Глава 21

ПАВЕЛ

На следующее утро в загородный дом, наконец, отсылается смена охраны. В первый день я смог лишь поговорить с парнем, который ездил к Диме, чтобы прояснить ситуацию, но вернулся тот ни с чем. Он сказал, что вроде все стихло, босс разбил руки до крови хер поймешь из-за чего, но Ольга не плакала и разговаривала ровно. Держалась спокойно.

Так прошли сутки.

И начался второй день, как она в закрытом доме с поехавшим мужем наедине.

А мне тесно даже на улице… Меряю беспокойными шагами любое пространство и все равно кажется, что вокруг глухие стены.

Кирпичная кладка и тюрьма. Как будто меня заперли и сковали по рукам и ногам.

— Я в группе, — на сотовый приходит сообщение от Арса, которое позволяет чуть выдохнуть.

Значит он поедет охранять загородный дом. В прошлый раз его оттеснили от сопровождения босса в последний момент и он не смог сообщить мне о новых планах и скором приезде Димы. Но он по-прежнему мой человек и на него можно положиться. И у меня готов надежный маршрут, я подгонял последние детали, отвлекаясь от беспокойства за Ольгу, и, в конце концов, нашел четыре машины и собрал группу из пяти проверенных ребят.

Я проверяю карту и делаю мысленные пометки, где будут остановки и как лучше всего объехать посты, или что делать там, где их никак не миновать. Собираю телефоны и контакты, которые могут понадобиться по дороге или на новом месте, заучиваю их и повторяю по кругу про себя, чтобы не сбиться. Проверяю оружие, спортивные сумки, паспорта.

В движении легче, и мне удается перемотать тройку часов таким образом. А там Арс присылает первое сообщение из загородного дома и меня больше ничего не интересует.

— В дом не пускают никого, заселились в домик охраны. Ждем.

Проходит еще пятнадцать минут.

— Видел Ольгу. Выглядит хорошо, спокойна.

За этими короткими отчетами проходит еще день, а на следующий я еду к ней сам. Арс сообщил, что Дима отлучился в город по неотложным делам и его не будет где-то полдня. Я звоню парням из его офиса и уточняю информацию. Узнаю от них, что где-то на краю света порвались тросы и несколько десятков контейнеров компании Димы отправились прямиком в бушующий океан. Так что теперь его ждет встреча с провинившейся судоходной фирмой, а потом переговоры со страховщиками.

Он будет чертовски занят, в общем.

Я прихватываю папки со стола в кабинете Ольги, чтобы был формальный повод, и сажусь в ее ауди. Дорога занимает около часа, испытывая нервную систему на прочность в утренних пробках, на столь простые будничные неприятности меня уже не хватает… Беспокойно постукиваю по рулю и матерюсь, когда очередной мудак зевает на перекрестке.

Охрана поднимает ворота, и я подруливаю к их одноэтажному домику на самом въезде. Ко мне выходит Арс с напарником, который курит сигарету, зажимая ее между большим и указательным пальцами.

— Здорова, — он первым тянет мне ладонь. — Паш, у нас приказ. Ольге нельзя покидать территорию.

— Я не за ней, — после него жму руку Арсу. — Привез документы из ее офиса.

— Аа, ну это ок. А то я подумал, сейчас начнется — босс одно приказывает, она тебе другое, пока его нет.

— Ольга так не делает.

— Тебе виднее, — парень неприятно хмыкает и откидывает сигарету в сторону. — В любом случае, буду благодарен, если обойдется без дамских истерик и закидонов.

— Я могу идти?

Мне не нравится его тон и его фамильярные словечки в адрес Ольги, но в охране частенько работают обнаглевшие парни. С Арсом же мне говорить не о чем, всю нужную информацию он сообщил мне ранее, а при посторонних все равно никакого дельного разговора.

— Охраны в доме нет, — кидает парень мне вдогонку, — нас туда не пускают.

Я забираю папки с пассажирского кресла и иду к дому, рассматривая окрестности. Двор большой и просматривается во все стороны. Видно, что им еще не занимались, брошена только одна беседка с лавками и большими качелями, а так вокруг газон, да каменные дорожки.

Как на ладони всё.

Стучу в дверь, но тут же дергаю ручку. Она не заперта, и я спокойно вхожу внутрь, оглядываясь. Я достал планировку загородного дома и пару фоток из рекламного буклета, так что заранее знаю, что увижу. Большой светлый дом с атмосферой отеля — полупустой и вычищенный до блеска. На первом этаже Ольги нет, и я поднимаюсь выше по широкой деревянной лестнице.

Я нахожу ее в гардеробной, дверь раскрыта настежь и она раскладывает полотенца по полочкам. Оля так увлечена процессом или думает о своем, что не замечает мое присутствие, а я не хочу ее тревожить первые мгновения.

Не могу…

Подвисаю, неотрывно смотря на нее, и угадываю, как внутри разжимается стальная пружина. Она в порядке и даже не хмурится, на руках нет ссадин, на щеках тоже, и она плавно, невыносимо красиво двигается. Как будто танцует, изящно передвигаясь от одной полки к другой.

— Малыш, — зову ее и упираюсь плечом в дверной косяк, заглядывая внутрь.

Оля резко разворачивается и ахает, не ожидая увидеть меня. Она ярко улыбается и роняет свежее полотенце на пол.

— Паша, — девушка так мягко произносит мое имя, что по телу запускается чистый ток.

Только она произносит мое имя так. Что мне становится тесно в груди и хочется смять ее в крепких руках в то же мгновение.

— Милый, — она резко поднимает руку к лицу и накрывает свои губы, словно выкрикнула ласковое слово на весь двор.

— Я один, не бойся. Дима будет нескоро.

— Да, у него проблемы…

Она не договаривает, потому что я подхожу к ней вплотную и кладу ладони на ее плечи. А потом порывисто притягиваю к себе, вжимая в свое тело до болезненной близости, и накрываю сверху своими руками. Я глажу и целую ее, волосы, щеки, губы… Беспокойно и беспорядочно, раз за разом, снова и снова, и не могу остановиться. Я сам не понимал, как невыносимо соскучился, пока не увидел ее вновь.

И теперь прорвало. Смыло прочь.

— Паша, Пашенька, — она цепляется за мои запястья и первой приходит в себя, — осторожнее…

Она боится, что я оставлю следы на ее нежной коже. И она права, черт возьми, я совсем потерял голову.

— Прости, — отрываюсь от нее, но не отпускаю, — я все-таки иногда теряю контроль.

— Ты все-таки живой, — она усмехается и запрокидывает голову, рассматривая мои черты. — И ты здесь… Приехал.

— Я не смог раньше. Никак нельзя было.

— Я понимаю, все хорошо, не надо... Я в порядке, ничего не произошло.

— Это правда? Ты не успокаиваешь меня?

— Кажется, он поверил мне.

— Насчет чего?

— Насчет Стаса. Наконец, услышал, что я не изменяла ему, а лишь не смогла защитить себя.

В ее глазах горит искренняя радость, и мне становится не по себе. Черт, она радуется тому, что этот урод устал и прозрел через восемь лет. Или ему надоела старая игра и он решил разнообразить и придумал новое развлечение.

— И чего он хочет?

— Ничего, — она врет, вижу по глазам, которые она поспешно прячет, почуяв, что выдала фальшивую ноту. — Нам нужно время, чтобы разобраться.

— Нам?

— Мне и Диме… Паша, послушай меня, — она скручивает пальцами мою рубашку, потому что я на рефлексах делаю шаг прочь. — У него щелкнуло в голове, я вижу, чувствую это, я смогу достучаться до него.

Что?

— Дима теперь разговаривает со мной. По-нормальному. Как раньше.

Даже так...

Что он делал с ней?

Что с ней вообще?

И так быстро. За один чертов день промыл мозги… Изворотливый жестокий сукин сын, он столько лет держит ее при себе, что может забавляться любым способом. Без пощечин заставлять делать то, что он хочет.

Ее нужно увозить. Забирать от него подальше.

— Я не хочу рисковать тобой, — Оля тянется ко мне и обнимает теплыми ладонями лицо. — Я не прощу себе, если он что-то сделает с тобой…

— У него же щелкнуло в голове.

Она прикрывает глаза на мгновение из-за моего холодного тона с издевкой, которую я не стал сдерживать.

— Ты напряжен, — она проводит ладонями по моим плечам, массируя, — и ты злишься.

— Я всё подготовил, чтобы забрать тебя. Ночью в смене будет сразу три моих человека, они помогут тебе уехать.

— Он будет в бешенстве, если я уеду сейчас…

— А так бы не был?

— Это другое, Паша. Он открывается мне впервые за долгое время, он не трогает меня и ничего себе не позволяет, мы только общаемся, пытаемся найти общий язык… Сейчас нельзя, он воспримет это как удар в спину. Слишком рано… Дай мне договориться с ним, он отпустит меня сам.

Я не верю, что она говорит это всерьез. Вглядываюсь в нее и ударяюсь об ее немыслимую уверенность, она действительно верит каждому произнесенному слову.

— Отпустит, — киваю и до крови закусываю щеки, чтобы не выдать гадкую усмешку прямо ей в лицо. — Конечно, отпустит. Мне в руки отдаст. Дима же щедрый и понимающий, отойдет в сторонку, когда увидит, что у нас всё серьезно, и отдаст мне свою жену. Ты так это видишь?

Я встряхиваю ее, зажимая ладонями хрупкие женские плечи.

— Оленька, милая, проснись. Мирного пути нет. Тебе привиделось.

ОЛЬГА

Нет верных слов.

Я царапаю его каждой произнесенной фразой и Паша смотрит на меня так, будто едва узнает. Он беспокоится и не понимает, почему я себя так веду. А я не знаю, как объяснить ему. Опасаюсь лишний раз даже заговаривать, понимая, как бьют его слова, что я хочу остаться в доме с мужем.

Для Паши это кошмар, а для меня вдруг стало шансом на новую жизнь.

И я хочу использовать его. Во мне впервые живет ярая уверенность, что смогу и что во мне достаточно сил. Я не боюсь Диму больше.

— Я не сплю, Паша, — качаю головой и встаю на носочки, чтобы поцеловать его. — Я, наоборот, давно не видела всё настолько отчетливо.

Он замирает и не отвечает на мой поцелуй, но я цепляюсь пальцами за его плечи и потихоньку окутываю своей лаской. Паша наклоняется и смазанно ведет губами по моим губам, одного легкого касания оказывается достаточно, чтобы ужасный диалог потерял смысл и заговорили наши тела.

Я жадно тянусь к нему навстречу и зажмуриваюсь от удовольствия, просто ощутив его согревающее дыхание на своих щеках. Так ярко, мучительно хорошо… Приоткрываю рот и тесно обхватываю его язык, постанывая от сумасшедших ощущений. Паша заполняет меня и умело ласкает, задевая истосковавшиеся по нему точки и рождая ослепляющие вспышки-импульсы перед глазами.

Я теряюсь в нем на мгновение и не хочу возвращаться назад. В пустой дом и завесу непонимания, что появилась между мной и Пашей. Сейчас нам хорошо, мы чувствует друг друга и полностью открыты.

— Иди сюда, — он уводит меня в сторону и наталкивает на какой-то выступ.

Комод… Я успеваю понять это, как вдруг оказываюсь на нем. Паша подсаживает меня и напирает сверху, водя ладонями по моей талии. Я чувствую его рваное возбужденное дыхание на коже и раскрываюсь сильнее, обхватываю его бедрами и заковываю в надежный пульсирующий замок. Ощущаю его голодную дрожь, которая передается мне и откровенной лаской расходится по телу.

Я соскучилась по нему и тянусь навстречу, хотя голос разума приказывает остановиться.

Мне действительно нужно включить стоп.

Выдохнуть.

— Паша, — он никак не реагирует, продолжая влажно целовать, и мне приходится ловить его жилистые руки. — Паша, тише…

— Я буду осторожен.

Мне так хочется почувствовать его внутри себя, что еще чуть и станет плевать на любые последствия, но я удерживаюсь на тоненькой грани и заставляю себя вынырнуть. Обхватываю его ладони и крепко сжимаю, останавливая.

— Не здесь… — нервно сглатываю, не в силах добавить еще слово, потому что Паша поднимает на меня напряженный взгляд, он хмурится и прочитывает мой отказ по-своему. — Не в этом доме…

Я никуда не поеду этой ночью, я останусь с Димой и продолжу постепенно подводить его к разводу. Я прекрасно понимаю, как глупо это звучит на словах, но меня убеждают случившиеся дни. Паши не было рядом и он не видел, как теперь смотрит на меня Дима, как он подбирает интонации и раз за разом справляется с рефлексами последних лет. Он перестраивается и заново учится быть со мной человеком. Как первые шаги ребенка, неуверенные, шаткие, но наливающиеся силой с каждой попыткой. Диме нужно помочь, а не толкать в черную пропасть неожиданным ударом.

Из нее он уже не вернется.

И нам не даст жизни. Он кинет все связи и деньги, но найдет нас и накажет со столь извращенной выдумкой, что все годы брака покажутся мне раем.

Паша не видит этого или уверен, что сможет надежно спрятать нас, но на самом деле путь действительно только один. И он именно мирный. Войну мы не потянем, не с Димой…

— Я все-таки любовник? — голос Паши режет пробирающим до нутра холодом. — Я никогда не воспринимал тебя, как чужую жену, потому что брак через силу — это не брак.

Он убирает руки с моего тела и отступает. Я же истеричным рывком цепляюсь за его локоть, скручивая плотную ткань пиджака между пальцами, и Паша останавливается. Замирает и неотрывно смотрит на меня, словно ждет, когда я сама разберусь в своих колебаниях туда-сюда.

— Я не сплю с ним. Я клянусь тебе.

— Но он твой муж. По-настоящему.

Он решил, что я остановила его из-за Димы.

Господи, нет…

Или да? В том числе…

— Оля, скажи как есть, — Паша требует ответ, замечая, как я мучительно подбираю слова. — Не нужно меня жалеть, я это терпеть не могу.

— Мне быть с ним в этом доме, а он видит меня насквозь. Я боюсь, что он поймет.

— Значит страх? И только?

Он знает ответ. По воспаленным глазам видно.

— Паша, он не чужой, — у меня дрожит голос, потому что ничего сложнее я не произносила в жизни. — Не как мужчина, а как… как просто человек. Сейчас я не могу с ним так.

Это честно. Мне действительно будет не по себе, когда вечером приедет Дима с душой нараспашку, а я буду знать, что только что трахалась с другим в его доме.

— Паша, я люблю тебя. Только тебя, у меня нет ни одного сомнения на этот счет. Но это тоже глупо отрицать, — я поднимаю правую ладонь и большим пальцем подцепляю кольцо, подаренное Димой. — И ты видел его с первой встречи.

— Думаешь, его может снять только Дима? Мне не под силу…

— Я хочу спокойной жизни, хочу детей от тебя. Как можно жить семьей и постоянно оглядываться? Переживать за малышей? Это же будет не жизнь, а постоянная нервотрёпка и переезды. Мы никуда не сбежим от Димы на самом деле, будем постоянно думать о нем и ждать удара. День за днём.

Мне трудно понять, что услышал Паша в конечном итоге. Он все же закрывается от меня глухой стенкой, а я не лезу к нему, угадывая, что сейчас не время. Он не ждал такого разговора и выглядит холодным и безразличным, но я-то знаю, что он сбит с толку на самом деле. А Паша из тех людей, кто ищет равновесие самостоятельно, а не хватаясь за чужие руки.

— Машина будет ждать в два ночи. Охранник подойдет к входной двери.

— Паша, нет...

— Тебе нужно будет только выйти за порог, дальше тебя проводят. Я буду неподалеку.

— Ты рискуешь просто так. Не надо, я прошу тебя…

— Я прошу тебя выйти, — он перекрывает меня уверенным ледяным голосом. — Я уже один раз промедлил, с меня хватит.

Паша делает шаг, пятясь и отодвигаясь от меня, и следом кивает мне.

— Я не могу.

— В два часа. Я буду ждать.

Он уходит, оставляя меня одну в маленькой комнате. В доме так тихо, что я отчетливо слышу, как он стучит ботинками по ступенькам, а потом захлопывает входную тяжелую дверь за своей спиной.

Я стою, потерянная и оглушенная, несколько минут, пока, наконец, не просыпаюсь и на автомате продолжаю раскладывать вещи. Я касаюсь пальцами губ, которые еще помнят тягучие поцелуи Паши, и с трудом убеждаю себя, что права. Что поступаю верно, а его мужской бунт схлынет, когда он успокоится и поймет, что в доме действительно не происходит ничего плохого.

Ведь в охране есть его люди. Они должны сообщать ему… Быть может, эти весточки всего лишь должны накопиться? И вечером же приедет Дима, его водитель пойдет в домик охраны и начнет обсуждать прошедший день. Поведение босса. Хотя, кто знает, что сейчас делает Дима, когда на него навалились неожиданные проблемы в бизнесе.

Впрочем, он к ним привык. Он живет ими. И мне кажется, что Дима стал спокойнее не только со мной, а вообще. Словно заглох главный движущий механизм его злости и бушующего раздражения.

Он на все теперь реагирует ровнее.

Я провожу день в домашних заботах, обживая новый дом. Приезжают разные доставки, потому что я устала от пустоты комнат, которые больше напоминают рекламные декорации идеальных дизайнерских решений, чем семейное гнездышко. А мне хочется уюта и покоя, и простых радостей, как, например, повесить новую штору и любоваться тем, как она идеально подходит к овальному ковру.

Я забываюсь и удивляюсь себе, я всегда любила порядок, но была равнодушна к узору обоев или принтам на маленьких подушках. Дима платил деньги специальным людям, а я не участвовала даже на уровне простого любопытства. Мне было плевать, в каких комнатах жить.

Трудно воодушевиться, когда тебе дают выбрать цвет стен в камере.

Но в этом доме всё иначе. Кроме того, что Дима возвращается поздним вечером, как случается всегда, когда он уезжает по делам в офис.

— В этом городе все хотят друг друга поиметь, — произносит он устало, срывая с плеч темно-синий пиджак.

Дима бросает его на диван и поднимает на меня темные глаза.

— Страховой агент не понял, кто я, представляешь? — он усмехается и качает головой, не веря до сих пор. — Мой юрист побелел, когда тот начал разговаривать со мной свысока. А потом закашлялся.

— А ты?

— Мне почему-то стало так смешно.

Дима разворачивается и тоже падает на диван, вытягиваясь в полный рост.

— Помощник отвел агента в сторону и прояснил ситуацию. Тот сантиметров на десять сразу стал ниже.

Я подхожу к нему и вытягиваю пиджак из-под его плеча. Встряхиваю мягкую ткань, разглаживая заломы, а потом перевожу взгляд на мужа. Смотрю на него сверху вниз и замечаю хмельную улыбку на тонких губах.

— Ты пил?

— Стрельников затащил к себе, он открыл новый бар и выписал весь персонал из Англии… Нет, Оль, я не пьян, — он запоздало понимает, о чем мой вопрос, и резко встряхивает головой. — Устал только.

— А голодный?

— Нет, у него отличный повар, — Дима улыбается и переворачивается на бок, а потом протягивает руку и обхватывает мое запястье. — Посиди со мной немного. Я, наверное, здесь и усну.

У него горячие сильные пальцы. Я смотрю на них, на то, как они касаются моей кожи и продолжаю ровно дышать. Нет ни страха, ни отвращения.

И Дима не тянет меня, а ждет, когда я сама сделаю движение. Останусь или уйду. Я складываю его пиджак пополам и опускаюсь на диван рядом с грудью Димы. Вновь смотрю на его волевое лицо и понимаю, что он и правда скоро заснет.

— Помнишь, как я учил тебя водить? — Дима неожиданно оживляется и вскидывает головой, сминая мягкую подушку до скрипа. — Я сейчас вспомнил… Ты чуть не снесла ворота! Черт, а я, дурак, думал, меня сложно удивить.

Банально, но я перепутала педали, когда парковалась. И успела их распутать в последний момент. Мы еще не были женаты, но я носила его кольцо.

— Я запаниковала. Ты еще выбрал самую дорогую машину.

— У меня тогда не было дорогих.

— По нынешним меркам, да, — я киваю с улыбкой. — Почему вдруг вспомнил?

— На тебе такая же рубашка.

Дима поднимает руку и проводит по моему плечу, задевая рукав голубой хлопковой рубашки.

— И правда, — я удивляюсь совпадению и его памяти, — очень похожа.

Дима же ведет ладонь дальше по моей спине, а потом нажимает с силой и увлекает меня к себе. За секунду запирает в крепких объятиях и сплетает замок из стальных пальцев на животе.

— Я не буду больше двигаться, — произносит он, чувствуя мое напряжение. — Но я так соскучился, малышка, по твоему запаху, телу… Я много, что вспоминаю.

— Дима, как прежде уже не будет.

Я пугаюсь собственных слов и утыкаюсь лбом в кожаную обивку дивана.

— Я не буду твоей. Не могу… Слишком многое случилось между нами.

Дима разворачивает меня рывком и надвигается сверху, вглядываясь в мое лицо. Он молчит и будто ждет подсказки, что я погорячилась и не думаю на самом деле так, как сказала. Но я упрямо смотрю поверх его плеча и выставляю локоть, чтобы не ощущать его так близко. Только Дима идет дальше, его широкая ладонь находит край моей рубашки и начинает задирать ее.

— Остановись.

— Я буду нежен. Помнишь, каким я был раньше? Я сделаю всё правильно, малышка, я помню, как ты любишь…

Я ловлю его ладонь и вытягиваюсь в сторону, чтобы отодвинуться от лица Димы.

— Нет, Дима, услышь меня. Так больше не будет. Никогда. Только если силой.

Он намного сильнее, и хотя я рвусь прочь, но он уже практически лежит на мне и сковывает все мои осторожные попытки освободиться собственным телом, массивным и тяжелым.

— Никогда, — он повторяет главное слово с неясной интонацией.

— Я не хочу ругаться с тобой и воевать… Но я не могу быть твоей женщиной. Твоей женой… Ты бил меня. Насиловал. Господи, Дима, я никогда этого не забуду… Не трогай меня, пожалуйста. Я же не кукла.

Я прикрываю глаза, чтобы выдохнуть, и через мгновение чувствую, как Дима отодвигается и поднимается с дивана.