Глава 75

Его пальцы застыли в воздухе, затянутые в чёрную кожу перчаток. На одно короткое, натянутое мгновение между нами повисло что-то странное. Живое. Почти уязвимое.

Потом его лицо окаменело. Он понял, что только что сделал. Я тоже.

Я быстро отвернулась и сама ухватилась за край дверцы. Забралась внутрь слишком резко, едва не ударившись плечом о косяк. Лишь бы никто не увидел. Лишь бы никто не понял, что мне только что протянули руку, как женщине, а не как адъютанту.

Я села у окна, сжимая руки на коленях, пока костяшки не побелели.

Через мгновение генерал занял место напротив. Карета тронулась. Колёса загрохотали по мокрой брусчатке плаца, подпрыгивая на булыжниках. Я смотрела в окно на серые стены Академии, на высокие узкие окна, на тёмные фигуры часовых, сливающиеся с вечерними сумерками.

И вдруг поняла, что сканирую улицу. В каждом окне. В каждом силуэте. В каждом движении прохожих. Ищу угрозу. Как зверь, выпущенный из клетки в незнакомый лес.

— В следующий раз, господин генерал, — тихо произнесла я, не поворачиваясь, — не надо подавать мне руку при всех.

Он молчал. Я всё же посмотрела на него.

Генерал сидел напротив, откинувшись на спинку сиденья. Лицо неподвижное. Челюсть сжата. А рука лежала на колене, сжатая в кулак. Так сильно, что кожа перчаток натянулась, обнажая рельеф костяшек.

— Нас могли увидеть, — добавила я.

— Видел, — коротко сказал он.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Свой просчёт.

Он отвернулся к окну. Разговор был окончен. Но внутри меня почему-то дрогнуло что-то маленькое, давно забытое. Он не стал спорить. Не отчитал. Не назвал мнительной. Просто признал ошибку. Для генерала Моравиа это, наверное, было равносильно подвигу, за который дают медаль.

Карета миновала ворота Академии. И мир изменился.

За каменными стенами начиналась столица. Сначала — широкая дорога, разбитая тяжёлыми колёсами и осенним дождём. Потом дома с высокими крышами. Потом фонари, чьи магические кристаллы горели тёплым янтарём, отпугивая сырость. Потом витрины, экипажи, зонты, голоса, женщины в шляпках с вуалетками, мужчины в чёрных костюмах. Кто-то с кем-то здоровался, кто-то кому-то отвечал.

Жизнь. Нормальная, нарядная, шумная.

Я прижалась ближе к углу кареты. Каждый раз, когда экипаж замедлялся на перекрёстке, сердце начинало биться быстрее, отдаваясь в висках тупыми ударами.

Вон тот мужчина у фонаря — почему он смотрит в нашу сторону? Та карета с тёмным гербом на дверцах — чья она? Тот мальчишка, бегущий следом за экипажем — не посланный ли? А нет. Это он на спор с друзьями. Вон они, выглядывают из-за угла.

Я понимала, что веду себя как загнанный зверь. Но страх не спрашивал разрешения. Он просто был. Сидел под рёбрами, холодный, внимательный, готовый к удару.

— Дыши, — внезапно произнёс Анкей.

Я вздрогнула.

— Я дышу.

— Нет. Ты задерживаешь дыхание.

Я хотела возразить, но поняла, что воздух не идёт дальше горла. Сделала вдох. Потом ещё один, глубже. Генерал ничего больше не сказал. Я дышала, ожидая, пока мой пульс перестанет отдаваться в подлокотнике.

Карета свернула на широкий проспект, где дома стали выше, витрины ярче, а прохожие — богаче.

Здесь пахло мокрым камнем, дорогим табаком и карамелью из открытых кондитерских. И эти запахи влетали в приоткрытое окно.

Я смотрела в окно, пока экипаж не остановился у роскошного здания с огромными стеклянными витринами, защищёнными от посторонних взглядов тонкой сетью защитных рун. Они мерцали едва заметным голубоватым светом, отпугивая грязь и любопытных.

На манекенах за стеклом сияли платья. Шёлк. Кружево. Атлас. Тонкая вышивка золотой нитью. Перламутровые пуговицы. Ленты, которые казались мягче шёлка.

— Маску сними, — произнёс Моравиа.

Я медленно повернулась к нему, глядя на него с удивлением.

— Что? — прошептала я, чувствуя себя неуютно.

— Маску. Сними.

В горле пересохло.

— Здесь?

— Здесь!

Я коснулась застёжки. Пальцы вдруг стали деревянными, непослушными. Без маски я снова стану Львиной. Меня могут узнать!

— Но… — возразила я, сильнее прижав маску к лицу.

— В этом магазине не должно быть кадета Джейлорда, — холодно произнёс Моравиа. — Здесь должна быть ты.