Глава 17

ОЛЬГА

Его не переубедить. В нем полыхает лютая мужская уверенность и сила, с которой ничего не поделать. Я чувствую и уже знаю… Знаю его. Если Паша забывает природную деликатность и начинает говорить строгими приказами, то это критичный момент. Он уже не отступит.

Да, я понимаю… Но жестокая правда не просится в сердце, я все равно качаю головой и, как капризный ребенок, хочу отмахнуться от новой реальности. Паша тесно обнимает меня и по своей вечной привычке молча ждет, когда я успокоюсь сама. Он никогда не произносит лишних слов, словно знает, что его присутствие действует на меня лучше самых логичных уговоров или радужных обещаний.

Нет. Он просто рядом.

Он есть и незаметно, по крупицам его горячих прикосновений, мне становится легче. Я запрокидываю голову и тянусь к его резко очерченным губам. Паша плавно проводит рукой по моей спине и обхватывает шею, давая мне опору, и придвигается ближе, заполняя меня до сладкой судороги. Его язык ласкает и исследует, Паша толкается глубже, ловя мой томный смазанный выдох, а потом соскальзывает вниз и легонько прикусывает мою нижнюю губу.

— Я знаю, что я делаю, — произносит он, оторвавшись от меня на миллиметр. — Ты мне доверяешь?

— Да, конечно, но я боюсь…

— Значит, думаешь, что он сильнее меня?

— Паша… У него слишком много власти, и он способен на страшные вещи, ужасные...

Паша мягко выдыхает мне в лицо, чтобы я прекратила, и неожиданно улыбается. Он смотрит на меня с легко считываемой иронией, как будто услышал откровенные глупости, но прощает их мне, как несмышленному малышу.

— Это частности, — подсказывает он, замечая мой непонимающий взгляд. — Главное, кто сильнее. Вот что всё решает.

Он так уверен в себе, что это даже страшно. Или играет спектакль для одного зрителя… У меня нет ответа, но я плавлюсь под его тихим ровным взглядом. Все равно что смотреть на море в безветренную погоду. Ты видишь спящие толщи вод и любуешься мирной солнечной картинкой, но знаешь, что стоит прийти шторму и забьются мощные и сминающие всё на своем пути волны.

Наверное, я впервые задумываюсь, что это тоже есть в Паше. В нем чувствуется настоящий стержень, а его биография подсказывает, что он видел таких, как Дима, не один раз и действительно не испытывает перед ним того парализующего ужаса, который путает мои мысли.

Паша не боится прямого столкновения.

— Иди ко мне, малыш.

Мои любимые слова, у меня внутри всё сжимается и одновременно отдается блаженными отголосками, когда Паша их произносит. Он усаживает меня на колени, спиной к себе, и утыкается горячими губами в висок. Глубоко вдыхает мой аромат, а широкими ладонями распахивает халат и дотрагивается до моего обнаженного тела. Малейшего соприкосновения хватает, чтобы я потеряла себя и прикрыла глаза, наслаждаясь терпкими замысловатыми дорожками, что он выводит по моей коже.

Длинные сильные пальцы и наплывы мужского дыхания… Мне больше ничего не нужно, только чувствовать и растворяться в нем.

Любимом. Родном. Единственном.

— Ты самая красивая женщина в моей жизни, — признается Паша вполголоса.

— Ты “бедно” жил…

Я не договариваю дурацкую шутку, потому что Паша ловит меня за подбородок и качает головой, ловя мой взгляд.

— Я серьезно. Ты сама не понимаешь, как прекрасна, — он все же смягчает тон и через мгновение зажигает на губах легкую усмешку. — Тебе нужно показать.

— Как?

— А я буду твоим проводником, — он смеется и выводит носом полукруг над моим ухом, а я не понимаю, как у него это получается — беззаботно веселить меня и отвлекать от безумия, что творится вокруг.

И ведь ему удается, я проваливаюсь в нашу удивительную близость с головой, словно кроме ничего и нет, и мы можем провести наедине друг с другом целую вечность. Я прислушиваюсь к его размеренным движениям и закусываю губу со стоном, когда Паша обхватывает мою грудь и раскатывает сосок между пальцами. Он нажимает сильнее, а второй рукой проводит по бедру, помогая мне раскрыться.

Да, так…

— Ты красивая и чертовски сексуальная, — Паша произносит слова с грязноватой ленцой, из-за которой по телу идут мурашки. — И очень отзывчивая… Тебе уже трудно дышать?

— Да.

— Мне тоже, малыш. Особенно, если сделать вот так.

Он переносит пальцы на мой живот, а потом строгой стрелой спускается вниз и обхватывает меня между ног...

Господи, он действительно знает мое тело лучше меня, ему даже не нужны примерки и взгляды в глаза, чтобы понимать, что он может себе позволить. Он просто знает.

Делает.

Изводит и дарит невыносимое наслаждение, поглаживая и постепенно погружая пальцы глубже. Я откидываюсь на его широкую грудь и стараюсь расслабиться, но мне это удается лишь на пару мгновений, потому что Паша делает со мной необъяснимые вещи. Он не знает ни только лишних слов, но и движений, и запускает чистый ток по нервным окончаниям. И пульсация только нарастает, затапливая разум смазанными образами, я вижу то его приоткрытые губы, то налитые мышцы пресса, которые сейчас жестко упираются мне в спину, то проваливаюсь в настоящий момент и схожу с ума от одной мысли, что он погружает свои пальцы так глубоко и тесно…

Так правильно.

— Я… Я сейчас…

— Да, малыш, да.

Его голос посажен и хрипит, и этого достаточно, чтобы я вся сжалась и коротко вскрикнула, когда пульсация дорастает до пронзительного пика и прокатывается по всему телу. Оглушительно и прекрасно.

— Ты знаешь, как успокоить женщину, — счастливо улыбаюсь и целую в висок, развернувшись в его сильных руках. — Я люблю тебя.

— Я почувствовал.

Легонько бью его за наглую остроту и вижу, как он закусывает нижнюю губу. Обаятельный и какой-то мальчишеский жест, один из тех, которые я отчаянно в нем люблю. Хотя Паша весь такой, без изъяна и недостатка. Или я так сильно влюблена, что стоит провалиться в его мужское обаяние с головой, так пути назад нет. Я лежу на его груди и кутаюсь в его руках, и не могу поверить, как спокойно и ровно дышу.

— Это правда? — спрашиваю вполголоса.

— Ты о чем?

— Что я красивая и чертовски сексуальная.

Паша сжимает меня крепче и обводит длинными пальцами резкий изгиб талии. У меня идут мурашки от его тягучего прикосновения, которое сминает мою плоть и ласкает кожу. А внизу живота полыхают отголоски недавнего пронзительного удовольствия, когда он заставил меня дрожать всем телом и ощущать воздух как горячий терпкий поток.

— Ты лучше, малыш. Я просто не умею подбирать слова…

— Умеешь. У меня каждый раз сердце замирает.

Это правда. Всё, что касается Паши, правда. Все, что происходит между нами, как глоток честного чистого кислорода.

— Мы пока будем здесь?

— Да, — Паша кивает и кладет ладонь на мою голову, собирая сбившиеся волосы назад. — Будем ждать звонка.

— Димы?

— Либо его, либо моего человека. Смотря, кто позвонит первым. Если Дима, придется переписать план и забрать тебя из другого места. Если мой друг, то ты уедешь из этой квартиры.

— И когда мы увидимся вновь?

— Увидимся, это главное.

Меня впервые не успокаивает его вкрадчивый и приглушенный тон. Я нервно оглядываюсь и ловлю его ровный взгляд, который тоже ничего не может поделать с моими эмоциями.

— То есть у тебя нет сроков?

— Нет, — честно отвечает Паша. — Но обещаю, что сделаю всё, как можно скорее.

— Что всё? У тебя есть план?

— Давай я сперва увезу тебя…

— Нет, — я упрямо качаю головой и перехватываю его ладонь, которой он хочет подцепить мой подбородок и свести разговор к поцелую. — Я должна знать, Паша, мне нужно. Ты не можешь скрывать от меня… Ты предлагаешь мне уехать, а самому остаться здесь, с ним, и при этом не хочешь рассказать мне детали. Нет, так нельзя, я с ума сойду…

— Я расскажу тебе, когда ты уедешь, — он почти что говорит по слогам. — Я позвоню или тебе передадут. С тобой будет двое мужчин, проверенные ребята, я им доверяю, как себе.

— Ты уходишь от темы.

— Оленька, милая, ты сама только что говорила, что тебе страшно спать рядом с Димой. Потому что боишься произнести мое имя во сне. Зачем тебе еще мой план? Чтобы бояться и за него? Ведь он почти довел тебя в клубе и мог бы доломать.

— Да, — я закрываю лицо ладонями и не знаю, что делать с его бетонной правотой.

Глухая стенка, об которую все равно хочется разбить руки.

— Тебе не стоит знать подробности. Ты сама это прекрасно понимаешь.

Я молчу и постепенно вновь переключаюсь на его мягкие прикосновение. Паша доубеждает меня лаской и тугими объятиями, давая прочувствовать каждый мускул своего тренированного массивного тела. Он словно хочет напомнить мне, что он по-настоящему сильный и закаленный. В каком-то смысле он сам по себе оружие. Летальное и пристрелянное.

— Мне трудно представить тебя в форме, — неожиданно для себя признаюсь ему и ловлю его удивленный взгляд.

— Почему?

— Не знаю, как объяснить… С одной стороны, ты спокойный, сдержанный, — мне на ум сразу же приходит слово “офицер”, — и видно, что ты можешь постоять за себя. Но с другой, мне всегда казалось, люди из силовых структур грубее и резче. Как профессиональная деформация.

— Я вовремя ушел. И потом, кому мне грубить в этой спальне? — Паша усмехается и обводит ладонью просторную комнату. — Мм? Знаешь, есть хорошая поговорка.

— Солдат ребенка не обидит? Так я ребенок для тебя? — я наигранно возмущаюсь и толкаю его плечом в грудь.

— Ты мой малыш, это не секрет.

Я сижу в его теплых руках еще с полчаса, ни о чем не думая и не произнося слов. Просто чувствую его присутствие и пытаюсь запомнить каждую минуту сладкого затишья, а потом отгоняя мысли, что его не будет рядом какое-то время.

Какое-то.

У меня даже нет сроков. Но есть его обещание. Так что мне еще нужно?

Паша подает мне одежду, и я одеваюсь. Самое трудное — вернуть на себя порванную Димой юбку. И не вспоминать, как он это делал и как болезненно улыбался, наблюдая, как меня выкручивает наизнанку.

— Здесь нет других вещей. Дима вывез их в прошлый раз… Не знаю, что на него нашло.

— Он ублюдок. Других причин не надо.

— Да, ты прав.

— Но ты так не думаешь, — Паша встает с кровати и неожиданно опускается на колени передо мной.

Он подцепляет пальцами порванный край и срывает торчащие нитки, чтобы разрыв не так сильно бросался в глаза.

— Ты как раз ищешь другие причины его ужасных поступков, — добавляет он. — И в себе тоже. Ты назвала гнусность, которую хотел с тобой сделать другой ублюдок, изменой. Ты сама заметила?

— Нет, — я потерянно качаю головой и с трудом помню, какие именно слова произносила в ванной. — У меня не было сил подбирать слова.

— Да, поэтому ты говорила, как думаешь. Дима уже вбил это дерьмо в тебя. Ты веришь, что заслужила или спровоцировала… или еще что-то. Подспудно ты думаешь именно так. Ты согласилась с его правдой, чтобы выжить рядом с ним.

Паша проводит широкой ладонью по юбке, приглаживая ткань, и поднимается, надвигаясь надо мной всей высотой своего роста.

— Оля, ты ни в чем не виновата. Он поехавший ублюдок и он издевается над тобой на правах сильного. Дело лишь в этом.