Глава 64

Белые лепестки казались почти светящимися, нездорово яркими на темном, почти черном дереве стола. Они выглядели чужеродным пятном в этом царстве стали, чернил и пыли. Словно капля молока, пролитая на чернила.

Моравиа стоял рядом, опираясь рукой о край стола. Он не смотрел на цветы. Он смотрел на меня.

И, кажется, впервые по-настоящему увидел, как сильно я испугалась.

В его серых глазах не было вопроса. Было понимание. Темное, глубокое, пугающее понимание того, что эти цветы означают для меня больше, чем любая магическая атака.

Я не могла отвести глаз от цветов. Грудную клетку сдавило невидимыми тисками. Пальцы похолодели так, что кончики начали неметь.

Перед глазами вспыхнули обрывки памяти, яркие и болезненные, как вспышки магического огня:

Золотые комнаты поместья Соулкенов, залитые солнцем, которое не грело.

Улыбка Фландра — открытая, добрая, смертельная.

Море белых лилий, утопающих в собственном сладком аромате.

Его ладонь на моей талии. Он не держал. Он фиксировал свою собственность. И наслаждался этим.

«Ты такая красивая, когда молчишь, Львина. Твоя покорность украшает тебя лучше любых драгоценностей», — сладкий шепот пробирался по нервам.

Меня затошнило. Желудок скрутился узлом. Я сделала шаг назад, наткнувшись спиной на шкаф с документами. Твердые корешки книг впились в лопатки, но боль казалась далекой, нереальной.

Тишина.

Я слышала только собственное дыхание. Рваное. Неровное. Свистящее.

Трость тихо стукнула о пол. Моравиа подошел ближе. Не к цветам. Ко мне.

— Джейлорд, — произнес он. Имя прозвучало как заклинание, возвращающее меня в реальность. — Посмотри на меня.

Я не могла пошевелиться.

Перед глазами все еще стояли белые лепестки. Они казались ослепительно яркими, почти светящимися в полумраке кабинета, и этот свет выжигал сетчатку, оставляя после себя темные, пульсирующие пятна.

Свадебный зал. Золото лепнины, тяжелый запах лилий, смешанный с ароматом дорогого вина.

Улыбка Фландра и его тихие слова: «Я люблю тебя».

Эти слова прозвучали в голове так ясно, будто он стоял прямо за моей спиной. Голос был мягким, бархатным, обволакивающим. Тем самым голосом, который шептал мне на ухо перед тем, как ударить. Перед тем, как сломать.

— Джейлорд!

Голос генерала ударил так, словно он обрушил книгу на стол в абсолютной тишине. Он разрезал вязкую пелену воспоминаний, возвращая меня в реальность с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

— Смотреть на меня. Приказ командира!

Я вздрогнула всем телом. Рефлексы сработали быстрее сознания: подбородок вверх, взгляд вперед, спина прямая. Но внутри все дрожало мелкой, противной дрожью, которую невозможно было скрыть даже под слоями маскировки.

Я подняла взгляд.

Моравиа стоял неподвижно. Его серые глаза были темными из-за тени нахмуренных бровей. Он смотрел на меня не как на подчиненного. Он смотрел на меня как на сломанный механизм, который отказывается работать.

— Ты тут рассказывала, что война тебя не испугает, — произнес он тихо. В его голосе не было насмешки. Было что-то гораздо более опасное: разочарование. Тяжелое, свинцовое. — Что ты готова терпеть боль, грязь и кровь. А сейчас что происходит?

Губы онемели. Я попыталась сглотнуть, но в горле стоял ком, сухой и колючий.

— Но это же не война, — прошептала я.

Голос сорвался, превратившись в едва слышный скрип.

Моравиа сделал шаг вперед. Трость в его руке осталась у стола, но его присутствие заполнило все пространство между нами, вытесняя воздух.

— Война, — отрезал он. — Только другая. Вот твой враг. И ты уже едва соображаешь. Тебя трясет так, что ты не можешь стоять ровно. И после этого ты рвалась в бой? Ты утверждала, что выдержишь ад Академии, а ломаешься от букета цветов?