Глава 9

ОЛЬГА

Ему не нужно ничего мне обещать, я без этого вижу в глубоких глазах так много искренних слов, что не понимаю, чем заслужила. Паша ласково держит меня за плечи и неотрывно смотрит, а я, наконец, выдыхаю и становлюсь на носочки, чтобы дотянуться до его жестких губ. Да, причина в этом. Нельзя, чтобы он отрывался от меня, иначе в голову лезут бредни, с которыми я не знаю, что делать. Я разучилась отпускать себя и отдаваться моменту. Каким бы прекрасным тот не был, я все равно делаю лишь шаг вперед и тут же тянусь назад, чтобы быстрее увеличить дистанцию.

Я сама не знаю, чего боюсь.

Вернее, знаю. Но сколько можно жить в постоянном страхе? Это все равно не жизнь.

Мне нужно попробовать по-другому, иначе я сойду с ума. Хотя бы раз, чтобы увидеть и прочувствовать, как это бывает по-настоящему. Ведь люди любят и дарят друг другу тепло, а не грубые насмешки, и существуют счастливые пары, которые живут полной жизнью, где есть и страсть и пронзительная нежность. Ведь так бывает? Я всего лишь хочу узнать каково это.

Сегодня. С ним.

— Все хорошо, — я произношу на выдохе и наталкиваюсь на его губы, которые так сладко ласкают, что мне сразу становится хорошо и я счастливо улыбаюсь сквозь тягучий нереальный поцелуй.

— Нет, лучше, — Паша легонько прикусывает мою нижнюю губу и обхватывает руками шею, невесомо поглаживая мою кожу горячими длинными пальцами. — Но я могу еще лучше.

Он привычно смешит меня и смотрит самым светлым взглядом из возможных, но при этом раскатывает слова на языке с грязноватой интонацией. И от этого коктейля из порока и чистоты у меня перехватывает дыхание и я жадно цепляюсь пальцами за темный пиджак.

Я хочу раздеть его. Хочу увидеть крепкое тело прямо перед собой, чтобы между нами не осталось ни одной преграды, даже из шелка или чистого хлопка. Он ведь так нужен мне, я перестаю отрицать случившуюся правду и отдаюсь почти что животному влечению, что исходит от него и тянет меня ему навстречу.

— Ай, — смеется Паша, когда я дергаю ворот слишком рьяно. — Рвут не так, малыш.

И он одним уверенным рывком показывает мне, как это делается. Прозрачные пуговицы сыпятся на ковер, а полы его рубашки расходятся в стороны, открывая крепкий торс с прорисованными налитыми мышцами. Он состоит из тугих канатов, об которые можно поранить пальцы, и я вдруг понимаю, что строчка о службе в его биографии определяющая.

Следом я понимаю еще одну вещь — что не ошиблась на его счет. Паша действительно такой сильный, что не боится показаться слабее. Намного мягче и осторожнее.

— Запомнила? — спрашивает он наигранным невинным тоном, будто только что показал мне, как правильно переключать коробку передач. — Я ведь потом проверю.

— Проверишь, — я киваю и ныряю под ткань, чтобы скинуть с покатых плеч ненужную одежду.

Паша помогает мне, а потом обхватывает широкими ладонями мою талию и наталкивает на себя. Черт, он знает… Знает, что мне нужно, лучше меня. Я веду щекой по его стальному телу и не верю, что оно может дарить столько трепетной ласки. Он понимает, как нужно дотрагиваться и как вести, и от него исходит будоражащая мужская уверенность. Я совершенно пьяна им и вдыхаю его крепкий запах, чувствуя, как он распускается на моей коже и становится частичкой меня.

Родной, прочной…

— Их почти не видно, — я провожу подушечками по выцветшим шрамам на его плече, а потом покрываю их легкими поцелуями.

Они так близко, словно целились в его старую рану… Но Паша не дает отвлечься на прошлое, он вдруг подхватывает меня и опускается на кровать, утягивая мое послушное тело под себя. Он зависает надо мной, удерживая вес на локте, и чуть отклоняется в сторону. Его ладони возвращаются и начинают растирать без того разгоряченную кожу. Он плавно водит руками и смотрит на мои губы, словно ждет, когда заслужит первый настоящий стон.

— Ты специально, — он не выдерживает первым и опускается к моему виску.

Тут же делает его влажным развязным и бесконечным поцелуем.

— Да, я сдерживаюсь.

— Зачем?

— Чтобы ты не думал много на свой счет.

— Я не думаю, — и он накрывает ладонью мою грудь, надавливает, давая почувствовать толику своей силы, и плавно обводит вершины. — Я знаю.

Я выдыхаю со стоном ему прямо в рот, потому что Паша уже ласкает меня языком. Так глубоко и страстно, что мне кажется, что он уже берет меня. Мне настолько хорошо, что я подрагиваю в его сильных руках и ощущаю, как бьется током каждое мужское прикосновение. Я ведь шутила, что он слишком горячий, но теперь понимаю, что это действительно так. Мне не справиться… Это слишком, во всех смыслах слишком. Поэтому я закрываю глаза и уплываю куда-то очень далеко, отдаваясь ему без остатка. Я доверяю его рукам и не хочу ничего контролировать, он может делать всё, что захочет.

Ведь я хочу того же.

— Паша, — я безотчетно выдыхаю его имя и дергаюсь всем телом, когда он дотрагивается до меня между ног. — Милый…

— Тише, тише.

Он удерживает меня на месте и приручает к невыносимо сладкой ласке. Его крепкие пальцы мягко двигаются и надавливают, заставляя ощущать воздух горячим тягучим потоком, который затапливает всю комнату и стирает все предметы вокруг. За мгновение остается только мутная дымка, сквозь которую пробиваются яркие вспышки чистого удовольствия.

Господи…

Мне нечем дышать.

И мне хочется острее. Еще жарче.

Я слышу, как в этом густом море звенит пряжка ремня, грубовато трещит молния, а потом раскрывается упаковка… Паша подтягивает меня ближе и выводит губами влажную полоску вдоль моего изнывающего тела. От шеи к животу, ниже и ниже. Еще ниже…

Он целует меня в самом низу, проводя языком там, где его пальцы только что свели меня с ума. И я не могу больше, я выгибаюсь пошлой дугой и прячу лицо в подушки, стягиваю белоснежные простыни между пальцами до треска. Раскрываюсь перед ним и замираю в предвкушении.

Сейчас… Да, сейчас.

— Малыш, — Паша ласкает меня низким голосом, в котором слышится хриплое возбуждение.

Царапающие выдохи вырываются из мужской груди, и мне становится от них слаще, чем от всех остальных ласк. Я понимаю, что он на взводе.

На той же шаткой грани, что и я.

Он входит в меня и плавно заполняет, давая прочувствовать свою близость. А я зажмуриваюсь до выступивших слез, мне так хорошо, что я плачу и кусаю губы, не зная, как продержаться хоть мгновение. Хоть один толчок… Паша опускается ко мне, придавливая напряженным прессом и чуть меняет позу, чтобы быть ближе. Я чувствую его еще глубже, он вбивается в меня и массирует нежными пальцами мою талию, а потом рывком откидывает подушку и судорожным движением дотягивается губами до моего рта.

Он хочет меня всю. Хочет кончить, целуя меня. И я послушно принимаю его, обвивая руками его обжигающее тело. Все-таки он слишком горячий, я не могу больше и утыкаюсь лицом в его шею, угадывая, как меня забирает высокая волна, что затапливает низ живота и окутывает все тело без остатка.

Так ярко и с дрожащим эхом. Я никогда не испытывала подобного, даже близко... Он первый.

ПАВЕЛ

Ольга цепко держится за мою руку и не двигается. Я сам подтягиваю ее выше, чтобы девушка легла на подушки, и опускаюсь на постель рядом. Не забираю ладонь и смотрю на нее чуть сверху, пытаясь понять, о чем она думает. Она молчит и вряд ли что-то видит перед собой, провалившись так глубоко в себя, что не замечает моих движений. Но ей хорошо… Я понимаю по ее легкой улыбке и спокойному умиротворенному дыханию, которое тихими волнами задевает мои пальцы.

Мне же хорошо от того, что она успокоилась. Пусть ненадолго, но забылась рядом со мной и, что самое главное, поверила мне. Это дорого стоит, я знаю. Я могу еще хоть тысячу раз усмехнуться на ее трезвые опасения и сделать вид, что не замечаю ту судорогу, что впивается в ее мягкий голос, когда она произносит имя мужа, но дело это не меняет. Она страшно рискует, доверившись мне, и я сделаю всё, чтобы ей помочь.

Буквально всё.

Я уже чувствую, что все возможные тормоза слетели к чертовой матери. Я зол и взвинчен, потому что смотрю на нее и вижу все то дерьмо, что с ней делал этот ублюдок. Делал долго, безнаказанно и с больной изобретательностью. У меня не укладывается в голове, чем Ольга могла заслужить весь этот “брачный” ад и какую подонковскую причину придумал Дмитрий. Да мне уже и плевать на его причины! Я узнал ее ближе, так близко, как она давно никого не подпускала, и вижу перед собой ранимую и хрупкую девушку, невероятно нежную и ласковую…

Сука, я не понимаю! Как с ней можно так? Она же идеальная. Если он не замечает этого, а видит перед собой лишь яркую мишень, то почему она остается его женой? Почему не развестись тогда? Забрать все имущество и выдать волчий билет, так же обычно бывает, еще бывают суды и следственные изоляторы для бывших, всплывшие долговые расписки и побои. Много чего бывает, но не так.

Что случилось между ними? Чтобы он измывался из года в год и не давал ей уйти. Или он свихнулся? Обычный поехавший от денег и власти урод, которому когда-то сказали слово поперек и он решил запомнить это на всю жизнь? И не тупо запомнить, а заставить жалеть сквозь слезы день за днем.

Ничего, ничего, не таких ломали...

Да, я чертовски зол и взвинчен. Пусть и глубоко в себе, профессиональных умений хватает, чтобы скрыть сбившееся дыхание и проснувшиеся рефлексы в пальцах, которым очень нужно что-то сломать. Но эта злость прорвется рано или поздно, и нужно к тому времени найти его слабые стороны.

Другого варианта просто-напросто нет.

Я должен.

И ведь будет становиться хуже. Она теперь рядом и не прячется от меня, а значит я буду замечать все больше гадких отголосков ее прошлых дней. Я уже ненавижу Дмитрия, а дальше начнет копиться чистая ярость. Я себя прекрасно знаю.

— Я не поеду на встречу, — неожиданно произносит Оля, просыпаясь, и запрокидывает голову, ловя мой внимательный взгляд. — Останусь с тобой.

Я незаметно выдыхаю и благодарен ей, что она вернула меня обратно в уютную комнату.

— Отличная идея, — я обнимаю ее за плечи и притягиваю ближе к себе, чтобы постараться думать только о ее пьянящей близости. — Хотя это я останусь с тобой, это твой номер.

— Да, мой…

Она осекается и резко разворачивается, наталкиваясь подбородком на мою грудь.

— А это неопасно? В отеле могут быть камеры в коридорах… Все же пишется.

— Оставь это мне, — я мягкой силой возвращаю ее на место и обнимаю еще крепче, чтобы она не сбежала вновь. — Я знаю, что делаю.

— А я нет. Господи, Паша…

Мне удается унять ее панику на взлете, я целую ее в губы и даю забыться там, где есть только мы.

— Все будет хорошо, — я надавливаю уверенным голосом и обнимаю ее невыносимо красивое лицо ладонями. — Дай мне время…

Звучит слабо и я сам кривлюсь, понимая, как мало предлагаю ей взамен.

— Две недели, малыш. Дай мне две недели, и я решу проблему.

Да, я найду выход за это время. Две недели — страшный, но не летальный срок. Его нужно вытерпеть, стиснув зубы, пока я подготовлю план, чтобы забрать ее из рук Дмитрия. За эти дни может произойти что угодно, но я успокаиваю себя мыслью, что уже столько видел и, быть может, выработал привычку… Черт, нет, конечно. Какая еще привычка? Я плохо представляю, что мне будут стоить последние дни, когда мне придется делать вид, что я обычный водитель, которого не касаются чужие супружеские отношения.

Чужие оскорбления, плевки и, не дай бог, пощечины.