Глава 77

Дверца кареты захлопнулась за его спиной с глухим, окончательным стуком.

Я осталась сидеть в полумраке салона, вцепившись пальцами в бархат сиденья так, что суставы ныли и костяшки побелели.

Платье. Бал. Спутница генерала.

Слова не укладывались в голове, рассыпаясь на отдельные слоги, каждый из которых отдавался в висках тяжёлым, глухим эхом.

Снаружи город жил своей жизнью. Гремели подвесы экипажей, шуршали колеса по мокрой брусчатке, обрывки смеха просачивались сквозь толстое стекло, где-то вдали лязгнул затвор ворот. А я сидела в тесноте кареты и чувствовала себя человеком, которого отрезало от всего мира его желание стать незаметным.

— Кадет.

Я вздрогнула.

Генерал стоял снаружи, удерживая дверцу открытой одной рукой. Вторая опиралась на трость. Серые глаза смотрели мрачно, тяжело, без малейшей попытки смягчить реальность.

— Долго мне тебя ждать? — в его голосе я слышала мрак.

Я судорожно вдохнула, заставила воздух пройти сквозь сжатое горло и поднялась. Ноги казались чужими, каждый шаг отдавался в коленях неприятной, ватной пустотой.

Когда сапог коснулся мостовой, генерал окинул меня быстрым, цепким взглядом.

— Идём, — коротко бросил Моравиа.

Я хвостиком плелась следом, стараясь не отставать, хотя плащ путался в сапогах, а маска холодила ладонь знакомым, неприятным запахом окисленного металла.

Колокольчик над дверью магазина тихо звякнул.

И мир раскололся.

В лицо ударил другой воздух. Тёплый, насыщенный, густой от приятных, ставших непривычными запахов: жасмин, пудра и что-то сладкое, похожее на карамель.

Под высоким потолком мерцали магические светильники, дробящие свет на мягкие, золотистые каскады.

Зеркала в тяжёлых рамах отражали ряды манекенов, каскады кружева, атласные складки, вышивку серебряной нитью. Женщины в платьях, стоивших больше, чем годовой доход кадетской роты, скользили между стойками, не касаясь пола, будто парили.

Я замерла на пороге, чувствуя, что здесь слишком ярко, слишком тихо, слишком… женственно. После казарменного камня, запаха пота, оружейного масла и сырой шерсти академических плащей всё это казалось сказочно красивым.

Генерал шагнул внутрь, и пространство мгновенно сжалось.

Я почувствовала это кожей. Воздух стал плотнее.

Продавщицы в униформе с серебряными кантами выпрямили спины. Шёпот клиенток стих. Кто-то поспешно склонил голову, отводя взгляд.

Генерал вошёл не как покупатель, а как сила, которая не просит разрешения, как угроза, привыкшая, что ей уступают дорогу, как тот, чьё имя здесь знают и боятся произносить вслух.

«Хозяин чудовищ!» — пронеслось тихое, а я не успела понять, кто это сказал. Анкей тоже это услышал и усмехнулся.

К нам уже спешила хозяйка — высокая женщина в тёмно-синем платье с воротником-стоечкой, волосы стянуты в строгий узел, на пальцах — перстни с матовыми камнями.

— Господин генерал! Какая честь… — расплылась она в реверансе. — Чем я могу быть вам полезна? Вы только скажите!

Она улыбалась. Идеально, отточенно, с той самой светской грацией, которая годами тренируется перед зеркалами. А потом её взгляд не коснулся меня.

Улыбка дрогнула. Всего на мгновение, но я заметила, как зрачки сузились, как плечи чуть подались назад. Она смотрела на меня и присваивала мне категорию.

Кто такая? Любовница? Бедная родственница, пристроенная на содержание? Скандал, который лучше не трогать? Или невеста?

От этого зависело то, как она будет со мной разговаривать.

— Моей спутнице нужен наряд для бала, — произнёс Моравиа, положив мне на плечо тяжелую руку.

Спутнице. От этого слова по шее пробежал жар. Непонятный. Опасный. Будто кто-то коснулся кожи раскалённой монетой.

Хозяйка мгновенно выпрямилась, профессиональная маска вернулась на место, но в глазах уже горел расчётливый огонёк. Кажется, она уже сделала для себя какие-то выводы.

— Разумеется, сэр! Мы подберём лучший фасон для вашей спутницы! — заулыбалась она мне, а её взгляд тут же потеплел.

Она сделала шаг ко мне, словно оценивая меня. Её рука легла мне на плечо, но я отшатнулась. Резко, почти грубо, плечом ударившись о генерала.

Руки женщины застыли в воздухе. Ладони раскрыты. Пусты.

Боги. Что я делаю? По щекам хлынул стыд. Горячий, липкий, невыносимый. Я выглядела как загнанное животное, которое кусает руку, протянутую с кормом.

— Простите… — выдохнула я. Голос сорвался, стал тонким, чужим.

Моравиа медленно повернул голову, но руку с моего плеча не убрал. Она словно шептала мне: «Я здесь.» И этих слов было достаточно.

Я увидела, как в его взгляде мелькнуло что-то тяжёлое.

Я ненавидела это. Ненавидела, что он начал читать меня, как открытую книгу, пока я всё ещё пыталась запереться в собственной голове.

— Не прикасайтесь к ней без предупреждения, — спокойно произнёс генерал. — Ей это не нравится. Учтите.

В голосе не было приказа. Была констатация факта.

Хозяйка растерянно моргнула. Я понимала всю абсурдность ситуации. Она впервые сталкивалась с такой клиенткой и пока что не нашла внутри себя инструкцию.

— Конечно, господин генерал… Разумеется, — закивала она.

Я опустила глаза. Стыд жёг кожу сильнее, чем свежий ожог. Теперь я выглядела не просто сломанной. Безумной. Дикой. Той, кто вздрагивает тогда, когда другие нормальные люди просто улыбаются.

Генерал медленно стянул перчатки. Кожа соскользнула с пальцев с тихим шорохом. Он положил их на край прилавка.

— Нам нужно роскошное платье, — сказал он уже холоднее. — И как можно быстрее.

— Да, сэр! — засуетилась хозяйка, доставая измерительную ленту с серебряной шкалой. — Какой оттенок предпочитает госпожа?

Я открыла рот.

И не смогла выдать ни звука. Потому что не помнила.

Когда-то у меня были любимые цвета? Наверное. Но после Соулкенов всё превратилось в список запретов: «Этот тон слишком дерзок». «Этот выглядит дёшево». «Приличная жена графа такое не носит». «Ты не имеешь права выбирать. Ты имеешь право соответствовать».

Я вдруг осознала с леденящей ясностью: я не знаю, что нравится мне. Я забыла, как это — хотеть что-то для себя.

Повисла пауза. Тяжёлая, наполненная только тиканьем магических часов и далёким шумом улицы. Мне казалось, что она считает меня сумасшедшей.

— Тёмные оттенки, — неожиданно произнёс Моравиа. — Я думаю, что они ей подойдут.

Я подняла взгляд, полный благодарности. Я впервые задумалась над тем, что там, в браке, я потеряла часть себя, чтобы выжить. Я просто убила часть себя, которая чего-то хочет, о чём-то мечтает. Каждый мой день превращался в экзамен, а все мысли были только об одном — как сбежать?

Генерал смотрел на ряды платьев не как покупатель. Как полководец, изучающий поле боя. Взгляд скользил по тканям, оценивая крой, плотность, вес, потенциальную уязвимость.

— Без излишеств. Без открытой спины. И без корсетов, в которых невозможно дышать. Платье должно быть в первую очередь удобным для нее.

Хозяйка моргнула.

— Разумеется…

Я тоже моргнула.

Он что… Он сейчас выбирал наряд так, будто думал о том, смогу ли я в нём сделать полный вдох. Не о том, как я буду смотреться в зале рядом с ним. Не о том, что скажут гости, охочие до сплетен. А о том, не задохнусь ли я? Будет ли мне удобно в нем?

От этой мысли внутри что-то странно дрогнуло. Тихо. Будто ледяная корка треснула, обнажив живое.

— И никаких белых цветов. Никаких лилий. Даже в узоре, — вдруг добавил Моравиа.

Я резко подняла на него взгляд. Он не смотрел на меня. Его профиль был высечен из камня, но я поняла.

Он запомнил.

Белые лилии. Сладкий, удушающий запах. Цикл, в котором подарок всегда следовал за болью.

Боги…

Что-то болезненно сжалось под рёбрами. Так сильно, что лёгкие отказались расширяться. Мне вдруг захотелось коснуться его руки. Просто чтобы убедиться, что он действительно здесь.

— Госпожа? — осторожно позвала хозяйка, уже держа в руках несколько свёртков ткани.

Я вздрогнула.

— Простите…

— Пройдёмте в примерочную? — предложила она, указывая на арку, задёрнутую тяжёлым бархатом.

Примерочная.

Перед глазами вспыхнули воспоминания, острые, как осколки стекла: пальцы служанок Соулкенов, дёргающие шёлк; зеркало, отражающее бледное лицо с запавшими глазами; голос Фландра, мягкий, но неумолимый: «Терпи. Жена графа должна выглядеть достойно. Не сутулься. Дыши ровно. Ещё туже. Ещё! Что ж она как корова!».

Генерал подошёл ближе. Не вплотную. Но достаточно, чтобы я почувствовала тепло его фигуры, услышала ровное, глубокое дыхание.

— Львина.

Тихо.

Очень тихо.

Только для меня. И его рука скользнула по моему плечу. Но медленно, словно он погладил меня.

— Это просто платье, — произнёс он очень тихо.

Нет. Это не платье. Это наказание. Испытание. Вечная мука и дотошный взгляд мужа, который наряжает куклу, забывая, что перед ним живой человек.

Наверное, что-то отразилось у меня на лице. Потому что его взгляд вдруг стал тяжелее. Темнее. Зрачки на долю секунды сузились, прежде чем снова округлиться.

Он понял.

Боги… Он опять понял. Без слов. Без объяснений. Просто увидел трещину и встал между ней и миром.

— Никто тебя здесь не тронет, — припечатал Моравиа.

Очень спокойно. Очень твёрдо.

У меня дрогнули пальцы. Не от холода. От внезапного, пугающего осознания: он не защищал меня от врагов. Сейчас он защищал меня от самой паники.

Хозяйка переводила взгляд с меня на генерала с выражением абсолютного, неподдельного потрясения. Потому что генерал Анкей Моравиа, человек, чьё имя заставляло замолкать офицеров и бледнеть аристократов, сейчас говорил с перепуганной девушкой так, будто собирался лично объявить войну любому, кто заставит её вздрогнуть ещё раз.

И, кажется, сам этого даже не замечал.