Глава 78

Я смотрела на генерала и не понимала, что со мной происходит.

Он ведь даже не пытался меня успокаивать. Не говорил ласковых слов, которые обычно звучат фальшиво. Не обещал, что всё будет хорошо. В эту ложь я перестала верить много месяцев назад. Не убеждал, что мои страхи беспочвенны.

Просто стоял рядом.

И почему-то именно это удерживало меня от паники лучше любых уставов. Его присутствие было тяжелым, плотным, как каменная стена во время урагана. Оно не обещало безопасности, оно гарантировало её своей несокрушимостью.

— Госпожа… — осторожно подала голос хозяйка магазина, нарушая тишину, которая казалась звонкой. — Если позволите, мы могли бы начать с волос? Стиль задаст тон всему образу.

Я вздрогнула, будто только сейчас вспомнила, где нахожусь. Воздух в примерочной был густым, пропитанным ароматами розовой воды, горячего воска и дорогой пудры. Этот запах когда-то был для меня запахом дома, счастья и роскоши. А потом я завидовала даже служанкам, считающим гроши. Ведь у них была свобода. А у меня только боль.

Анкей медленно повернул голову в мою сторону. Свет магических ламп выхватывал из полумрака профиль его лица: жесткую линию скулы, шрам, перечеркивающий губу, и те самые серые глаза, которые видели слишком много смерти, чтобы бояться жизни.

— Ты справишься? — спросил он спокойно.

Это не был приказ. В его голосе не было давления или нетерпения солдата, опаздывающего на построение. Это был вопрос. Личный.

Я поняла, что мне вдруг отчаянно захотелось справиться. Не ради себя. Не ради того, чтобы снова стать «Львиной Соулкен», идеальной куклой в витрине высшего света. А для него.

Я ненавидела это чувство. Ненавидела то, как быстро оно проросло внутри, пробиваясь сквозь броню недоверия, как сорняк сквозь асфальт, как пустило корни, цепляясь за каждую кроху внимания, которое он мне уделял.

Но, Боги… Когда Анкей смотрел на меня вот так — спокойно, внимательно, будто я действительно имела значение, а не была просто проблемой, требующей решения, — что-то внутри меня начинало предательски таять. Ледяная корка, которой я покрыла свою душу, давала трещины.

Я медленно кивнула, чувствуя, как пересохло в горле.

— Да.

Он еще несколько секунд смотрел мне в глаза. Словно проверял: не вру ли. Потом коротко кивнул хозяйке.

— Без резких движений, — напомнил генерал, и его голос стал ниже, опаснее. — И предупреждайте прежде, чем прикоснуться к ней. Если она дернется — это не каприз. Это военный рефлекс. Она уклоняется. Этому учат в Академии.

Я ведь не ребенок. Не безумная. Не дикое животное, которое нужно усмирять. Я была офицером Империи, пусть и под чужим именем. Я выживала там, где другие ломались. Но тело продолжало жить собственной жизнью, памятью клеток, которые помнили боль лучше, чем разум. Оно вздрагивало. Напрягалось. Ждало удара. И мне проще было отжиматься вместе со всей казармой, чем поправлять кружева и вертеться перед зеркалом.

По щекам снова хлынул жар. Боги. Какой стыд. Эта ложь, слетевшая с губ генерала, мгновенно объяснила ситуацию служанкам и хозяйке. Они посмотрели на меня с уважением.

Меня проводили в соседнюю комнату, отделенную тяжелой бархатной портьерой.

Здесь было теплее. Большие зеркала в золоченых рамах отражали мое искаженное лицо. Столы были заставлены баночками с кремами, кистями из мягкого ворса, шпильками и флаконами с эссенциями.

Когда-то такие места были для меня обычными. Лучшие магазины столицы всегда держали при себе маленькие салоны для леди. Чтобы не приходилось возвращаться домой между визитами и приемами. Можно было сменить платье, уложить волосы, освежить макияж — и сразу ехать дальше, сияя, как отполированный бриллиант.

Раньше мне это казалось удобством. Роскошью.

Теперь это напоминало подготовку жертвы перед ритуалом.

Меня усадили перед зеркалом. Деревянный стул был твердым, но подушка смягчала давление. И я впервые за долгое время увидела себя полностью.

Не кадета Джейлорда, скрытого за маской и слоем грязи, не беглянку, дрожащую в темноте кареты, не существо, лишенное имени. Женщину.

Щека болезненно пульсировала под тонким слоем целебной мази, которую я наносила по указанию лекаря. Шрам все еще был ярким, багрово-красным, контрастирующим с бледностью кожи. Он выглядел уродливым. Чужеродным. Клеймом, которое Фландр выжег на мне, чтобы мир знал: я принадлежу ему.

Мне захотелось отвернуться. Закрыть лицо руками. Спрятать ладонью, чтобы рубец не портил всю картину.

Если там, среди военных, где шрамы были обычным делом, я не стеснялась. То сейчас, в мире чистоты и гладкой кожи, мне вдруг стало неуютно.

Но одна из девушек-служанок уже осторожно взяла в руки мои волосы. Они были тяжелыми, спутанными после долгого ношения маски и капюшона, пахли казарменным мылом и дождем.

— У вас очень красивые волосы, госпожа, — тихо произнесла она, начиная аккуратно распутывать узелки гребнем из черепаховой кости.

Она полила их зельем, которое убирало грязь. Прядь засверкала, словно ее только что вымыли и умаслили.

Я невольно усмехнулась.

Когда-то Фландр тоже так говорил.

«У тебя шелковые волосы, Львина».

Он гладил их, целовал кончики, шептал комплименты, а потом наматывал прядь на руку, сжимая кулак так, что кожа натягивалась до боли. Он мечтал вырвать их с корнем. «Я знаю, что делаю неправильно! Я понимаю это. Но я ревную… Очень ревную… если эти волосы нравятся мне, то они нравятся и другим. А ты должна принадлежать только мне», — оправдывался он, глядя на меня своими ясными, пустыми голубыми глазами.

Меня передернуло. Мышцы шеи окаменели.

Девушка тут же убрала руки, испуганно замерев.

— Простите! Я не хотела причинить боль…

— Нет… — быстро выдохнула я, открывая глаза и встречая свой собственный взгляд в зеркале. — Всё хорошо. Продолжайте.

Я солгала. Ничего не было хорошо. Память тела кричала об опасности. Каждый звук расчески отдавался в висках как предупреждение.

Но вдруг я поймала себя на мысли, что не хочу возвращаться туда. В прошлое. В тот ужас, где каждое прикосновение было началом пытки. Не сейчас. Не здесь. Не рядом с Анкеем.

И это было странно. Очень странно.