Глава 29
— Ты так прекрасна, — прошептал я, выливая на нее потребность в ласке, в прикосновениях к ней, признаваясь в собственных чувствах. — Люблю тебя до безумия! Навсегда! Навечно!
Небеса!
Как же мне ее не хватало. Как же я жаждал присвоить ее себе окончательно.
Ева всем телом прочувствовала мою близость. Мои уверенные, то властные, то нежные движения. Мои горячие жесткие толчки.
Я трахал ее с оттяжкой, то жестко, то нежно, проникал с каждым движением все глубже. Доставал головкой до самой матки, задевая все эрогенные зоны. Ева застонала, хрипло и порочно, настоящая грешница, первородная Ева…
Выгнулась, подалась мне навстречу, развела бедра пошире. Стоило усилить давление, стал трахать ее сильнее, жестче…
То входил глубоко, то выходил, проводил головкой по раскрытым складочкам. Размазывал свою и ее обильную смазку по истекающей влагой пульсирующей киске. И снова проникал так глубоко, как только мог…
Двигался то медленно, то резко, то выходил полностью, скользил головкой по розовым лепесткам. Задевая вершиной бугорок наслаждения, пронзенный колечком пирсинга. То снова проникал в упругую киску…
Чувствовал как моя девочка трепещет подо мной. Как прерывисто стонет, всхлипывает, ахает от моего напора, от каждого толчка.
Взревел, упираясь головкой в пульсирующую щелочку.
Надавил, толкнулся, с хриплым рыком одним толчком проник всего лишь на головку внутрь тугого канала.
Ева ахнула, выгнулась, подалась мне навстречу, жаждая большего не меньше моего…
— Ева! — прорычал, теряя голову, ощущая как тугое лоно с силой сжимает толстый каменный ствол, буквально, вытягивая из меня душу. — Черт! Как же в тебе туго! Горячо! Шикарно! — С шипением замер, позволяя ей насладиться моим вторжением, моим внушительным размером.
Ева не испытывала ни малейшего дискомфорта. Она принимала меня всего, жадно и голодно вбирая полностью весь ствол.
Я проникал в ее до самого основания, по самые яйца. Вторгался в жаркую податливую киску. Проникал сквозь узкое колечко в девственной плеве.
Ощущая как она стискивает меня, как выдаивает полностью.
Моя жена не только поглощала мою страсть, впитывала ее всем существом. Она щедро делилась со мной своей любовью, своим жаром, своим обожанием.
Никакой боли. Моя девочка купалась в наслаждении, в нашей любви, в нашей страсти.
Только чувство полного единения, глубокого проникновения, как слово я наконец нашел свое место в мире. Только рядом с ней. Предназначенное только для меня.
— Ева! — выдохнул с шипением снова. — Тебе не больно? Все же мой размер…
— Идеально! — простонала жена, двинулась назад, впечатываясь попкой в мой пах. — Остановишься, убью… — Простонала моя любимая, извиваясь, сжимая пальцами простынь. — Двигайся сильней! Трахни меня! Хочу дико! По животному! Умоляю!
— Вот так? — усмехнулся, жестко фиксируя ее попку, отстранился, почти полностью выйдя из тугого канала, и с хриплым рыком толкнулся вперед, входя сразу на всю длину. — Моя развратная ассистентка!
— Да! — Ева зарычала, застонала, всхлипнула, сама насаживаясь на мой толстый каменный стояк, невероятно глубоко, принимая меня полностью, на всю длину, по самые яйца. Снова и снова.
Толкался, хрипел, довольно урчал, ощущая как тугие влажные горячие стеночки сжимают меня, сдавливая, осушая полностью, до последней капли спермы.
Чувствуя как тугие стеночки киски сжимают каменный стояк по всей длине. От головки до основания.
С каждым толчком проникал все глубже, на всю длину. Покоряя жену, завоевывая, присваивая навсегда. Навечно!
— Моя! — Ласкал пальцами ее спину, ее бедра, ее попку. С силой и нежностью разминал упругие ягодицы, проникая пальцами между половинками, словно случайно задевал самое чувственное и сокровенное.
Все такое нежное и влажное, податливое и желанное.
Чувствовал, насколько моя жена влажная, они принимала меня полностью. Проходился пальцами по нежным нижним губкам. Чувствовал как они туго обхватывают мою толщину. Ненароком задевал колечко пирсинга. Поглаживал пульсирующий бугорок, сжимал его между пальцами.
Снова цеплял колечко пирсинга пальцем, нежно оттягивая, наслаждался громкими стонами и всхлипами.
Проникал стояком еще глубже, лаская жесткой длиной чувствительные лепестки. Разводил пальцами ягодицы, обнажая для себя сладкую сердцевину.
Наблюдая как пульсирует нежная податливая плоть, сходил с ума.
— Моя! Вся моя!
Моя выдержка треснула, рассыпалась прахом, и на волю вырвалась страсть, что так долго приходилось сдерживать.
— Выгнись, Лапушка, выпяти попку, — прошептал властно, жестко удерживая ее на месте, показывая как именно нужно выгнуться. — Черт! Не могу больше…
Сжимая ее бедра, толкнулся вперед, впечатался пахом в упругие ягодицы снова со всей силы проникая в тугое влажное лоно.
То входил полностью, проникал на всю длину, до самых яиц. Ощущая как тяжелые переполненные мешочки пошло бьются о промежность.
То выходил, оставаясь внутри лишь на головку.
Наслаждался тем, как сжимаются горячие стеночки.
То снова проникал на всю длину, до основания, проникая сквозь колечко в плеве, в тугой канал. Дурея от удовольствия, что растекалось лавой по венам. Сжигая меня до тла.
Наблюдал как Ева вцепилась пальцами в шелк простыни. Услышал как она застонала, затем закричала, выгнулась, сминая пальцами гладкую шелковую ткань.
Как запрокинула голову.
Услышал как из ее груди вырвался крик, затем тихий, сдавленный стон — не боли, а облегчения, падения, полного растворения во мне.
Я двигался то медленно, почти медитативно, каждый раз находя новую, идеальную глубину.
То проникал сильнее, доставя и растирая стояком и головкой все, самые потаенные эрогенные зоны в тугой упругой киске.
Удерживал руками ее за бедра, то сжимая их, то лаская скользящими движениями, чувствуя каждый мускул, каждую дрожь, пробегающую по ее телу.
Наклонился вперед, грудью прижался к ее спине, губами прикусил нежное ушко.
— Ты вся моя, — прошептал я, выражая голосом чувства собственничества смешанного с благоговением. — Вся. До самых кончиков пальцев. До последней мысли. Душой. Телом. Сердцем. Ты вся моя, Евааа!
Это было больше, чем физическое соединение. Это был разговор тел, тихий и откровенный. Каждое движение, каждый вздох, каждый стон о чем-то говорили, шептали признания.
Я чувствовал ее всем телом, всем сердцем, всей душой.
До встречи с ней, понятия не имел, что у меня вообще есть сердце и душа. Что я могу настолько сильно и безумно любить.
Вот так сходить с ума по кому-либо.
Вот так жаждать кем-то обладать, полностью и навссегда…
Слышал как моя Ева задыхается, и стонет под моими жесткими толчками. Слышал ее безумное сердцебиение, бьющееся в унисон с моим, ее дыхание, сливающееся с моим в одном ритме.
Я не торопился.
Растягивал мгновение нашего единения, заставляя ее прочувствовать все порочно-греховное острое наслаждение.
Каждым проникновением возносил на самый пик наслаждения, и нежно возвращал обратно.
Мир сузился до темноты за закрытыми глазами, до шелеста кожи, до ее стона… До всепоглощающих ощущений…
Словно в этот момент мы — единственные два человека во вселенной. Это была не просто страсть. Это было слияние воедино двух любящих сердец...
Двигался в неумолимом ритме, с каждым движением показывая не только силу, но и бесконечную, всепоглощающую любовь.
Ощущал малейшую ответную вибрацию ее тела, каждую содрогу, каждый прерывистый вздох. Каждый судорожный стон…
Одной рукой скользнул с ее бедра вперед, прижимая к себе еще теснее, стирая последние крошечные границы между нами.
Поднялся, утягивая ее за собой, прижал спиной к себе, всем телом ощущая как моя девочка дрожит и всхлипывает. Льнет ко мне, жаждая еще ласки, еще страсти, еще моей любви…
Скользил руками по ее телу, то лаская ее грудь, стискивая пышные холмики.
Ласкал то соски, растирая их между пальцами, вытягивая, и охреневая от того как ее киска еще сильней сжимается вокруг моего стояка.
Лихорадочно ласкал ее все ее тело, то слегка сжимая шею, то снова лаская грудь, то спускался ладонью к низу живота…
Чуть надавливая пальцами, очертила край лобка, обнаженного, чувствительного.
Казалось, мои руки жали собственной жизнью. Ласкали и трогали Еву везде. Одно простое прикосновение, и новые волны удовольствия простреливали в самый эпицентр нашего соединения. Одно прикосновение к бугорку наслаждения, вновь трепет и мелкая дрожь сотрясает все ее тело.
Покрывал поцелуями нежную кожу на шее, оставляя влажные дорожки, метки, укусы.
Считывая дрожь, жажду большего.
Продолжал двигаться властно, размеренно, ритмично вколачивался в упругую плоть.
Одной рукой ласкал колечко пирсинга и влажный бугорок. Другой рукой трогал везде, жмурился, считывал эмоции по ее коже.
Словно слепой кончиками пальцев считывал наслаждение с ее кожи.
Запоминал каждую реакцию, каждое ответное движение.
— Так... вот так... — Горячим и прерывистым шепотом обжигал ее ухо, двигался все сильней, все ритмичней, все безумней. Впечатывался в нее, шепча скорее не ей, а себе, бормотал словно зачарованный. — Ты принимаешь меня... вся… полностью… Ты моя… Любимая… Единственная…
Ева не могла ответить.
Она лишь чувствовала, наслаждалась.
Задыхалась и хрипела, стонала и всхлипывала, кричала от удовольствия.
Так же как и я, сгорала в нашей страсти и любви…
Мы оба ощущали как нарастает невыносимое знакомое сладкое напряжение. Как оно скапливается не только в паху. Как горячая порочная спираль закручивается все сильней.
Наслаждение разливалось горячим золотом по всему телу, от кончиков пальцев ног до макушки.
Моя жена дрожала, стонала, скулила от каждого моего толчка.
Пошатывалась, но я удерживал ее, не позволяя рухнуть. Оставался ее опорой, так же как и она являлась моей погибелью. Мы оба сгорали в огне любви и страсти. Одновременно.
Мои движения стали глубже, жестче, яростней.
Каждый толчок казалось, доставал до ее души, находил каждую чувствительную точку, каждый уголок, жаждущий моего прикосновения.
Я знал ее тело лучше, чем она сама.
Пальцы на ее животе сжались, и я прижал Еву к себе в последнем, решительном толчке.
— Со мной, — это прозвучало как приказ, как мольба, как обет. — Кончай сейчас. Только вместе!
И она сорвалась с края вместе со мной.
Тихий, переломленный крик застрял у нее в горле. Ева задрожала всем телом. Рухнула в бездну наслаждения со мной одновременно.
Мир взорвался ослепляющим белым светом.
Я всем телом вздрогнул, хрипло рыча, закричал, сотрясаясь в конвульсиях, полностью отдавшись потоку абсолютного, всесокрушающего удовольствия.
В голове взорвалось наслаждение. Электрические разряды прокатились от головы вниз по позвоночнику. Обжигающий жар рухнул вниз, опаляя пах. Заструился горячим потоком по сосудам, сконцентрировался импульсами внизу, в яйцах, и устремился мощным потоком дальше по каменному стволу.
Я двигался не переставая, не останавливаясь, жестко вколачивался в ее лоно, продлевая ее спазмы, следуя за ними, пока волны не стали стихать, оставляя после себя лишь бесконечное наслаждение, и блаженное, полное расслабление.
Выплеснул в нее все до последней капли, заполняя полностью с пошлыми хлюпающими звуками, под наши обоюдные стоны.
Ощущая как моя Ева, моя жена, моя любимая, взлетает на пик наслаждения вместе со мной. Как стискивает мой стояк пульсирующими стеночками, опаляя собственным жарким влажным оргазмом.
Мы закричали одновременно, и слились в обжигающей кульминации.
Я задыхаясь, рухнул на развороченную постель, уложил Еву на себя, удерживая на месте, не позволяя ускользнуть. Распластал ее прямо на себе, поглаживая по спине, по шее, по ягодицам.
Покрывал ее макушку поцелуями.
Черт!
Вечно бы вот так сжимал ее в объятиях. Чувствовал афтершоки от ее оргазма. Как горячая распаленная растраханная киска сжимается вокруг моего все еще каменного стояка…
Поддерживал ее, обнимал, шептал на ушко всякие нежности.
— Люблю тебя, моя Лапушка… — Покрывал поцелуями ее лицо, ласкал все тело.
Обнимал ее дрожащую и все еще всхлипывающую от удовольствия.
Все еще находился в ней, ощущал все ее оргазмы, все афтершоки…
— Уступи место, теперь моя очередь показать, кто тут лучший муж и любовник на свете! — Из-за дверей раздался голос чертова ублюдока Давы.
Братец вмешался в эйфорию, в которой мы с Евой до сих пор плавали.