долбит в диафрагму, раздражает, сводит с ума. Хочется сбежать или оглохнуть, только бы не слышать эти пугающе-слащавые нотки и нежный, но такой угрожающий голосок исполнительницы.

Кричу и дёргаю прутья, пытаясь заглушить жуткую мелодию, но становится только хуже: её сменяет адский хард-рок, и начинает мигать стробоскоп. Я зажмуриваюсь, закрываю уши ладонями, прячу голову между руками, втягивая её в плечи. Дезориентация полнейшая. Ощущение, что от громких звуков дробятся кости, и я уже готова убить того, кто заставляет меня страдать.

– Выключи! Выключи! – ору во весь голос, однако даже сама себя не слышу.

Но дикая песня сразу же обрывается, а стробоскоп прекращает мигать. На несколько секунд становится темно и тихо, а потом всё повторяется. Много, много, много раз. Я не смогу это выдержать. Знаю, что некоторых людей так сводили с ума.

– Пожалуйста… – шепчу в темноту, когда всё в очередной раз заканчивается. – Пожалуйста, хватит.

Басы ударяют по барабанным перепонкам, а вспышки яркого света обжигают глазницы. Падаю на колени, утыкаюсь лицом в пол и обнимаю голову руками. На мгновение наступает кромешная тьма, но сразу же включается яркий свет. Я не открываю глаз, не поднимаю головы, не убираю рук. Свет слишком яркий. Намного ярче, чем может выдержать человеческий глаз. А учитывая сколько времени я провела в темноте, я просто-напросто ослепну, если открою глаза.

Тишина и ослепляющий свет – вот и всё, что окружает меня на протяжении долгих минут. До того тихо, что моё рваное дыхание заполняет сознание полностью. Я всё ещё сижу, сжавшись в комочек и уткнувшись лицом в вонючий грязный пол.

Минуты тянутся медленно, голова гудит, иссушенное горло распирает огнём. То ли я начинаю привыкать к освещению, то ли оно приглушается, но глаза уже не режет. Осторожно подкладываю руки под лоб, приоткрываю глаза, давая им привыкнуть к свету, и продолжаю сидеть. Лязг замка выводит меня из оцепенения, но головы я всё ещё не поднимаю.

– Валэри Доналдсон, – произносит мужчина, растягивая гласные. – Вот мы и встретились.

Я не знаю этот голос, впервые слышу, однако, когда выпрямляюсь, сразу же узнаю вошедшего.

Гибсон всё-таки поймал меня.

Он скользит по мне въедливым взглядом, я тоже не отвожу глаз, разглядывая его лицо со шрамом. На снимках, которые я видела в интернете, шрама не было. Видимо, получен не так давно, потому что кожа хоть и затянулась, но ещё тонкая, полупрозрачная, от этого полоса кажется красной. Я не знаю, ранили ли Гибсона в той перестрелке или нет, но след на его щеке от ножа, а не от какого-то другого оружия.

– Прости, что долго. Не скучала?

Гибсон останавливается напротив, а я принимаю более удобное положение и осматриваю помещение. Это камера. Бетонные стены, железная решётка, цепи и… Не могу сдержать крик, потому что вижу мёртвое тело у противоположной стены. Хорошо, что я не проверяла её, ведь труп Арчи всё это время лежал там. Если бы я наткнулась на него в темноте, то точно поседела бы от страха.

Гибсон оглядывается, возвращает взгляд на меня и усмехается.

– Ваша встреча – не случайность. Мои люди его хорошо подготовили. Парень хотел подзаработать, улететь в Штаты к своей невесте. Он сразу согласился на грязную сделку, не жалей его.

– Зачем вы его убили?

– Я не оставляю свидетелей, Валэри. Даже таких симпатичных, как ты.

– Тогда почему я жива?

– Ты мне ещё нужна.

– Чтобы заманить Джо?

– Смекалистая, – он поднимает уголок рта. – Не бойся, ждать осталось недолго. Джозеф всё ещё тебя хочет, поэтому уже выяснил, где ты, и на всех порах мчит сюда. Его и его людей встретят как полагается, потом для тебя всё закончится. Сможешь, наконец, отчалить в лучший мир. А нас с ним ждёт долгий разговор. Вставай, Валэри. Пройдёмся немного.

Он подходит ко мне, достаёт ключ, расстёгивает железный браслет на ноге, затем хватает меня за руку и рывком тянет на себя. Морщусь от боли, кое-как встаю на ноги. Гибсон, грубо сжимая моё запястье, тащит меня к выходу.

– А как же Арчи?

– Тебе не всё равно? Парень мёртв почти сутки. Поверь, он не сильно расстроится, если мы его кинем.

Сутки… Я здесь уже сутки или даже больше. Я ведь не знаю, когда именно Гибсон убил Арчи.

– Мне нужно в туалет.

– Будет тебе и унитаз, и душ. Шевели ногами.

Гибсон ведёт меня по тёмному коридору, затем вверх по лестнице, открывает дверь, и мы оказываемся в просторной освещённой комнате. Пересекаем её, затем минуем ещё один коридор, проходим через большой зал с длинным обеденным столом, вновь оказываемся в коридоре, и вскоре Гибсон вталкивает меня в спальню.

– У тебя ровно десять минут. Приведи себя в порядок. Одежда в шкафу. Потом составишь мне компанию за столом, сегодня ведь сочельник. Припозднился я с ужином, нужно подкрепиться, этой ночью будет не до сна. Скоро нагрянут гости. Столовую комнату ты видела, мы её проходили, возвращайся той же дорогой, не заблудишься.

Он уже хочет скрыться за дверью, но я останавливаю его:

– Стой! К чему всё это? Комната, душ, туалет, одежда? Кормить меня собрался. Почему не оставить в подвале, раз всё равно собираешься убить?

– Ты нужна мне рядом, а я не выношу смрада. От тебя воняет, так что придётся помыться и надеть чистую одежду.

– Зачем я тебе под боком?

– Джо должен видеть, как ты умрёшь. На самом деле, я пока не решил, где именно это произойдёт. Возможно, в доме, а может, и под ним. Конечно, подвал подходит идеально, но там иногда бывают проблемы с освещением.

– Неужели? Как по мне, светомузыка работает на славу. Зачем это было нужно?

– Можешь считать, что это был будильник. Мне нравится знать, что я доставил тебе массу неудобств. Считай, мы почти квиты, – с этими словами Гибсон выходит за дверь, оставляя меня одну.

Псих! Да по нему тюрьма плачет. Или могила.

Избавляюсь от изодранной и грязной тряпки, которая ещё вчера являлась роскошным платьем, и захожу в ванную комнату. Я точно не уложусь в отведённое мне время. Слишком грязная. Гибсон может не рассчитывать, что я спущусь вниз через десять минут. Если хочет видеть рядом чистую меня, ему придётся подождать.

Я не боюсь больше. Раз Джозеф едет сюда, значит, всё будет хорошо. Гибсон может думать что угодно, может считать себя победителем, это неважно. Он умрёт сегодня. Я лично за этим прослежу.

Быстро вытираюсь, заворачиваю волосы в полотенце, надеваю чистые чёрные хлопковые брюки и рубашку. Осматриваю комнату, нахожу мокасины. Чуть великоваты, но не ходить же и дальше босиком. И так стёрла все ноги.

Небрежным движением снимаю с головы полотенце, бросаю на стул и выхожу в коридор. Пока я приводила себя в порядок, здесь стало весьма людно. Мужчины с оружием снуют туда-сюда, совершенно не обращая на меня внимания.

Я очень надеюсь, что Джозеф не сглупил и едет сюда в сопровождении целой армии, а не одного лишь Томаса. Иначе плохи наши дела. Откуда у Гибсона вообще этот дом и столько людей? Непохоже, что ублюдок потерял всё своё состояние и авторитет. Гибсон, как я погляжу, отлично здесь устроился.

– Я завидую тебе, Валэри, – говорит Гибсон, когда я сажусь напротив него. – Выспалась. А я так давно нормально не спал. Бессонница замучила.

Бедный, несчастный.

– Каково это, Валэри? Довериться не тому человеку. Влюбиться в того, кто не умеет любить. Неужели ты правда думаешь, что вас с Джозефом ждёт банальное «долго и счастливо»?

Молчи, Валэри, молчи. Не провоцируй.

– Знаешь, кто твой избранник? Сказать тебе?

Гибсон почему-то раздражается всё больше. Видимо, его бесит, что я только жую и никак на него не реагирую. Плохая тактика, но я боюсь ляпнуть лишнего и тем самым подставиться под удар раньше времени. Мне просто нужно дождаться Джо. Тогда ублюдок получит по заслугам.

– Он уничтожает чужие жизни. Не я один попал под раздачу. Как думаешь, почему столько людей согласились мне помочь? Джозеф топил их компании, дожидался момента, когда акции просядут, а потом скупал контрольный пакет по дешёвке и становился полноправным владельцем. Сколько раз он проворачивал такое – не счесть. Это незаконно, Валэри. На первый взгляд, инсайдерская торговля – безобидное дело. Ну подумаешь, какой-то работяга, имеющий доступ к конфиденциальной информации, решил немного разжиться деньгами. Ну купил парочку акций, когда цены на них обвалились, а потом, когда они вновь подскочили, продал. Так многие делают. Но когда дело принимает масштабный оборот, это уже преступление. Джозеф внедрял в чужие компании своих людей, они сливали ему информацию, и он разорял, скупал и поглощал конкурентов. На этом он поднялся, а все эти IT-технологии – лишь прикрытие. Знаешь, скольких людей он оставил без куска хлеба? Он говорил тебе, что некоторые из них кончали жизнь самоубийством?

Молчу. Даже пища в горло больше не лезет. Джозеф говорил, да, но его рассказ звучал совсем иначе. Он ведь сказал, что в обиде никто не оставался, что невинные люди не страдали от его рук.

– Значит, не говорил, – Гибсон довольно кивает. – Так вот, Валэри: он плохой парень. А плохие парни не заслуживают хэппи энда.

– А ты? Заслуживаешь?

Ответить он не успевает, потому что снаружи дома раздаётся череда выстрелов.

– Вот и гости. Ты гостеприимная хозяйка, Валэри?

Гибсон встаёт и поворачивается к окну. Пользуясь моментом, я прячу нож за брючный пояс. Погоди гад, скоро ты узнаешь всё о моём гостеприимстве.

Я надеюсь, что мы выйдем в коридор, и вскоре люди Джо перегородят нам путь, но этого не происходит. Гибсон тащит меня в глубь комнаты, нажимает на боковую панель стеллажа. Открывается потайная дверь, и в нос ударяет запах сырости.

– Не против вернуться в камеру, Валэри?

Конечно против! Но сопротивляться глупо: в спину мне упирается дуло пистолета. Последнее, что я слышу, перед тем как нырнуть в темноту – это голос Джо, доносящийся из коридора. Надеюсь, Джозеф поймёт, куда мы пошли.

– Почему решил убить меня именно здесь?

– Захотелось добавить драматичности. Ты – моя заложница, так что думать тебе не положено. Выполняй всё, что говорю, и не задавай вопросов.

Лихорадит знатно. Сказывается страх, стресс, адреналин. Я не знаю, выйду ли из этого дома живой. Не знаю, выйдет ли отсюда живым Джо. Я не могу знать. Просто иду, быстро увеличивая расстояние между собой и любимым человеком. О том, кто он, и насколько плохими были его поступки, я подумаю позже. Сейчас главное – выжить.

Глаза постепенно привыкают к кромешной тьме, ноги двигаются увереннее, и я нащупываю нож. Осторожно, чтобы не пораниться, достаю его из-за пояса. Отчаянно уговариваю себя не дрейфить и в нужный момент нанести удар. Я не могу надеяться на чудесное спасение, удача явно меня покинула. Джозеф может и не понять, что Гибсон был в той комнате. А если и поймёт, то вряд ли догадается, куда исчез ублюдок. Гибсон ведь закрыл за нами потайную дверь. С виду это просто книжный стеллаж, ничем не отличающийся от трёх других.

– Вот мы и пришли, Валэри, – произносит Гибсон над моим ухом. – Сейчас включим свет.

Он толкает меня в спину. Резко разворачиваюсь и выношу руку с ножом вперёд, но ловлю лишь пустоту. Совершаю оборот вокруг своей оси, с силой сжимая рукоять ножа, и лезвие всё-таки рассекает кожу, а темноту продирает низкий вой.

– Сука! А ну иди сюда, тварь!

Выстрел гремит где-то сбоку. Гибсон стреляет наугад, но может и попасть. Коридор узкий, мне не спрятаться, не убежать, не обвести Гибсона вокруг пальца. Я могу лишь подобраться к нему и ещё раз нанести удар. Однако нет никакой гарантии, что Гибсон не убьёт меня раньше.

Ещё один выстрел подтверждает это. Или нет… Я ведь слышу, я правда отчётливо слышу, что здесь есть кто-то ещё. Возможно ли, что сейчас стрелял не Гибсон?

– Ты кого тварью назвал, а?

Боже… Никогда он мне особо не нравился, но сейчас я готова его расцеловать. Звуки ударов и мычание Гибсона говорят о том, что Томас его окончательно обезоружил.

– Посвети мне, Ви, – он вкладывает мне в руку фонарик. – Не видно ж ни черта.

Дрожащими пальцами пытаюсь нажать на кнопку, но получается далеко не с первой попытки. Когда луч света озаряет вонючий коридор, я вижу свои руки.

Они в крови.

Нож выскальзывает и с гулким стуком ударяется о бетонный пол. Только сейчас я понимаю, насколько близко подошла к краю. Я правда могла умереть. О чём я думала, когда пырнула Гибсона? У него ведь был пистолет. Если бы Гибсон не пошатнулся и не отступил в сторону, то сходу прострелил бы мне живот или грудь.

Порой инстинкт выживания лишает нас рассудка.

– Ну всё, всё.

Томас слегка сжимает моё плечо, а я не могу отвести взгляда от Гибсона. Он корчится на полу в метре от нас. Оказывается, я рассекла ему шею сбоку. Рана неглубокая, но крови всё равно много.

– Джо, – произносит Томас в рацию. – Валэри здесь. Они шли мне навстречу, значит, где-то в доме есть второй вход.

– В столовой комнате, – стараюсь говорить чётко, но голос дрожит. – Там книжный шкаф. Второй стеллаж слева – это потайная дверь. Нужно нажать на боковую панель.

– Всё слышал, Джо?

– И что будем делать? – спрашиваю, когда Томас убирает рацию и включает общее освещение. Оно слабое, не такое, каким изводил меня Гибсон.

– Убьём оставшихся ублюдков, потом поедем домой. Нужно тебя хорошенько отмыть, отогреть и привести в чувство. Сегодня сочельник. Не гоже проводить его в подвалах.

– Опять мыться… – выдыхаю, совершенно не понимая смысла слов.

Всё как в тумане. Я словно где-то не здесь. Будто не я обнимаю Джозефа, когда он наконец появляется рядом. Будто не я отвечаю невпопад на его вопросы. Всё происходит будто не со мной. И лишь когда Джо направляет на Гибсона пистолет, я возвращаюсь в реальность.

Этот человек стоит за убийством моих родителей. Он лишил меня детства, лишил их родительской любви. Обрёк на ненормальность. В детдоме я была изгоем, и лишь только Кэрри меня понимала. Воображаемая старшая сестра. Я питалась объедками, жила в ужасных условиях, прежде чем стать той, кем стала. Но и этого ему было мало. Он захотел завершить начатое, и у него почти получилось. Но Гибсон не учёл одного: такие, как я, просто так не сдаются. Такие, как я, всегда возвращают долги.

Я хочу сама его убить. Увидеть, как он сдохнет. Как померкнет свет в его глазах. И Джозеф понимает это. Он отдаёт мне пистолет, встаёт за моей спиной, направляет мою руку. Мои пальцы не дрожат, когда я спускаю курок. Я не жалею ни о чём. Не думаю. Просто наслаждаюсь раскатами выстрелов. Стрелять не сложно. Особенно когда твоя мишень – ублюдок, который заслуживает смерти.

Убить может каждый. Это заложено в нашей природе. Но это не означает, что все люди вдруг схватятся за оружие. Человек убивает либо из острой необходимости, либо в состоянии аффекта, либо потому, что ему нравится убивать. Бывает так, что убийства становятся для человека нормой, чем-то необходимым. Запросто можно почувствовать себя Богом, когда знаешь, что тебе всё сойдёт с рук.

Я не чувствую себя Богиней. Мне не нравится держать в руке пистолет. Но я рада, да, я рада, что ублюдок сдох и больше никогда не причинит никому вреда. Если бы пришлось, я бы сделала это снова.

Я не хороший человек. Хороших людей вообще не бывает. Каждый что-то скрывает. Многие пытаются казаться лучше, чем они есть. Я не пытаюсь. Здесь нечем гордиться, но и лгать себе я не хочу. Я не хороший человек. И мне с этим жить.

Джозеф забирает у меня пистолет, а я поворачиваюсь и ловлю его взгляд.

– Гибсон рассказал мне о другой стороне твоего бизнеса. Сказал, что ты разорял фирмы, оставлял людей нищими, некоторые из них сводили счёты с жизнью. Ты говорил, что не причинял вреда невинным, но… Выходит всё не так. Ты правда делал всё это?

– Я говорил, что не убивал невиновных.

Джо смотрит мне в глаза, не пытается оправдаться, не опровергает слова Гибсона.

– Но из-за твоих действий кто-то погиб?

Он медленно кивает, а я… просто закрываю глаза и падаю куда-то. Это за гранью. Даже для меня. Никакая я не железная леди, мои яйца не каменные, их у меня вообще нет. Я просто женщина, на чью долю выпало слишком много страданий. Но мне грех жаловаться. Я не состою в абьюзивных отношениях, у меня нет мужа, который поднимает на меня руку, зато есть свой бизнес, хорошие верные друзья, своя квартира в центре Лондона, прекрасный доход. Я даже умудрилась найти любовь. Моя жизнь выглядит идеальной. А вот является ли она таковой?

Человек, которого я люблю, мошенник и убийца. Я сама теперь убийца. А бизнес я не создала с нуля. Это подарок Джо. Моих родителей убили, когда я была младенцем, а последние несколько месяцев я играла со смертью в догонялки. И вроде я выиграла, но всегда возможен подвох. Теперь я это знаю.

Тёплые руки обнимают меня, не давая упасть во тьму и сорваться в бездну забвения.

– Валэри, тебе плохо?

– Отвези меня домой, Джо, – шепчу еле слышно и теряю последнюю связь с реальностью.