Глава 43. Оля. Реальность

Темнота. Холода больше нет. Я могу дышать. Слышу противный звук откуда-то слева. Медленно открываю глаза и вижу белый потолок. Поворачиваю голову и понимаю, что противный звук — это мой пульс, который считывает аппарат. Меня подключили к аппаратам?

Паника захлестывает через край. Вырываю из вены иглу капельницы, из носа какие-то трубки. Лекарство капает на пол. Перед глазами вспыхивают обрывки последних мгновений жизни. Жгучая боль пронизывает грудную клетку, перед глазами стоит огромная черная волна, и я понимаю, что сейчас задохнусь… Из груди рвется хриплый крик. Пытаюсь подняться, увернуться — и не могу. Мне мешает боль.

Хлопает дверь где-то рядом. С ужасом смотрю на врача в белом халате, шапочке и маске, пытаюсь вырваться — ведь я до смерти боюсь врачей… Летят на пол ампулы, снова слышится звон разбитого стекла…

— Тише, девушка, — слышен женский голос с другой стороны. — У вас три ребра сломаны и кисть правой руки. Вам шевелиться нельзя. Сейчас доктор обезболивающее уколет, станет легче.

Мысли скачут, я ничего не могу понять. Где я? Как оказалась в этом месте?

Мне что-то говорят, но я плохо понимаю. Перед глазами все также стоит черная волна. Я знаю, она должна меня убить. Только почему я не умерла?

— Даяна ныряет хорошо. Она вас вытащила, — будто читая мои мысли, говорит доктор и ловко вводит в мою вену шприц. — Повезло, что воспаление легких не подхватили. У вас сильный организм. А переломы срастутся. Только нужно время.

— Где я? — хочу сказать громко, но из горла рвется только сиплый хрип.

— В реанимации, где еще? — понуро качает головой он. — Сюда никого не пускают. Даже ФСБ не пустили, а их сотрудники вчера из самой Москвы прилетели. Вы хоть что-нибудь помните, Оля?

Я отрицательно качаю головой. Я помню только темную волну. И что я должна умереть. По щекам почему-то текут слезы.

— Они все равно придут, чтобы допросить вас. Поспите еще, вам нужны силы.

Он сочувственно улыбается, легко поглаживает мою левую руку. Я вдруг замечаю, что правая кисть в гипсе.

— Вот на эту кнопочку нажмете, и медсестра сразу придет, — показывает на стену доктор. — Левой рукой легко дотянетесь. Нам всем очень жаль, что вы попали в беду. На вас кто-то напал, Оля. Чем скорее вы вспомните, кто это был, тем скорее его поймают.

— Какой сегодня день? — шепчу я.

— Вторник, первое мая.

— А как же… как же свадьба… Я должна была выйти замуж!

Судорожно хватаю его за руку. В глазах плещутся слезы.

— Все в порядке, Оля. Замуж успеете. Вчера было не до свадьбы. Мы бились за вашу жизнь. У вас сердце останавливалось.

— А Денис?..

— Если все будет стабильно, переведем вас в обычную палату. Посещения будут разрешены. А пока поспите еще немного. Чтобы организм восстанавливался, ему необходим сон.

Глаза закрываются сами собой. Я уже не ощущаю ни страх, ни черную волну… даже разочарования от сорванной свадьбы, и того нет.

Не знаю, сколько времени прошло. Сквозь сон чувствую боль в груди, но никак не могу проснуться. «Сломаны ребра», — проносится отрывочное воспоминание. Я и не знала, что перелом ребер — это так больно. А еще — нет никакой возможности вдохнуть полной грудью.

Открываю глаза и смотрю в потолок. По щекам катятся соленые слезы — я начинаю осознавать, что со мной произошло в ту ночь на пляже. Чувствую себя жутко. Беспомощность, стыд — захлестывают с головой. Мне страшно. Но не от того, что Тимур снова может попытаться меня убить. Мне страшно от осознания, что сюда могут пустить Казанцева, и он увидит меня такой — полностью обездвиженной, некрасивой и морально раздавленной. Я не переживу, если его ко мне пустят.

После дозы анальгетиков становится немного легче.

— Оля, вас очень хочет видеть следователь, — мягко разговаривает со мной медсестра. — Кроме следователя мы не имеем права никого пускать. По-крайней мере, до того, как вас переведут в обычную палату.

— Хорошо, пусть придет следователь, — соглашаюсь я. — И, пожалуйста, что бы ни случилось, не пускайте ко мне Дениса Казанцева.

— Он вчера весь день в коридоре сидел, — вздыхает медсестра. — Лица на нем не было… Все уговаривал доктора пустить его к вам, себя винил в том, что произошло. Уверены, что не хотите его видеть?

— Пожалуйста, не пускайте его, — умоляюще смотрю на нее.

К встрече с Денисом я не готова. Не хочу, чтобы он видел меня такой — полностью обездвиженной и беспомощной. В сердце закрадывается холодок — может, Денис уже передумал насчет свадьбы. Кому нужна жертва нападения, попавшая в реанимацию?

…Следователь осторожен. Тихо входит, прикрывает за собой дверь. Он полностью экипирован — белый халат, бахилы, шапочка на голове.

— Оля, как вы себя чувствуете?

— Разве не видно? — понуро шепчу я.

— Мы хотим знать, кто с вами это сделал. Разрешите мне записать наш разговор?

— Да, конечно. Записывайте.

Он кивает. Достает небольшой диктофон из кармана халата и включает.

— Что с вами произошло? Кто на вас напал?

— Я не помню. Ничего не помню, только черные волны, холод и боль.

— Это важно, Оля. Вы одна выжили в тот вечер.

— Что значит, одна?

— Недалеко от того места, где на вас напали, нашли труп девушки. Тоже блондинки, в такой же юбке, как у вас. Ее задушили.

— Задушили?..

Вспоминаю бар. Стриптизеров, веселье… Воспоминания мелькают яркими всполохами, обрывочно. Но девушку в юбке как у меня я помню очень отчетливо.

— Вас кто-то очень сильно избил. Даяна, сестра вашего жениха, видела, как по песку в темноте убегал мужчина. Но у нее не было времени его разглядывать. Она бросилась в море за вами следом.

Закрываю глаза. Ощущаю на губах ладонь, которая перекрывает мне воздух и возможность позвать на помощь. Ощущаю запах. Тот самый запах мужчины, которого я так боялась встретить еще раз в своей жизни. Образ Тимура ярко вспыхивает вслед за девушкой в юбке как у меня.

По щекам снова катятся слезы, и это плохо. Ведь мне больно дышать. А от того, что нос закладывает, дышать еще тяжелее.

— Его зовут Тимур. Тимур Алексеевич Молчанов. Денис знает… — тихо произношу вслух имя я. — Тимур сказал, что не позволит мне выйти замуж. Что я умру…

Следователь что-то быстро помечает в своем блокноте. Задает еще пару уточняющих вопросов о том, что нас с Тимуром связывало в прошлом. Выключает диктофон и ободряюще касается моей левой руки, той, которая не в гипсе.

— Ваш жених передал вам записку. Он очень хотел вас видеть, но его не пустили. Сегодня днем он улетел в Москву вместе с коллегами из ФСБ. Просил передать, что любит вас, и как только вернется, сразу же будет здесь.

— Я сейчас не хочу никого видеть…

— Это вы бросьте, Оля. Мы все переживаем. А Денис переживает больше всех. Вы просто обязаны поправиться. Все будет хорошо. Отдыхайте…

Он неловко переминается с ноги на ногу, видимо, его не учили, что говорить в таких случаях. Постояв возле меня еще несколько мгновений, торопливо выходит, предварительно положив на край кровати сложенный вдвое листок бумаги.

Я хотела прочесть записку, но вдруг осознала, как сильно устала от разговора со следователем. Глаза снова закрывались сами собой.

«Потом… я прочту ее позже…» — пронеслись мысли в моей голове. Но и они скоро померкли.