Глава 10

Идти на встречу без чёткого представления того, что нужно именно тебе, — глупо и наивно. Хотя бы по той причине, что ты сама не знаешь, чего хочешь добиться и какой исход тебя удовлетворит. В моём случае всё так и было: состояние подвешенности и неопределённости не то, чтобы нравилось, но особого дискомфорта не доставляло. Я примерно догадывалась, что скажет Градов — и не знала, хочу ли услышать эти слова.

Я бы так и сомневалась дальше, если бы не одно жирное «но» — объявился Беккер. Как ни в чём не бывало. Словно ничего не произошло и он не зажигал в Сочи с бывшей. И более того, он даже не скрывал этого факта, когда я задала ему прямой вопрос. Хуже всего оказалось то, что он не видел в этом ничего предосудительного или ненормального.

— Что ты завелась, Крис? — лениво посмеивался он в трубку, пока меня трясло от адской смеси гнева, негодования и обиды. — Ты же не хочешь сказать, что ревнуешь?

Признаться в ревности значило расписаться в собственном бессилии — а быть такой в глазах Егора я совершенно не хотела. Потому и не призналась. Да и в принципе конструктивного диалога у нас с ним не вышло. Он не понимал меня, я не понимала его — на том и закончили, разочаровавшись друг в друге.

Обычно после таких разговоров Беккеру требовалось время посидеть и подумать — как бы то ни было, он всегда возвращался ко мне. Вот только в этот раз я задумалась, а нужно ли оно мне. Как бы мне не было здорово с Егором, но наши отношения изначально оказались обречены.

Так что, будучи эмоционально возбуждённой после звонка Егора, я решила не откладывать встречу с Градовым в долгий ящик. Посижу, послушаю, как говорится… авось чего путного и услышу.

Местом встречи выбрала нейтральную территорию. Предложение «заехать» не приняла, дабы в случае чего «разойтись как в море корабли».

Мы встретились ещё на парковке, умудрившись приехать практически одновременно. Неудивительно, что из всех пустующих мест Градов выбрал соседнее. На мгновение промелькнула шаловливая мыслишка, что мы можем никуда не ходить — серьёзные переговоры в машинах ещё никто не отменял. Только при взгляде на Евгения Александровича при полном параде — даже при галстуке! — подобная идея запахла абсурдом.

— Добрый вечер, Кристина.

— Добрый, — кивнула в ответ.

— Идём?

Может показаться, что моя жизнь насквозь состояла из баров и ресторанов. Как бы я была рада, будь оно действительно так. Но реальность куда прозаичнее — это всего лишь удобное место встречи. Тем более заведение с уединёнными кабинками, в которых можно спокойно поговорить.

— Я тебя слушаю, — сразу же сказала я, едва мы сели напротив друг друга. Меня не смутил и официант, принёсший меню.

Градов вопросительно приподнял брови и растянул губы в лёгкой улыбке, словно дал собственную оценку моему нетерпению. Он даже не взглянул на меню и заказал чашку кофе.

— Мне то же и чизкейк, пожалуйста.

Наконец, мы остались одни.

— Я буду краток, — Градов не сводил с меня глаз. — Я снова тебя хочу.

— Сравнить, изменилось ли что-то за несколько лет? — я была бы не я, не вставь ехидную шпильку.

— Даже если и так, — он хмыкнул. — Не спорю, во всех этих взглядах и напряжении между нами что-то есть. И будь я на двадцать лет моложе, я бы не стал ничего менять, а вдоволь насладился этим. Но я уже не сопливый юноша, Кристина, и я привык получать то, что желаю.

Он говорил прямо и честно, без ужимок и намёков. Тогда — в девятнадцать — его слова звучали дико, непривычно и интригующе-возбуждающе. Сейчас всё было иначе — я перестала видеть то, чего нет. Градов предлагал мне сделку, в которой чувствам была отдана самая последняя роль.

— Давай будем честны друг с другом.

Я пожала плечами в духе «почему бы и нет?».

— Ты тоже до сих пор не безразлична ко мне. Так почему бы нам этим не воспользоваться?

— Хочешь, чтобы мы переспали? — спросила с вызовом.

— Именно, — он улыбнулся той самой улыбкой, когда-то вызывавшей у меня мурашки. Впрочем, Градов был прав — что-то я продолжала к нему испытывать, потому что даже сейчас от этой улыбки стало не по себе.

Принесли кофе, и мы были вынуждены прерваться на несколько секунд, послуживших вынужденной и полезной паузой.

— Не боишься влюбиться? — чёртовы несколько секунд — они дали мне смелости пойти ва-банк и спросить то, что Евгений Александрович ожидал услышать меньше всего. Я подловила его — заметить мгновение его смятения дорогого стоило.

Он мог сказать многое: что он не влюбляется или не умеет любить, что это невозможно, что я говорю глупости, в конце концов, но сказал он совершенно другое.

— Ты отличная партия, — он усмехнулся, глядя мне в глаза. Бросал вызов?

Я рассмеялась и сделала маленький обжигающий глоток кофе. Горячо и чертовски горько.

— Раньше ты так не считал.

— Раньше я был женат, — с его точки зрения это было само собой разумеющееся.

— Ну да, весомая причина.

— Не язви, — хмыкнул Градов.

— Итак… ты предлагаешь мне руку и се… член? — я честно-честно хотела сказать «сердце».

— Кристина! — Евгений Александрович опешил.

— А что, не так? — приподняла бровь, изобразив хитрую гримасу. — Мы же договорились быть честны.

— Если тебе так угодно.

— Зачем тебе это?

— Я уже назвал причину.

— «Я тебя хочу» или «ты хорошая партия»? Какая из них? — я как ни в чём не бывало отломила ложечкой кусочек десерта. М-м-м, вкусно! Хоть и слишком приторно.

— Выбери на свой вкус. Можешь обе, — он склонил голову, неотрывно наблюдая за тем, как я ем. И как при таким излишне внимательном зрителе наслаждаться чизкейком? Сексуализация везде!

— Допустим… Представим, что я согласилась. И как мне тебя называть? Евгений Александрович? — Градов с интересом ждал, пока я закончу предложение. — Женечка? — чуть округлил глаза. — Папочка? — поперхнулся кофе. — Что? Я на «ты»-то с трудом перешла, а звать тебя по имени…

— Привыкнешь.

— Чёрт знает, — в сомнении покачала головой. — С тобой почти разобрались… а зачем это мне?

— Мы можем стать отличными партнёрами, — зашёл с козырей, вот уж точно, но всё-таки добавил: — Плюс ко всему хороший секс никогда не бывает лишним.

— Я не испытываю в нём нехватки, — да, я это сказала!

— Я верю. У тебя стал хороший вкус на мужчин.

— Тогда ты понимаешь, что, чтобы я согласилась, должно быть что-то большее.

— Страсти между нами недостаточно?

— Рано или поздно её станет мало.

— Я понял, — взгляд Градова вдруг вспыхнул. — Ты боишься снова полюбить меня.

— Не обольщайся, — поднялась на ноги. — Насчёт твоего предложения я подумаю. Но не думаю, что оно мне подходит.

— Не торопись, — он улыбнулся, и его улыбка значила, что отказ он не примет. Найдёт тысячу способов, чтобы затащить меня к себе в постель. Снова.

Я вышла из кабинки, оставив Градова одного.

Моё состояние после разговора с Евгением Александровичем можно было охарактеризовать просто: и хочется, и колется. С одной стороны я не видела смысла и хоть какого-либо будущего у этой связи, с другой же — внутри меня «зудело». Остатки былых чувств и вожделения настойчиво напоминали о себе, намекая о том, что не плохо бы подкинуть дровишек в костёр. По крайней мере Градов действительно был неплохим вариантом.

Я не искала настоящую любовь — ту, которой посвящены тонны книг; ту, которая созидает и дарит процветание; ту, что на всю жизнь. Прагматизм, рассудительность, расчёт — три кита, на которых базировались все мои поступки. И если быть честной с самой собой до конца, то Градов идеально подходил к этим самым китам.

И всё-таки я не врала, когда говорила, что мне требуется что-то большее для согласия. Кто бы мог подумать, что это большее явится на свет всего через неделю.

Я работала, как обычно, словно позабыв о предложении Градова. Мы встречались с ним на судебных заседаниях и в офисе, но и он вёл себя отстранённо и по-деловому, словно нас не связывало ничего кроме общего дела. Он не позволял себе ни единого лишнего взгляда в мою сторону, словно показывал мне возможный вариант развития событий в случае отказа.

Женщины — странные существа. Мне бы радоваться, что никто больше не посягает на мою скромную персону с пошлыми намерениями, но… меня раздражало отсутствие внимания со стороны Градова. Только сейчас я поняла, что мне хотелось видеть и чувствовать его интерес. Сейчас же, когда он исчез, я полностью ощутила его нехватку. Сухой безэмоциональный голос Евгения Александровича неимоверно бесил. Он говорил со мной как с одной из многих, как с коллегой и только. Мне же хотелось большего.

В пятницу вновь объявился Беккер.

«Привет, солнце».

Его сообщение, отправленное ещё утром, продолжало висеть непрочитанным до самого вечера.

«Всё ещё дуешься?»

«Крис, не глупи. Я соскучился по тебе».

«Кристина!»

«Ну хватит, приезжай ко мне. У меня выходной и я хочу провести его с тобой».

Терпения Егора хватило ненадолго. Новые сообщения посыпались, как из рога изобилия, друг за другом. Я не читала их и не отвечала — что толку? Конечно, у нас есть языки и мы можем поговорить друг с другом, но что это даст? Беккер действительно не понимал, в чём он виноват.

«Позвони мне».

Это было последним, что он написал. Я гипнотизировала телефон взглядом, сомневаясь в необходимости звонка. И всё же палец сам ткнул на иконку с фотографией Егора: пошли гудки, и, вздохнув, я поднесла телефон к уху.

— И что за дела, Крис? Ты решила поиграть со мной в игнор? — Беккер ответил сразу же.

— Я была занята.

— Да, — он хмыкнул с издёвкой, — а что с голосом?

— А что с ним?

— Я прекрасно знаком с такой твоей интонацией. И не понимаю, чем её заслужил.

— Я тебя объясняла.

— О Господи, Кристина! — он недовольно простонал. — Не начинай снова. Давай вернёмся к нашему общению «до» — без вот этих предъяв, разборок и ревности. Ты ничего этим не добьёшься.

— Я и не собиралась, — усмехнулась, осознав, что была права.

— Тогда надевай тот чёрный комплект и приезжай ко мне. И если у тебя останется недовольство, выскажи мне его в лицо… если сможешь. Я вытрахаю его из тебя раньше.

Не в обиду Беккеру, но я рассмеялась. Его фразочка, которая должна была возбудить меня, показалась абсурдной и идиотской. Хотя, впрочем, так оно раньше и работало — я забывала о всех своих претензиях к Егору, стоило ему начать ласкать меня. Эффект был временный, но стопроцентный.

— Ты был плохим мальчиком, Беккер, — я томно понизила голос, давая Егору призрачную надежду на то, что конфликт исчерпал себя сам.

— Да…

— А плохие мальчики развлекают себя сами, — припечатала резко.

Тишина в трубке дала понять, что эффект достигнут.

— Развлекайся, чао, — сбросила вызов.

После такой развязки я чувствовала себя двояко: самодовольство и удовлетворение перемежалось с разочарованием. Чёрт, я правда надеялась на серьёзный разговор, но…

На кухне мягко горела бело-лунная подсветка, развеивая тьму. Скрестив ноги под собой в позе йога, я сидела на мягком диванчике и лениво потягивала «Кока-Колу». Рядом с полупустой двухлитровой бутылкой стоял так и не початый пузырёк с виски. Цепляя длинными ногтями сырные ломтики, отправляла их в рот, приятно щурясь. Негромко играла музыка — одна из тех ноющих мелодий современных исполнителей, то ли рэп, то ли поп — чёрт их разберет; но бит и мотив мне нравились. Голос певца, с лёгкой хрипотцой, пришёлся как нельзя кстати. Я даже подпевать начала.

Не знаю, в какой момент мою голову посетила шальная мысль — не пила ведь, разве что от сахара в «Коле» что-то пошло не так. Звонко брякнув стакан о столешницу, поднялась на ноги, на мгновение скривившись от щёлкнувшей коленки, и засобиралась.

Через каких-то жалких пятнадцать минут я уже спускалась на подземный паркинг, вертя на пальце ключи от своего любимого автомобиля. Тонкие шпильки цокали по бетонным ступеням, а полы длинного плаща развевались от каждого шага.

Села за руль, отчего низ плаща распахнулся, оголяя обнажённую кожу. «Она приехала к нему в плаще на голое тело» — так начинался бы мой любовный роман. Разве что миниатюрные сетчатые трусики могли испортить всю картину.

Опустив козырёк, поймала своё отражение в крошечном зеркальце и кончиком ногтя подправила красную помаду на нижней губы.

— Детка, ты просто космос, — улыбнулась самой себе, поиграв плечом, отчего рукав плаща чуть опал вниз, открывая почти неприличный вид на декольте. Ещё ниже — и ткань освободит грудь, что будет уж крайней неприличным. Впрочем, мне было наплевать.

Наплевать даже тогда, когда на выездке из города перед мордой моего «Мерседеса» взметнулся светящийся жезл. Сотрудник ДПС выхватил меня из потока — ненавижу ездить по крайнему правому ряду, — и уверенно подошёл к автомобилю, когда я остановилась на обочине.

— Доброй ночи, сержант Ладыгин, предъявите документы, пожалуйста, — молодой инспектор сурово глядел на меня из-под козырька фуражки и даже посветил фонариком в салон.

— Пожалуйста, — хмыкнув, я передала ему водительское и ламинированную карточку свидетельства о регистрации на чёрного немца. — Страховочку надо? — улыбнулась.

Сержант вдруг нахмурился, зацепившись взглядом за мою голую ногу, проглотил начатое слово и сунул мне документы обратно.

— Счастливого пути.

В боковое зеркало я с ухмылкой наблюдала, как инспектор поспешно ретируется к патрульному автомобилю, пару раз всё-таки обернувшись в мою сторону.

— Зелёный ещё, — покачала головой и ретиво выехала на дорогу.

На загородном шоссе я свернула направо, на дублёр, а после налево — в лес. Навигатор уверенно вёл по маршруту, и я всё глубже и глубже заезжала в чащу. Ночью всё казалось другим, в прошлый раз, возвращаясь на такси, я проезжала тут засветло. Время шло, а лес так и не прекращался.

Он закончился резко — сосны и ели отступили, и вместо них вырос коттедж. Забор по периметру освещался множеством фонарей, придавая уюта. В одном из окон на втором этаже горел свет. Я остановилась напротив откатных ворот и, заглушив мотор, уверенно вышла наружу. Углядев на калитке видео-домофон, нажала на кнопку.

Градов ответил не сразу. Но едва противные гудки вызова замолкли, раздался писк и щелчок замка. Шаг — и калитка за мной захлопнулась. Ни секунды не сомневаясь, двинулась по дорожке в дом. Правда раньше, чем я вошла сама, входная дверь распахнулась, являя Градова в расстёгнутой рубашке.

— О, это я вовремя, — улыбнулась, предполагая, что мне несказанно повезло, и Градов сам вот-вот вернулся домой.

— Кристина? — он удивлённо приподнял бровь.

— Она самая, — ткнула пальчиком в мужскую грудь и склонила голову набок. — Так и будешь держать меня на пороге?

Вместо ответа Евгений Александрович попятился, пропуская меня в дом. Я же зашла, захлопнула за собой дверь и развязала пояс. Плащ, более не сдерживаемый ничем, скользнул вниз, к ногам, и я вышагнула из него, даже не думая прикрываться руками.

Градов не отводил от меня глаз — с почти маниакальным упоением скользил взглядом снизу-вверх. Он видел почти всю меня — обнажённую шею и грудь, лишь немного сокрытую длинными волосами, талию, миниатюрный клочок трусиков, бёдра, лодыжки и, наконец, туфли. Чёрные лодочки на шпильке.

Я прикусила губу, наслаждаясь его взглядом:

— Поцелуешь меня?

***

Он приближался медленно, словно хищник, крадущийся к добыче. Казалось бы, я здесь, доступна и обнажена — бери меня, но он не торопился и не сказал ни слова. Подошёл вплотную и обнял; ладони скользнули с талии на ягодицы и сжали их.

— Я и не надеялся, — шепнул едва слышно и поцеловал за ушком, — что смогу снова прикоснуться к тебе, — сладкий поцелуй в шею, — ты удивила меня, — губы коснулись ключицы, — девочка моя.

Одним движением откинул мои волосы назад, на спину, и снова притянул к себе. В доме прохладно, и мигом набухшие соски касаются его голой груди. Взгляд глаза в глаза — какие-то несметно долгие пару секунд и… пуффффф, медленно наливающееся напряжение между нами достигает своего пика… впивается в мои губы дерзким поцелуем, сминая их под своим гнётом, словно изголодавшись по ним. Отвечаю с пылом, сталкивая свой язык с его, кусая за нижнюю губу. Ноги предательски подкашиваются на тонких каблуках, и Градов, ловя меня, подталкивает назад, прижимая спиной к стене. Стон вырывается сам собой — от яркого контраста тёплого тела и холодного керамогранита стены, от напала Градова, чьи руки бесстыдно шарят по моим бёдрам, от его напора и прижатого к моему твёрдого паха.

— Кристина, я так соскучился, — с придыханием.

— Заткнись и целуй, — сжимаю волосы на его затылке, притягивая к себе. Любят мужики слова там, где они к чёрту не нужны.

Мне хочется здесь и сейчас. Чтобы он сдёрнул уже эти долбанные брюки, закинул мои ноги себе на талию и вошёл в меня. Чтобы вспомнить, какого это — быть его, быть в его власти, быть единой с ним. Чтобы он трахал меня, вырывая стоны, как раньше. Чтобы показал, от чего я так долго бежала.

Звякнула пряжка ремня. Я сдёрнула с его бёдер брюки вместе с боксёрами, опуская голодный взгляд на его пах. Освободившись, его член вздёрнулся вверх, сверкая каплями смазки на головке, заставляя меня облизнуться.

Быстро, грязно, жёстко, дерзко — словно какой-то перепих, а не томное занятие любовью или сексом.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо тут, в коридоре? — хватает за горло, несильно сжимая его, а другой рукой подталкивает свой член к моему входу сквозь трусики, водя им, дразня, издеваясь.

— Хочу, — стону, прикрыв глаза.

— Как грязную сучку? — от его голоса мурашки по коже, и тянущее напряжение внизу живота становится нестерпимым. Я пытаюсь сжать бёдра, чтобы подарить себе хоть капельку удовольствия, но напрасно — он не позволяет. — Нет, детка. Не в этот раз. Я слишком долго тебя хотел, чтобы получить быстрый перепих.

Слова не вяжутся с его образом — или, быть может, идеально сочетаются с ним — почти ругательства из уст возбуждённого адвоката со спущенными штанами, готового взять меня прямо сейчас.

Градов вдруг отпускает меня, вызывая разочарованный стон, и за руку тянет в комнату. Я успеваю сбросить узкие туфли и на ковёр в гостиной уже ступаю босиком. Он помогает мне опуститься спиной на огромный диван и вдруг исчезает. Возвращается сразу же, натягивая на член презерватив, но я уже ласкаю себя, стянув трусики и томно приоткрыв рот.

— Расставь ноги, — сулящий удовольствие приказ. Я слушаю — и Градов тут же опускается передо мной на колени. От предвкушения хочется заскулить — и когда его губы касаются клитора, я сбиваюсь с вдоха, словно забыв, как дышать. Он чертовски нежен и ласков, его палец сперва ласкает снаружи, а затем вдруг оказывается во мне, срывая стон. Голова кружится от ощущений и от осознания собственного грехопадения — я снова с Градовым.

Потому когда вдруг его язык и пальцы сменяются членом, запрокидываю голову, хныча. Он медленно заполняет меня, растягивая; сердце гулко бьётся между рёбер, так громко, что его словно слышно во всём доме. Первое движение — неуловимо-тягучее, испытывающее. Открываю глаза, чтобы увидеть горящий от возбуждения взгляд Градова, поймать зрительный контакт, от которого только слаще. Мужские руки то ласкают поясницу, то поднимаются выше, по рёбрам, к груди, сжимают её, гладят напрягшиеся соски. От каждого прикосновения и толчка меня словно прошибает током — господи, неужели это всегда было так прекрасно?

Хриплые стоны Градова перемежаются с моими. Я словно схожу с ума, падая в пропасть, из которой мне не выбраться. Ноги дрожат, а тело горит, и чтобы превратиться в жидкое пламя мне не хватает всего чуть-чуть…

Градов даёт мне это чуть — его палец вдруг, едва касаясь, поглаживает клитор, даря ту самую перчинку, без которой вкус будет не полным. Я дышу часто, насильно расслабляя собственное тело, стремящееся напрячься и лишить большей доли сладости…

Тягучее удовольствие становится насыщеннее, слаще, гуще, словно патока, и в какой-то момент обретает свой пик — я задерживаю дыхание, чувствуя, как дрожит моё тело, как по нему разливаются волны вязкого удовольствия.

— Дыши, — напоминает Градов, и я хватаю воздух ртом. — Умничка. — Его движения становятся то сильнее, то медленнее, то быстрее, находя свой, только ему известный ритм. Я цепляюсь за него, не в силах пошевелиться больше, чем ловить пахом его толчки, отвечая ему.

В какой-то момент я оказываюсь сверху — для меня мир вспыхивает отдельными сценами и картинками, словно в диафильме. Я не могу поймать цельную последовательность — слишком ярко… Поднимаюсь и опускаюсь вниз, сжимаю пальцами его предплечья, чувствительно провожу ногтями по его рукам и груди, царапая.

И снова взгляд. Я и забыла, что у него глаза цвета чернёного серебра — и наконец-то его взгляд принадлежит только мне. Я потерялась во времени, единственным, что важно, становится удовольствие. Моё и его.

Он близок — я чувствую это по тому, как он стонет, откидывая назад голову, как сжимает зубы, как его движения становятся более быстрыми, рваными…

— Да, — втягивает воздух сквозь зубы и останавливается, сжимая ладонями мою талию. Улыбка расплывается на моём лице, когда Градов поправляет мои волосы, гладит по щеке и тянется, чтобы поцеловать.

Мне хочется продлить именно этот момент — именно сейчас мы близки как никогда, открыты друг другу.

— Ты расцвела, — оторвавшись от моих губ, шепчет Градов. — Ты и так была красивой, но сейчас…

Я только усмехаюсь и медленно поднимаюсь с него. Ноги дрожат и ноют, и до душа я еле бреду с шальной улыбкой на губах. Стоя под потоком воды, тру лицо, пытаясь придти в себя и осознать то, что я совершила. Сквозь прозрачную стеклянную штору вижу, как Градов заходит в ванную и вешает мне большое белое полотенце и такой же пушистый халат на крючок. Прежде чем выйти, он некоторое время наблюдает за тем, как пена скатывается по моему телу, как я подставляю шею воде и вожу руками по груди, смывая гель для душа.

В ванной я провожу больше времени, чем рассчитывала. К тому моменту, как я вышла, замотав волосы в полотенце и укутавшись в халат, Градов уже сидел на кухне с бессменным бокалом виски. Рядом с бутылкой, на подносе, стоит ещё один точно такой же — я тянусь к нему, но Градов оказывается быстрее и, откупорив бутылку, слегка наполняет стакан.

— Нам есть, что отметить? — приподнимает бровь.

— Ещё бы, — хмыкаю и сажусь напротив мужчины.

— Эффектное принятие моего предложения, — он поднимает свой стакан, и я легонько ударяю своим по нему.

— Не пожалей об этом, — говорю прежде, чем сделать глоток.