Глава 22

ДМИТРИЙ

Отшатываюсь от нее и иду наверх, хотя сон пропал. В голове гудит ее “НИКОГДА” и отдается противным гулким эхом. Хочется то ли орать, то ли выть… Достаю из кармана брюк пластинку с обезболивающим и закидываю в рот несколько таблеток. Сворачиваю в гостевую ванную и пью из-под крана, чтобы пробить чертовы пилюли дальше. А потом засовываю голову под холодную струю и резко встряхиваю, приходя в себя.

Блядство!

Ни хера не помогает. Только нарастает. Сука…

Может, уехать? От греха подальше.

А что мне помешает приехать назад, если накроет?

Паранойя… Не трону я ее, сам себя пугаю, а нутром чую, что всё. Конец. Отката назад не будет. Не смогу с ней по-скотски, как прежде. Даже если накроет и переклинит, себя скорее искалечу. Найду еще одну стенку и разобью руки в мясо.

Или пулю в лоб себе пущу.

Если не верну...

Я хочу ее. До ломоты в костях. Хочу обнимать, трахать как свою жену, и слышать ее голос. За последние два дня она сказала мне больше слов, чем за предыдущие два года. И мне все равно мало, у Оли такой голос... ласковый и спокойный, родной. Она никогда ничего не просит и не знает стервозных интонаций, только чистые кристальные эмоции. Без подоплеки. Удивление, радость, страх.

Много страха.

Из-за меня!

Снова полыхает и я едва удерживаю кулак, чтобы не обрушить его на зеркало. Будет шум, и она начнет беспокоиться.

Снова будет страх. Я только его и умею рождать. И это полезное умение, я заработал на нем огромные деньги, но не для дома. Когда я перестал различать? Где дом, где работа, где чужие, где свои.

Своя.

Моя. Она ведь моя?

Верну! Найду способ и верну назад! Иначе сдохну…

Надо только понять, что делать.

Как?

Мысль приходит неожиданная и шальная, я не успеваю осмыслить ее до конца, как достаю телефон и отправляю короткое сообщение-приказ. После решаю вернуться назад, чтобы показать жене, что успокоился. Иначе она будет крутиться всю ночь и ждать моих выходок.

К черту это дерьмо! Я могу быть нормальным, с ней точно, и я докажу ей.

ОЛЬГА

Я слышу его шаги и беспокойно оборачиваюсь. Я до сих пор не встала с дивана, вжавшись в его мягкую спинку и пытаясь понять, в какую графу записать случившийся между мной и Димой разговор. В плюс или в минус?

Я ближе или дальше к своей цели?

— Ты не собираешься спать? — Дима, к счастью, сворачивает к кухонному острову.

— Не хочется… Я днем немного спала.

Все-таки приподнимаюсь и нахожу его взглядом. Дима остановился у холодильника и слепо смотрит на стальную дверцу, которой как будто не знает, как пользоваться. Я вижу, что его мысли очень далеко… или очень близко, крутятся вокруг меня и всего, что происходит между нами.

— Ты по-прежнему хочешь уехать отсюда? — отзывается он, просыпаясь. — Ты просила в первый день, а я не позволил.

— Я помню…

— Тебе плохо здесь?

— Нет, — это чистая правда. — Мне, наверное, даже хорошо здесь. Мы начали разговаривать в этом доме, слышать друг друга…

— Да, Ольга, я слышу тебя. Ты говорила о разводе, я понял.

Я машинально киваю, чувствуя, как с сердца падает камень, что мне не пришлось первой произносить это слово, но следом накатывает новая волна тревоги. По лицу Димы проходит темная судорога, которой я как раз боялась.

— Ты сказала, что не можешь быть моей женой. Значит ты хочешь развод?

— Дима, я…

— Скажи прямо, ничего не бойся.

Он разворачивается ко мне и подходит ближе.

— Да, я хочу развод, — произношу на выдохе и резко умолкаю, потеряв весь запал.

— Я не могу его дать. Я не представляю, что ты будешь где-то далеко. Или с другим, — он болезненно кривится, а на его шее надуваются венки от напряжения. — Нет, это невозможно. Ты моя.

— Я не вещь, Дима.

— Ты моя женщина, — отрезает он решительно. — Мы разберемся со всем дерьмом, что произошло, и будем жить дальше. Я не тороплю тебя и буду ночевать в другой комнате сколько понадобится. Дело в страхе… Ты боишься, что всё вернется, но я клянусь тебе, я никогда в жизни больше не подниму на тебя руку. Никаких низостей и оскорблений.

— Шлюх? — я горько усмехаюсь и поднимаюсь на ноги. — Детей от других женщин?

— Таким я был с первой встречи. Ты видела за кого выходишь замуж. Ты была девственницей, но не идиоткой, — Дима приподнимает ладонь, чтобы я не спорила. — Я хочу познакомить тебя с сыном. Хочу общих детей… Нам это поможет.

Мой ответ застревает в горле из-за стука в дверь, который наплывает на комнату деликатной волной.

ПАВЕЛ

Стучу в дверь и жду ответа.

Нервы на пределе, хотя пытаюсь поймать отстраненное настроение. Чтобы действовать по ситуации, а не раскручивать паническую атаку. Но она там. В проклятом доме. А Дима приказал мне срочно явиться.

Он и открывает, пропускает меня вперед и бросает дверь нараспашку. Ольга стоит в центре гостиной и потерянно смотрит на меня. Она не верит, что я стою перед ней, и ничего не может поделать со своими реакциями. Я легонько качаю ей головой, не зная, как еще успокоить, и оглядываюсь по сторонам. Знаю от охраны, что больше в доме никого, но жду гадких сюрпризов.

— Я специально вызвал Пашу, — произносит Дима, глядя на Ольгу. — Твоего водителя.

Он берет с дивана пиджак и набрасывает его на плечи девушки.

— Тебе ведь спокойнее с ним? — продолжает Дима. — Я хочу, чтобы ты не нервничала.

— Я не понимаю, чего ты хочешь?

— Паша отвезет нас.

— Куда?

— Ты вспомнишь по дороге. Это хорошее воспоминание.

ОЛЬГА

Мне мешает Паша.

Я боюсь начинать спор, который может перерасти в скандал на его глазах. Дима загорелся своей идеей, он жарко обнимает меня за плечи, стягивая плотную ткань пиджака, и неотрывно смотрит. Он ждет моего согласия и моего шага навстречу.

И ничего кроме.

Другой ответ не предполагается, как и возможность развода.

Он по-прежнему давит и сковывает меня, только делает это чуть мягче и спокойнее, без жутких вспышек агрессии или же гадких представлений, но итог один. Именно он выбирает, что будет дальше и как долго продлится.

— Поедем на моей машине, — добавляет Дима и подталкивает меня к двери.

Я проваливаюсь в непонятный вакуум, не успевая перестроиться после всех прозвучавших фраз, и послушно следую, куда меня ведут. У меня нет сил противиться ему снова и снова… или я подспудно хочу оказаться ближе к Паше. Хочу сесть с ним в машину, потому что привыкла прятаться от окружающего мира в салоне ауди позади него.

— Паш, мы поедем без охраны, — Дима подходит к шкафу, который стоит у выхода, и стаскивает с плечиков другой пиджак, черный, запасной. — Не хочу никаких кортежей.

— Турову это не понравится.

— Он уже здесь?

— Уже проверил периметр и перераздал смены.

— Параноик, — Дима усмехается, но явно доволен, что выбрал такого человека начальником безопасности. — Я зайду к нему.

Дима отлучается, когда мы выходим во двор, поворачивая к домику охраны. Я же иду за Пашей и смотрю на его широкую спину. Он предельно собран и сосредоточен, я буквально кожей ощущаю волны напряжения, исходящие от его крепкого тела. И я ничего не могу поделать с собой и дотрагиваюсь до его запястья, когда он сжимает ручку автомобиля.

Паша замирает, словно я ударила его разрядом тока, и поворачивается ко мне лицом. Не одергивает руку, все-таки вокруг сероватая дымка позднего вечера, которая прячет наши тела.

— Прости, — произношу шепотом и цепляюсь за его руку крепче, и вдруг понимаю, что не знаю, как разжать пальцы.

Как отпустить его… Не смогу. Наоборот, нужно ближе и теснее, закопаться лицом в его рубашку и дышать любимым запахом, напитываться им глоток за глотком.

— За что? — Паша переносит ладонь выше и переплетает наши пальцы. — Всё хорошо, малыш, я что-нибудь придумаю.

— Не надо. Мы просто сделаем, как он хочет, и вернемся назад, — запрокидываю голову и смотрю в его глубокие умные глаза. — Хорошо?

— Хорошо, — Паша кивает, чтобы успокоить меня, и открывает заднюю дверцу.

Дима приходит через пару минут. Паша как раз успевает обойти машину и сесть за руль, он по привычке включает навигатор, но запоздало понимает, что у него нет конечной точки. Он оборачивается через плечо к нам с Димой и внимательно смотрит на моего мужа.

Ждет указаний.

— В город, — распоряжается Дима, опуская стекло. — И не гони, мы никуда не торопимся.

Паша кивает и заводит мотор, я же вдруг ловлю себя на том, что сижу у самой дверцы, держась за ручку, как за спасительный круг. Нужно расслабиться, хоть немного и перестать показывать вселенскую драму одним лицом. Иначе Дима начнет раздражаться, а Паша — нервничать. Они оба прислушиваются ко мне и я угадываю, как два потока цепкого мужского внимания встречаются в одной точке.

Там, где я.

Дима иногда поворачивает голову в мою сторону, но пока молчит, давая мне то ли привыкнуть, то ли заговорить первой. А Паша бросает взгляды через зеркало заднего вида и демонстрирует отстраненное затишье, он не задерживается ни на секунду, плавно скользя по заднему сиденью и отмечая лишь мое положение.

Я прошу включить музыку, но джазовые импровизации не в состоянии ничего поделать с оглушающей тишиной, что стоит в салоне. Я слышу свои мысли, мысли Димы и Паши, и даже малейшие оттенки интонаций, так ярко и реалистично, что обнимаю себя руками, чтобы не вздрагивать.

— Тебе холодно? — Дима замечает мои рывки и тут же тянется к кнопке на панеле, чтобы прикрыть окно.

— Пусть, не надо, — мне легче от свежего воздуха. — Я, наверное, все-таки устала.

— Хочешь домой? — Дима протягивает ко мне ладонь и не спеша заводит упавшую прядку волос за ухо. — Дорога не займет много времени, малышка. Нам нужно съездить туда, нам это поможет.

Он подвигается ближе, но убирает пальцы от моего лица, бросает ладонь между нашими телами и упирается плечом в спинку кресла. До меня доходит эхо его движения, и я чуть скатываюсь к нему, потому что сиденье жестко прогибается от веса мужа. Наши плечи нечаянно соприкасаются, но Дима решает, что я тянусь к нему сама и ловит меня второй рукой. Обнимает и тесно прижимает к себе, накрывая подбородком мою макушку.

— От тебя пахнет лилиями, — у него в миг садится голос и начинает царапать хриплыми возбужденными нотками, Дима прижимается лицом к моим волосам, и я чувствую его тонкие губы, влажное дыхание и глубокие вдохи, которые как будто пьют меня. — Ты сводишь меня с ума, малышка. Всегда сводила…

Он резко выбрасывает руку в сторону и одним рывком опускает шторку, разделяющую салон на две части. Глухое черное полотно отрезает Пашу за мгновение, оставляя меня с Димой один на один. Еще остается легкая музыка, которая звучит из задних колонок и совершенно не подходит к моменту.

Тут нужна какофония, мучающая острыми изломами и оглушающая всхлипами струнных.

Дима, к счастью, останавливается, замечая мое испуганное замешательство. Он вновь садится вполоборота, но держит руки при себе, разглядывает мое лицо и отмеряет мучительные секунды наедине. А я не могу не думать о Паше. О том, что сейчас происходит в его голове, как он до болезненного предела вслушивается в шорохи, пытаясь различить хоть что-то поверх мелодии из колонок, и как тяжело ему сдерживать мужскую природу, которая в такие минуты прямой стрелкой указывает одно направление.

Дорогу силы.

Он не сдержится…

Нет, никак.

Я вдруг так отчетливо это понимаю и успеваю поднять глаза на мужа.

— Я контролирую себя, — произносит он потухшим голосом. — Мне показалось, что ты сама хочешь…

— Я люблю его.

— … Что?

— Паша спас меня. Я не понимала, что была на грани… Я бы что-нибудь сделала с собой, если бы не он.

И всё. Дорога к силе оказывается короткой и молниеносной. Паша пересекает ее за пару мгновений.

Резкое торможение сильным рывком бросает меня вперед, и я теряюсь в сумбуре, продавливая плечом какую-то преграду, слишком мягкую и теплую… Это руки Димы. Он среагировал лучше меня и успел притянуть к себе, укрыв собственным телом.

— Ты в порядке? — Дима аккуратно отодвигается и опускает лицо, осматривая меня с ног до головы.

— Да…

Он не услышал меня?

Или это первый шок?

Слышу, как отщелкивается водительская дверца, а через секунду распахивается пассажирская, со стороны Димы.

— Выходи! — грубо бросает Паша. — Быстро!

Он заглядывает в салон всего на мгновение, и я не узнаю его лицо, холодное и безжизненное. Паша тут же отступает назад, скрываясь из виду, но я вижу его корпус… и оружие, зажатое в правой ладони.

— Без резких движений, — продолжает Паша. — Вытяни руки перед собой, чтобы я их видел.

— Оставайся в машине, — Дима приходит в себя после встряски и кивает мне, а потом разворачивается к Паше. — Ты же в отставке, приятель.

Он делает, что приказал Паша — отрывает руки от корпуса и продвигается на выход. Ловко выныривает из салона и проходит в багажнику.

— Забыл? — уточняет Дима с хозяйской усмешкой. — Или жить надоело?

— Медленно и без фокусов достань сотовый из кармана.

Я слышу лишь их голоса, спокойные и стальные, словно между ними дружеская беседа с нотками соперничества, а не шаткое положение, что может привести к огнестрельным выстрелам. Может же...

Господи!

Я быстро открываю другую дверь и проваливаюсь подошвой в мягкую землю обочины. Мы не успели въехать в город, застряв между похожими поселками элитной недвижимости. Рядом небольшой лес и озеро, тихая дорога в любые часы, а в поздние почти мертвая.

— Оля!

Они зовут меня практически синхронно, только Дима со злостью, а Паша уставшим голосом, подсказывая, что он знал, что я все равно выйду, но надеялся на мое благоразумие до последнего. Я перевожу взгляд на мужа и замечаю блуждающую улыбку на его губах. Ему плевать, что он на прицеле, ему пожалуй так комфортнее и привычнее. Он не умеет признаваться в важном, просить прощение, отыгрывать назад... сотни вещей, но бороться и выигрывать схватки — это его призвание.

Его стихия.

— Похоже, меня арестовывают, — Дима бросает телефон Паше под ноги. — Или что здесь происходит?

Он разминает шею как перед смачной потасовкой, ведет от одного плеча к другому и неотрывно смотрит на соперника. А я вижу, что Паше трудно дается смена ролей. Он стоит над Димой, который присел на багажник, и держит его на прицеле.

— Паша, — я осторожно зову его, пугаясь тому, как его взгляд заволакивает сумрачная волна. — Мы можем уехать, сесть в машину и уехать…

Я делаю шаг к ним, обходя машину, потому что Паша даже не шелохнулся. Он видит перед собой только Диму, и его задевает, как тот нахально расслаблен и привычно высокомерен. Каким был все эти годы, когда издевался надо мной. Сколько всего он успел сотворить у Паши на глазах? Столько всего теперь подсказывает простое решение — нажать на курок и расквитаться за каждое оскорбление, толчок, пощечину.

За всё разом.

— Нет, — я говорю, а сама не знаю, как к нему пробиться. — Не делай этого…

— У тебя голос дрожит, — замечает Дима, оборачиваясь ко мне. — Боишься за меня?

— Дима, я тебя умоляю, молчи. Не нужно ничего говорить.

— Как давно? — ему плевать на мои просьбы. — Я все-таки был прав…

— Паша, только не так. Опусти оружие.

— Блять, в точку! Ты ебешься с другим. Сука, с водителем!

Дима смеется, заваливаясь на бок, и его гадкий смех даже меня выворачивает наизнанку. Он как будто специально, хочет спровоцировать и разогнать скорости до кровавых значений, не оставляя шансов на спокойный исход. Меня всю передергивает и я на мгновение прикрываю глаза, сцепляя зубы до скрипа.

А Паше еще сложнее.

— Ты говорила, что нам не убежать от него, — произносит Паша ледяным тоном, — что это не жизнь, что он найдет нас в любом случае, бросит все деньги и связи…

— Нет, — я качаю головой, как умалишенная, понимая, к какому решению он подводит.

— Тебе точно не жить, приятель, — отзывается Дима и выпрямляется. — И подыхать тебе долго, с блядской оттяжкой. Я уж позабочусь.

Я ощущаю, как щелкают последние секунды в голове Паши, и не нахожу другого решения. Делаю шаг, другой и останавливаюсь между ними. Паша реагирует в то же мгновение, уводит оружие вниз, чтобы дуло пистолета не смотрело мне в грудь, и качает головой с грустной вымученной улыбкой.

Следом он отходит в сторону, ища траекторию подальше от меня, а я ловлю его шаг.

— Паша…

— Оля!

Его истошный крик прорезает насквозь, а зрачки расширяются от ужаса… Я не понимаю столь буйной вспышки, а потом чувствую прикосновение мужской ладони к плечу. Короткое, резкое… Я оборачиваюсь и вижу, что Дима уже рядом и он заводит правую руку за спину. Под пиджак.

Он вооружён....

Чертов толчок и импульс. Я ничего не решаю, но за короткое мгновение понимаю, что Паша не может ответить, он боится задеть меня и даже не вскидывает руку с оружием, а Диме осталось одно последнее движение.

Он… он…

Я резко разворачиваюсь, вырываясь из-под руки Димы, и бросаюсь вперёд.

ПАВЕЛ

Гремит одиночный выстрел, и воцаряется звонкая тишина. Я вижу пистолет в руке Димы, из которого он только что произвел выстрел, но не ловлю предназначенную мне пулю.

Ничего.

— Паша, — Ольга оборачивается ко мне и начинает оседать на асфальт.

Дима успевает и подхватывает девушку, вместе с ней опускаясь на дорогу. Он заглядывает ей в лицо, но она отворачивается и ищет взглядом меня.

— Паша, — повторяет и протягивает руку.

— Я здесь, — падаю рядом с ней и выкручиваю ладонь Димы, в которую вжимаю телефон. — Вызывай своих. Быстро! Мы на третьем повороте на Россон.

Диме не нужно повторять, он включается в ту же секунду — отдает мне Ольгу и вызывает нужный контакт.

— Где больно? — я беспокойно оглядываю ее, пытаясь понять, где ранение.

— Не знаю…

— Нестрашно. Всё будет хорошо, — распахиваю пиджак ее мужа и нахожу жирное кровавое пятно на животе, которое постепенно расходится дальше. — Пустяки…

У меня немеют пальцы, словно я впервые вижу кровь и огнестрельное ранение, но память не отказывает. Я знаю, что нужно делать. Как раз Дима возвращается с аптечкой. И его пальцы шалят еще сильнее, хотя он тоже за свою жизнь повидал много крови. И прямо из раны, и в критических количествах, и далеко не чужих людей.

— Зажми здесь, — обхватываю его ладонь и надавливаю, где надо. — Сильнее.

Ольга стонет и болезненно кривится.

— Да, мать твою, сильнее! Оленька, потерпи чуть…

— Да, я…

— Что ты? Говори, не засыпай.

Раскрываю аптечку и вываливаю содержимое прямо на дорогу. Она профессиональная, а не барахло для галочки, так что я готовлю укол обезболивающего. Так и нужно, делать дело и ни о чем не думать. Нужно вытащить ее, это же было моей работой много лет! Столько спецопераций и неприятностей, это всего лишь одна из них...

Не расклеиваться.

— Я поняла… поняла, куда мы ехали, — Оля запрокидывает голову и находит глаза мужа. — Тут озеро…

— Да, — Дима кивает и с трудом проталкивает другие слова дрожащим голосом. — Только я хотел с другой стороны объехать.

— Ты уронил кольцо в песок. Я помню.

Дима нервно сглатывает и целует ее в висок.

— Сейчас будет скорая, — шепчет он, путаясь в слогах. — Сейчас, малышка, потерпи еще немного.

— Паша, — она вновь тянется ко мне, когда я отбрасываю пустую ампулу. — Милый…

— Я рядом, малыш.

— Мне холодно. Это плохо, да?

— Нет, это нормально. Все поправимо, нужно только дождаться бригаду.

Дима ловит мой напряжённый взгляд и вновь тянется к телефону.

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже, — наклоняюсь и осторожно касаюсь ее приоткрытых губ. — И собираюсь любить ещё очень долго, так что не вздумай закрывать глаза.

— Хорошо. Только не уходи, — она порывисто обхватывает мою ладонь, будто действительно ждёт, что я вдруг исчезну.

— Куда я уйду, глупышка? Мне тебя ещё на носилки поднимать.

— Да, — она кивает и слабеет на глазах. — Не уходи...

Странно, я не слышу сирен, но замечаю, как на ее красивое лицо накатывают синие волны мигалок. А потом уже включается звук в моей голове и я судорожно выдыхаю, понимая, что обошлось.

Успели.

Я помогаю с носилками и забираюсь в кузов скорой. Сижу рядом с ней, держу за руку и вижу, как она засыпает под действием медикаментов. Диме места не нашлось, поэтому вокруг только парни в синей униформе. Частная медицинская служба.

В клинике нас встречают прямо на парковке. Фургон подъезжает к специальной площадке, а там еще трое крепких парней и мельтешение профессиональных движений. Ее забирают, а меня оттесняют в сторону. Следом рядом останавливается два черных седана охраны Димы.

Я остаюсь на месте и смотрю, как из него выходят знакомые лица. Один парень из моих и я легонько качаю ему головой, чтобы он даже не думал чудить и помогать мне. Тем более босс рядом. Дима выходит из второй машины и, не глядя в мою сторону, направляется в здание клиники.

— Паша, — начальник охраны осторожно подходит вплотную и на рефлексах заводит ладонь к кобуре. — Ты вооружен?

— Нет.

Это правда.

— А где твое оружие?

— У машины осталось. Думаю, твои уже подобрали, — я медленно приподнимаю руки. — Снять пиджак и развернуться?

— Да, Паш.

После обыска меня подталкивают к седану, только вот приходит другой приказ. Я ничего не разбираю за шипением рации, но не сопротивляюсь, когда меня перенаправляют в другую сторону. Тоже в клинику. Я так и иду, как под конвоем, по холлам и длинным коридорам стерильного учреждения. Пахнет лекарствами и большими деньгами, всё с иголочки, а редкие приоткрытые двери показывают палаты с кучей современной техники.

Это успокаивает.

— Сюда, — после указки Турова меня заводят в небольшую комнату, которая напоминает отстойник для ожидания.

Наверное, здесь маятся родственники, пока идет операция. Так что я на своем месте. На правильном.

Падаю в небольшое кресло и бросаю руки на колени, опускаю голову и понимаю, что мне плевать на все, кроме Ольги. Я даже не запоминаю, сколько человек остается в комнате, кто и где стоит, хотя всегда думал, что эти привычки неистребимы. Черт, да я в супермаркетах бывало выискивал идеальные огневые точки!

Просто мозг так работает. Устроен так.

А тут отрезает. Неважно и не имеет никакого значения. Я поднимаю голову, только когда узнаю голос Димы. Он ударяет справа грубыми интонациями, и я вижу его уставшее бледное лицо. И мокрое, рубашка тоже в разводах, словно он окатил себя прямо из лейки.

— Я сказал, вон все! — Дима гремит басом, потому что с первого раза его не поняли.

Мы остаемся вдвоем в запертой комнатенке и быстро находим друг друга глазами.

— Как она? — я первым нарушаю молчание.

— Стабильна. Говорят, поправится.

Шумно выдыхаю и отворачиваюсь прочь, чтобы он не видел моего лица. Моих воспаленных глаз.

— Это я, Дима, — хотя по голосу все равно всё прекрасно слышно, прячься не прячься. — Она всего лишь поддалась мне, я долго ходил вокруг и она сдалась. Я подловил ее после вашего скандала и… всё завертелось.

— В отеле ты был с ней?

— Да, — встряхиваю головой, чтобы сбросить непонятный душный морок, и поворачиваюсь к Диме. — Хочешь пристрели меня? Или что ты придумал… Мне плевать, только не мучай ее. Хватит, Дима, она не заслужила.

Ноль реакции. Как об стенку, на его лице не двигается ни один мускул.

— Ты приезжал в загородный, — Дима говорит медленно и задумчиво, прорывая слова как из бездонной глубины. — Заходил в дом.

— Сегодня днем, да.

— Вы трахались?

— Нет, — прямо ему в глаза. — Я хотел, она не дала. Сказала, что не может с тобой так теперь.

Он щурит глаза, всматриваясь в меня, а потом достает из кармана пачку сигарет. Закуривает и молчит минуты две, делая глубокие частые затяжки.

— Она закрыла меня от тебя, — произносит он после. — А тебя от меня.

— Она любит нас обоих. ... Меня это так разозлило в загородном, — я гадко усмехаюсь и качаю головой, отмахиваясь от воспоминания. — Она говорила о тебе с нежностью. Слышишь? С нежностью. После всего, что ты творил, она защищала тебя и думала о том, как не сделать тебе больно. Ты часто об этом думал? Мм, Дим?

Он молчит.

— Я отвечу за тебя — ни хера. Ты думал, как сделать ей побольнее. И именно ты отдал мне свою жену. Она бы никогда не пошла к другому, если бы ты не отталкивал ее столько лет. Даже хуже, ты вытирал об нее ноги и издевался каждый день. Только поэтому у меня появился шанс получить ее.

— Которым ты воспользовался, — Дима проходит к противоположному ряду кресел и опускается в центральное.

— Я люблю ее.

— Я это уже слышал. Но она же любит нас обоих, да, приятель?

— Она любит меня настоящего, а тебя как воспоминание. И еще жалость к прокаженному.

— Осторожнее…

— Да я уже сказал, мне плевать! Ты чуть не убил ее у меня на глазах! Я не буду тут подбирать слова и выпрашивать у тебя жизнь! Если ты конченный мудак, уже ничего не поможет.

Дима откидывается на спинку и усмехается. Хотя в глазах чистый холод. Но он тускнеет, когда он вдруг переводит взгляд ниже и замечает на моих руках ее кровь. Черт… я совсем забылся и не привел себя в порядок.

— Блять, — поднимаюсь на ноги и дергаюсь вперед без понимания направления.

К счастью, на глаза попадаются салфетки в коробке, а на соседнем столике пол литровые бутылки с водой. Срываю крышку с одной, но останавливаюсь и смотрю на Диму.

— Она могла погибнуть, — вбиваю эти слова в его и свой мозг, как ржавые гвозди. — У нас на руках. Мы бы тогда отмылись?