Глава 23

ОЛЬГА

Я просыпаюсь и первое, что замечаю — солнечный свет сквозь светлые шторы. Рассвело… Или больше, вторая половина дня? Потом приходит тупая боль и усталость, тело едва слушается меня и я нахожу себя на больничной кровати. Вокруг палата в голубых тонах и Дима. Я замечаю его, когда поворачиваю голову и хочу подвинуться.

Он придвинул стул к моей кровати и так и заснул, опустив голову на матрас. Моя ладонь лежит в нескольких сантиметрах от его темной макушки.

— Дима, — тихонько зову его и провожу по жестким волосам.

Он тут же подскакивает и смотрит на меня слепым встревоженным взглядом.

— Проснулась, — произносит он, выдохнув. — Я сейчас позову врача.

Дима кивает мне и отлучается на секунду. Он даже никуда не уходит, бросает короткое слово в коридор и возвращается назад. Садится на край кровати, в мои ноги, и резко встряхивает головой, отгоняя остатки сна. Он скверно выглядит, осунулся и потемнел, будто прошла изматывающая неделя, а не одна ночь.

— Я его не тронул, — произносит он неожиданно, угадывая, вокруг чего бьются мои первые мысли. — Отослал домой.

Я не успеваю ничего ответить, приходит врач и отвлекает расспросами и осмотром. Обычная рутина, которая завершается свежими пометками в карту и уточняющими указаниями медсестрам. Дима молча смотрит на меня и лишь иногда переводит расфокусированный взгляд на доктора.

— Спасибо, — бросает он грубовато, когда тот прощается до вечера или до вызова.

Мы вновь остаемся одни.

— Ты можешь, еще немного поднять спинку?

— Да, конечно, — Дима подходит к изголовью и находит панель с кнопками. — Так?

— Еще.

— Это уже будет высоко. Врач сказал, тебе нужно…

— Совсем чуть-чуть. Пожалуйста.

Он кривится, но делает, как я попросила. Поправляет одеяло и опускается рядом, и смотрит с явным недовольством. На его взгляд, я почти сижу и ему это чертовски не нравится. А мне так легче дышать почему-то.

— Ты плохо выглядишь, — я не знаю, что говорить. — Круги под глазами…

— Ты издеваешься? — он сам осекается и шумно выдыхает, стараясь выплеснуть к черту раздраженный тон. — Неважно, как я выгляжу, ты чуть не погибла из-за меня.

— Мне стоило остаться в машине.

Говорю, а себе не верю. Не стоило… Последствия были бы тяжелее. Теперь я знаю, что они оба были вооружены, так что выстрел бы грянул в любом случае. И, быть может, не один.

— Ты очень тихая, — произносит Дима неожиданно мягко. — Даже не злишься.

— Не знаю, я ли это. Может, лекарства?

— Это ты, я вижу. Он жив, и тебе достаточно.

Я устало прикрываю глаза, когда он начинает говорить о Паше. Мне недостаточно, я хочу увидеть его и обнять крепко-крепко. И попросить прощение за всё, что натворила. Я бы, скорее всего, снова поступила бы также, но я понимаю, как ему тяжело и даже невыносимо. Он не заслужил все те слова, что я произносила в доме, у меня в груди стоит противное чувство, что я оттолкнула его и столь ужасно отплатила за всё, что он сделал для меня. Он бесконечное количество раз рисковал и успокаивал меня, почти что забирал мои раны себе, выслушивал и нежно целовал, давал вспомнить, как улыбается счастливая женщина и как на нее смотрит влюбленный мужчина.

Паша...

— Он знает, что я в порядке? — меня прорезает страх, что ему не сообщили, и я вцепляюсь в Диму напряженным взглядом. — Ему нужно знать…

— Он знает.

Дима замирает и жадно наблюдает за моей реакцией. За тем, как я нервно встрепенулась, а теперь киваю с облегчением и снова возвращаюсь на мягкие подушки.

— Хорошо, — шепчу на автомате, — слава богу.

Отпускает.

— Тебе не нужно ни о чем беспокоиться, — добавляет Дима, а я не могу даже кивнуть, потому что как не беспокоиться. — Я понял одну вещь, пока сидел тут ночью. Ты спала, а я крутил произошедшее, вспоминал и вспоминал, как на повторе. Раз за разом, у меня оказывается отличная память.

Мне начинает казаться, что он заговаривается. Дима звучит так непривычно, почти как чужой человек, что я не отпускаю его глазами, чтобы видеть, что звучащие слова слетают именно с его губ. Он кажется вымотанным и обессиленным с каждой секундой, словно проваливается в пропасть с головой. Или теряет внутреннюю силу. Привычный запал.

— Дима, — касаюсь его запястья, не в силах больше смотреть на его муку.

— Он опустил оружие, а я нет. Это главное… Он боялся задеть тебя, а я хотел подстрелить его и больше ничего не видел вокруг. Ни о чем не думал. Даже о тебе.

Я вздрагиваю, когда Дима поднимает на меня глаза, и в них стоят слезы.

— Прости меня, — он скручивает простынь между пальцами до скрипа. — Я мог убить тебя. Собственными руками.

— Я жива.

— Да, да, — он кивает и протягивает ладонь к моему лица, аккуратно обводит контур и выпускает перекрученный воздух сквозь зубы. — Жива…

Дима поднимается и наклоняется ко мне. Касается губами губ и рождает смазанный нервный поцелуй, на который я легонько отвечаю, чувствуя, как ему это важно сейчас. Потом ищу рукой его подбородок, но он отстраняется сам.

— Прости меня за всё. За всё дерьмо, — он перехватывает мою ладонь и крепко обнимает ее, водит большим пальцем по моему запястью, рисуя невесомые круги. — Я не знаю, как исправить…

— Знаешь. Я говорила тебе.

Дима замирает, и я вижу, как проходят последние круги по тугой скрипящей резьбе. Он докручивает понимание до хруста и на мгновение прикрывает глаза, свыкаясь с ним окончательно.

— Хорошо. Я сделаю, — он кивает через силу и смотрит на меня режущим взглядом. — Я отпущу тебя.

Проходят дни в палате. Медленно и рутинно.

Дима старается приезжать реже, но у него это плохо получается в первые дни. Он все-таки хочет быть рядом и видеть, как я поправляюсь. И он запретил Паше появляться в клинике. Мужская гордость или боязнь сорваться, я не спрашиваю и не настаиваю. Слава богу, у меня есть телефон, по которому я созваниваюсь с Пашей, когда остаюсь одна. Я постепенно привыкаю засыпать под его голос, мягкий и мелодичный, и воображать его присутствие. Как будто он сидит рядом и гладит меня по голове или сжимает пальцы, заплетая их вместе со своими в надежный вечный замок. Хотя иногда в его голос впиваются нервные иголки, он тоже чертовски скучает и разговоры, даже по видео-связи, не могут исправить нашу разлуку.

Нам не хватает друг друга.

И страшно от того, что всё еще может сорваться. Ведь нет никакой ясности и уверенности, вообще непонятно куда мы движемся. Паша повторяет как молитву, что сперва мне нужно долечиться, а там будет видно. И он, конечно, что-то придумает, он всегда так делает.

Он спрашивает о Диме и деликатными вопросами выуживает из меня мои диалоги с мужем. Паша пытается понять, что происходит с Димой и к чему все-таки готовиться. Он кивает и хмурится, и, наверное, боится спугнуть удачу.

Поверить в счастье раньше времени.

Дима приезжает, когда меня уже начинают подводить к выписке, и предлагает выйти во внутренний дворик. Он помогает мне накинуть длинную кофту и берет под руку, ведет на выход, где грубо отмахивается от охранника, чтобы тот исчез с глаз долой.

— Тебя завтра выписывают, — он первым начинает разговор, но смотрит строго перед собой.

Мы подходим к деревянной лавке и садимся под красивой, раскинувшейся во все стороны ивой.

— Мне так надоело в больнице, — признаюсь ему и на мгновение соприкасаюсь с ним глазами. — Я уже считаю часы.

— Он встретит тебя?

Дима неожиданно касается болезненной темы, хотя все предыдущие дни мы избегали заговаривать о Паше, общались, как близкие родственники или вовсе друзья.

— Можно? Ему можно приехать…

— Пусть, — Дима кивает. — Я улетаю на две недели в Италию, вечером уже рейс.

— Сегодня?

— Да. С сыном и его матерью. У него день рождения скоро.

— Ты так ее называешь, — хмурюсь и внимательно смотрю на него, пытаясь понять, что он вообще чувствует. — У нее же есть имя?

— Роза.

— Значит с сыном и Розой. Расскажи мне о ней.

Дима резко поворачивается ко мне, сгущая черную краску во взгляде от удивления, а я поднимаю ладонь и провожу по его коротким жестким волосам. Он постригся совсем коротко, под машинку, и выглядит как боец из клетки. Опасный, смертоносный, но все равно родной. И я ловлю себя на мысли, что мне нравится на него смотреть. Это как увидеть исцеление дорогого тебе человека. Недуг отступил и проступили завораживающие черты, которые я помнила по старым самым первым встречам.

— Ты очень красивый мужчина, Дима. Волевой и сильный. Ты редкость… Ты можешь осчастливить Розу или другую женщину, создать настоящую здоровую семью. Просто подумай об этом, начни с начала.

— Я думаю об этом, — Дима хлопает по карману пиджака, отвлекаясь от меня. — Я закурю?

Я разрешаю, и он встает с лавки и отходит в сторону на пару шагов. Щелкает зажигалкой и делает глубокую смачную затяжку.

— Я ее не люблю, вот в чем проблема. Я только к тебе испытывал настоящее, — еще одна затяжка. — Столько баб перетрахал, а толку… Черт...

— А она тебя?

— Она мне в рот смотрит.

— Это из-за ребенка, Дима. Она боится, что ты заберешь его и найдешь маму получше.

— Я никогда ей не угрожал.

— Ты в зеркало давно смотрелся? Ты и есть одна большая угроза.

— И что мне делать? Я такой, какой есть.

— Начни хотя бы с ее имени. Что она любит? Чем интересуется? Не рассказывай мне, расскажи себе. Она живой человек, а не функция.

— Ты говоришь, как с пятилетним, — он усмехается и тушит сигарету. — Но я видно, правда, такой.

— Я хочу, чтобы у тебя всё получилось. Я даже верю в это, — легонько улыбаюсь ему, замечая, как он машинально кивает, соглашаясь. — И я простила тебя, Дима. Я чувствую это в сердце. Не говорю просто так, а действительно чувствую.

Это правда. А еще я хочу, чтобы наши судьбы разошлись. Мне нужно простить и забыть, чтобы ничего не тянуть в новую жизнь.

Дима не находит слов, но наклоняется и прижимается жесткими губами к моей макушке. Приходит крепкий запах сигарет и его чуть сбитое дыхание.

— Черт, мне нужно уже ехать… Время.

— Хорошо, меня не надо провожать, я еще здесь посижу.

Он все же подвисает, не решаясь просто развернуться и уйти. Ведь у него рейс в другую страну, а у меня завтра выписка и встреча с другим мужчиной. Те самые судьбы, которые вот-вот разойдутся в разные стороны и останутся без точек пересечения.

— Счастливой дороги, — я улыбаюсь ему ярче и запрокидываю голову, чтобы получше разглядеть его тихое спокойное лицо, я хочу запомнить его именно таким. — И путешествия. И вообще жизни.

— Да… Я... я не умею говорить.

— Не нужно, главное все равно сказано. Иди, ты опоздаешь.

Солнечный день, которому я рада. Я уже получила все документы и выписки и переодеваюсь в брючный костюм, который привез кто-то из охраны Димы. Ко мне наведывался его помощник, высокий молодой человек представился Степаном и пояснил, что через него можно будет решать все возникающие вопросы.

Бракоразводные.

Кажется, Дима не собирается ничего делить или так доверяет мне, но у Степана роль записывающей машинки. Он не выдвигает встречных предложений и не торгуется, наоборот, ему нужен список моих требований по имуществу. Он сказал, что никуда торопиться не надо, вот его телефон, почта, и он ждет моего решения.

Странно, но я не думала, что так будет. Мы с Димой так дико жили много лет, что я не могла предположить, что нас ждет обычный развод. Рутинный, деловой развод… Да и мне неважно, как пройдут формальности, самое главное — мы поговорили с Димой и нащупали равновесие, которое позволит каждому из нас идти своей дорогой.

— Оля.

Голос Паши прорезает меня насквозь, я порывисто оборачиваюсь и вижу его в проеме двери. Хотя нет, он уже идет навстречу… уже рядом и тянет руки. Он осторожно обнимает меня, боясь навредить, а я рвусь к нему и стягиваю его сильное тело руками так крепко и тесно, что едва не надрываю его белую рубашку.

Он здесь. Рядом. Наконец-то. Столько дней прошло и вот он!

Я дышу его любимым запахом, чувствую рельефное тело под подушечками пальцев и веду щекой по его груди. Господи, он правда здесь.

— Я так соскучилась, — запрокидываю голову и получаю легкий сладкий поцелуй.

Паша примеряется, вспоминая дурманящие нотки нашей близости, и проваливается в нее с головой. Следом целует по-другому, глубже и грязнее, проигрывая тоске по моему телу. Я растворяюсь в горячей ласке и почему-то смеюсь, заливаясь как маленький ребенок.

От счастья и облегчения.

— Я тоже, малыш, — он кивает и обводит пальцами мою яркую улыбку, словно хочет запомнить ее до мелочей. — С ума сходил и не мог ни на что отвлечься.

— Мы можем ехать, — я собираю с кровати бумаги и передаю их Паше. — Больше ничего, никакого багажа.

— А маршрут? — подкалывает он, приобнимая меня за плечи.

— Я хочу к тебе. Я же ни разу не была у тебя квартире, — впервые об этом задумываюсь и уже предвкушаю. — Странно, да?

— Я хорошо живу, не беспокойся.

— Готова спорить, у тебя идеальный порядок и очень уютно. А еще светло, никаких мужицких дизайнов или персидских ковров.

Я выдыхаю полной грудью и радуюсь, что могу говорить глупости. Я столько лет молчала, а потом столько дней выбирала точные слова и ходила по разговорам, как по минному полю, что купаюсь в легкости момента.

— Я всё покажу, — Паша утягивает меня к выходу и ведет дальше.

Он подмигивает мне, когда подводит к своей машине и по водительской привычке чуть наклоняет голову, пока ищет ручку дверцы. У него белый немецкий кроссовер, который я никогда не видела. Да и откуда… Мне ведь только предстоит узнавать жизнь Паши, как он проводит свободные дни, с какими людьми общается и что любит помимо меня.

Пункт за пунктом. И после машины я вижу его дом. Я ошиблась насчет квартиры, потому что Паша живет в частном секторе, который чуть отнесен от шумных центральных дорог и прячется за пропускным шлагбаумом. Я плохо запоминаю окрестности, как и сам дом, все же постепенно детали перестают иметь значение и я слышу лишь низкий голос Паши и думаю о том, как сильно люблю его и как хочу остаться с ним наедине.

— Светло, ты угадала, — он обводит ладонью квадратную гостиную и замирает, замечая, что я смотрю исключительно на него. — Малыш?

— Красиво…

— Кто? Я? — он усмехается и возвращается ко мне жилистыми руками.

Уходит ими за спину и мягко массирует, перебирая ткань тонкого пиджака. Он снимает его следом и оглядывается по сторонам, ища ему место, но я вытягиваю его из мужской ладони и бросаю на пол. Паша улыбается и немного кривится, будто хочет сказать, что я “плохая девочка”, но оставляет ремарку при себе.

Вместо этого он наклоняется и подхватывает меня на руки. По его плавным движениям можно подумать, что он совершенно не замечает мой вес, и мы за пару мгновений оказываемся у большого углового дивана. Паша опускает меня на него и подтягивает подушку ближе, чтобы мне было удобнее. Он продолжает тягуче гладить меня, но видно, что он скован и держит в голове своего рода карту, помнит о моем ранении и боится сделать больно. Даже просто неприятно.

— Иди ближе, — зову его и обхватываю запястье. — Ты очень далеко, милый.

Он поддается мне и нажимает коленкой на диван. Стаскивает с себя рубашку и надвигается надо мной. Его руки помогают мне лечь, а потом тянутся к пуговицам блузки, но я перехватываю их и качаю головой. Он увидит повязку и убедится, что я фарфоровая.

Нет, так я не хочу.

Он всё понимает и не спорит, только удивляет тем, что может быть еще нежнее и ласковее. У него есть лимит? Или предел? Я думала, он уже показал мне, что есть нежность и как можно плавиться от легчайших тончайших прикосновений, но сейчас Паша открывает мне новую истину. В каждом его прикосновении я ощущаю удивительную заботу, самую настоящую любовь и трепет.

Он ложится рядом, упираясь в спинку дивана, и продолжает водить горячими руками по моему телу. Тянется ко мне и целует лицо, плечи, буквально окутывает собой и своим согревающим теплом.

— Давай заснем, — шепчет он мне на ухо, легонько прикусывая мочку. — Или просто полежим, но так, чтобы не вставать вечность.

— Я только что из больницы, Паша.

— Черт… Я не подумал.

— Но там не было твоих рук, — веду лицом по его плечу и вдыхаю родной запах так глубоко, что даже кружится голова. — Ничего не было…

— Это мы исправим, — он обхватывает меня руками и аккуратно затаскивает на себя. — Зря ты не дала снять блузку.

— Решила пожалеть тебя.

— Тебе еще нужно время, — он пропускает мою шутку мимо ушей и говорит серьезно. — Раны не затягиваются за один день.

Я понимаю, что он говорит не только о телесных ранах, и даже не знаю, что добавить. Он прав, хотя я уверенно перевернула страницу и жду, что день за днем мое прошлое будет отодвигаться и терять свежие краски. С Пашей это точно, он всегда умел “забирать” меня, я забывала обо всем рядом с ним, даже о том, что могло в любой момент повториться и обжечь новыми испытаниями.

С прошлым должно быть легче. Намного.

— Я хочу уехать, — произносит он после паузы. — В другой город.

— Да?

— Я узнал и подготовил варианты. Думаю, так будет лучше и спокойнее.

— Но у тебя бизнес здесь.

— Доля останется, а там можно в другое дело войти. Я не предлагаю ехать в пустоту, у меня есть предложения по работе и связи. Или тебя что-то держит здесь?

— Нет… В фонд я не вернусь, не хочу ничего из прошлой жизни. Хочу с чистого листа.

И новый город — это отличная возможность. Ведь правда, это все равно что обнулить счетчик и попробовать на новом месте. Не спотыкаться взглядом об старые улицы и дома, где происходило неприятное или откровенно страшное, не пересекаться со знакомыми, Димой, его людьми. Пусть случайно, но все же.

— Если ты согласна, я увезу тебя. Нам не нужно больше бежать, но для себя я бы это сделал. Другой город, другая жизнь… Я хочу попробовать.

— Я тоже, — киваю и целую его в щеку.

— Я вообще-то много что хочу, — Паша чуть отодвигается от меня и начинает похлопывать себя по джинсам. — Минутку.

— Что ты потерял?

— Сейчас, — он выуживает, что искал, и подносит к моему лицу обручальное кольцо. — Коробочки нет, потому что ты бы ее сразу заметила в кармане.

У меня перехватывает дыхание, и я не в состоянии оторвать счастливый взгляд от изящного кольца с камнем.

— Ты выйдешь за меня? — произносит Паша с улыбкой, в которой читается уверенность в моем ответе. — За неромантичного и простого…

— И без коробочки.

— И без коробочки, — он послушно кивает. — Но шанс же есть?

— Есть, милый, — я больше не могу шутить и отпускаю слезы радости, тянусь к нему и зацеловываю на эмоциях. — Я согласна. Я самая счастливая сейчас.

Паша подхватывает мою руку и надевает кольцо, а с его лица исчезает глупая шутливая улыбка и он становится серьезным, будто уже началась церемония.

— Еще нет, — он качает головой и поднимает руку к моему лицу, вытирая слезы. — Но я сделаю тебя самой счастливой. Я обещаю тебе, малыш. Я всё сделаю, и даже больше. У нас всё будет хорошо.

— Я знаю.

Так и будет. Мы столько прошли вместе, что по-другому не может быть. Я чувствую Пашу, как продолжение себя. Я полностью доверяю ему и уже вижу нашу красивую семейную жизнь. День за днем. У меня есть любимый мужчина и будут дети, я так хочу от него детей, что едва удерживаюсь, чтобы не начать выбирать имена прямо сейчас. Бью себя по рукам и стараюсь не забегать вперед, и наслаждаться сегодняшним моментом.

Чувствовать его, проживать… Я ждала этого много лет и я дождалась.

Я люблю и я любима.

Я с Пашей.