Глава 17

Ярослава

На четвёртый день пошёл дождь, точнее - настоящий ливень, обрушившийся на склоны с яростью, словно небо прорвалось. Он барабанил по каменной крыше, заливал узкое окошко, превращая мир за стенами в серое, непроглядное месиво. Андрей, с его растянутой лодыжкой, скучал, разбирая и собирая «Стечкина» под неусыпным взглядом Дамира. Я пыталась заняться хоть чем-то ,- перебрала скудные припасы, поправила спальники. Но тревожная энергия буравила меня изнутри. Каждый раскат грома заставлял вздрагивать, и всякий раз я ловила на себе взгляд Дамира. Тяжёлый, присталь-ный, - он будто ощупывающий меня в полумраке. Воздух в хижине стал густым, как смола, наполненным запахом влажной шерсти, дыма и невысказанного напряжения. После ужина - консервы и чёрствый хлеб. - Андрей отправился в маленькую кладовую, которую превратил в свою комнату, и, наконец, уснул, убаюканный шумом дождя. Я сидела у очага, поджав ноги, и смотрела на огонь. Дамир стоял у двери, вслушиваясь в шторм. Его спина, широкая и мощная, была напряжена.

- Отчим успокоился, я узнал... - вдруг сказал он не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо, почти по-звериному. - Архан отозвал людей. Понял, что сейчас не время. Я вздохнула с облегчением, которого сама от себя не ожидала. Не только за нашу безопасность. А за Дамира. За то, чтоего решимость в отношении меня чуть не привела к бойне.

- Это хорошо, - прошептала я. Мужчина повернулся. Лицо его было скрыто в тени, но я чувствовала его взгляд на себе, как физическое прикосновение.

- Хорошо? - он медленно пошёл ко мне.

- Это только начало. Война будет. Но не сегодня. Он остановился передо мной. Дождь яростно бил в стену за его спиной, словно пытаясь прорваться внутрь

- Сегодня другая буря, - голос мужчины был низким, обещающим. Дамир протянул руку, внимательно глядя на меня сверху вниз. Это был приказ. Я положила свою ладонь в его, и он с силой потянул меня на ноги. Моё тело встрепенулось, по коже пробежали мурашки. Но в этот раз не от страха, а от предвкушения. Он не повёл меня в сторону спальников, а прижал меня к прохладной каменной стене рядом с очагом. Грубый камень впился в спину через тонкую ткань футболки. Мужское тело, горячее и твёрдое, прижалось ко мне спереди, заковывая в плен

- Ты смотрела на меня весь день, - прошептал он, его губы замерли в сантиметре от моих. Его дыхание было горячим ипахло дымом и крепким чаем.

- Что ты хотела увидеть, Ярослава?

- Не знаю, - честно выдохнула я, утопая в его тёмных глазах. Мои руки сами поднялись и упёрлись в мощную грудь, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы ощутить биение его сердца - сильное, ровное, неспешное.

- Врёшь, - мужчина провёл большим пальцем по моей нижней губе, заставив вздрогнуть.

- Ты хотела убедиться, что я не сломлюсь. Что я достаточно силен, чтобы удержать тебя. Он был прав. Как всегда, чертовски прав.

- Да, - призналась я, опустив глаза.

- Ты моя, Яра! И запомни это! Больше не было нужды в словах. Губы Дамира накрыли мои. Я позволила его напористому властному языку проникнуть врот, и сама невольно подалась навстречу, углубляя поцелуй. Мужчина входил в моё сознание, в мою душу, в моё тело, как завоеватель, не оставляя места ни для чего, кроме себя. Его руки скользнули под мою футболку. Грубые, шершавые от работы и оружия ладони прошлись по коже, и я невольно выгнулась, впиваясь в крепкие плечи. Он сорвал с меня футболку одним резким движением. Прохладный воздух обжёг обнажённую кожу, но тут же горячее мужское тело прижалось ко мне вновь, согревая. Сильные пальцы впивались в мои бёдра, оставляя синяки, голодные губы жгли шею, грудь, живот. И я позволяла. Более того - я требовала этого. Каждое его жёсткое прикосновение было глотком свободы, подтверждением того, что я жива, что я могу чувствовать, хотеть, быть сильной рядом с его силой. Дамир опустился на колени передо мной и резко стянул с меня штаны вместе с трусиками. Горячее дыхание обожгло кожу на внутренней стороне бёдер. Я вскрикнула, запрокинув голову на холодный камень, когда его язык скользнул по моим мокрым складочкам, а затем нашёл самую чувствительную точку. Едва удерживалась на ногах, вцепляясь пальцами в густые волосы, не в силах решить - оттолкнуть его или прижать к себе навсегда.

- Дамир... - прошептала я его имя, когда меня накрыло небывалой волной удовольствия. Мужчина поднялся, его глаза в отсветах огня были чёрными от страсти и триумфа. Он расстегнул ремень, и ткань его штанов грубо зашуршала, падая на пол. Он легко подхватил меня за ягодицы, крепче прижимая к стене, и я обвила его мощный торс ногами. Дамир вошёл в меня резко, без предупреждения, заполнив собой все пустоты - и физические, и душевные. Я вскрикнула, но не от боли - от шока, от невыносимой полноты ощущений.Мужчина двигался с той же неукротимой силой, что и вёл машину по горному серпантину. Ритмично, властно, без возмож-ности отступления. Кажлый толчок вбивал меня в стени, стирая гоаницы межли болью и наслажением. между ненавистью и одержимостью. Я обвила его ногами. впиваясь пятками в мускулистые ягодицы, принимая, отвечая ему встречными движениями, требуя больше, глубже, сильнее.

Когда пик настиг меня, это было похоже на взрыв. Всё внутри сжалось, а затем взорвалось ослепительной вспышкой, сметающей всё на своём пути. Я вцепилась зубами в плечо Дамира, чтобы не закричать, и он, с низким, победным стоном, последовал за мной, вонзившись в меня в последний, сокрушительный раз. Мы замерли, тяжело дыша. Его тело всё ещё было прижато к моему его лоб упирался в холодный камень над моим плечом. Дождь за стенами, казалось, начал стихать, и в хижине стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском дров в очаге и нашим тяжёлым дыханием. Дамир медленно вышел из меня, и я едва удержалась на ногах. Его руки подхватили меня, не дав упасть. Он не стал обнимать меня, а просто удерживал, давая отдышаться, его пальцы впились в мои плечи, оставляя новые синяки - метки, которые завтра будут напоминать мне о сегодняшней буре. Потом мужчина наклонился, поднял мою футболку и натянул на меня. Движение казалось грубым, лишённым нежности, но в нём была какая-то странная, суровая забота.

- Ложись спать, - хрипло приказал он, отворачиваясь и поднимая свои штаны.

- Утро будет тяжёлым. Не говоря ни слова, поплелась к своему спальнику и без сил на него. Тело гудело, ныло, но было удовлетворено, как никогда. Я слышала, как Дамир подкладывает дрова в очаг, как скрипит дверь, когда он вышел проверить периметр. Я же лежала и смотрела в темноту, прислушиваясь к шагам за стеной. Мой муж был жесток, был неудобен и опасен. Но в его объятиях я не чувствовала себя вещью. Я чувствовала себя равной ему в этой жестокой, животной страсти. И в этом было какое-то извращённое, порочное, но столь желанное освобождение.