Глава 90

Лекция закончилась.

По крайней мере, должна была закончиться.

Я смотрела на карту Северного фронта, висевшую на доске, и не понимала ни слова из того, что говорил Варен. Черные линии границ расплывались, превращаясь в бессмысленные каракули. Точки гарнизонов сливались в серую кашу.

Обычно тактика была моим спасением. Моим убежищем. Обычно я ловила каждую фразу, каждое слово преподавателя, как голодный воробей — крохи хлеба. Я могла наизусть перечислить ошибки вражеской армии во время Падения Башни, могла спорить часами о логистике битвы при Черном Перевале. Там, в схемах и цифрах, не было боли.

Сегодня я не запомнила ничего.

Потому что перед глазами стоял совсем другой человек. Не карта. Не схема. А серые глаза, холодные, как зимнее небо. И сухой, отрубающий надежду голос: «Разрешаю».

— Кадет Джейлорд?

Я вздрогнула всем телом, словно меня ударили током.

В аудитории повисла тишина. Тяжелая, липкая. Оказывается, все уже смотрели на меня. Тридцать пар глаз за масками.

— Простите, господин преподаватель.

Голос сорвался. Предательски дрогнул.

Варен нахмурился. Не строго. Скорее обеспокоенно. Его светлые брови сошлись на переносице, создавая вертикальную складку.

— Что с вами сегодня, кадет? Вы отсутствовали последние десять минут. Я трижды обращался к вам!

Я отвела взгляд. Уперлась глазами в парту и в тетрадь, в которой сегодня я не написала ни слова.

— Ничего. Голова болит.

— Ничего? — переспросил он, и в его тоне прозвучало сомнение.

— Все в порядке, сэр. Просто… усталость после тренировки.

Конечно. Абсолютно все в порядке. Меня просто раздавило несколько часов назад в кабинете генерала. Меня разобрали на части одним словом. Ничего особенного. Просто сердце теперь отказывается биться в ритме устава.

Варен медленно закрыл книгу, глядя на остальных кадетов, которые шустро начали собираться. Шуршание плащей, звон пряжек, глухой топот сапог. Они спешили уйти, ведь сейчас в столовой их ждет обед. А обед для кадета — святое.

— Если вас обижают другие кадеты, вы можете назвать мне фамилии, — тихо произнес Варен, когда аудитория опустела, оставив нас двоих в полумраке. — Или если инструкторы превышают полномочия.

Я едва не рассмеялась. Горько. Зло.

Если бы все было так просто. Если бы врага можно было указать пальцем. Если бы боль можно было списать на синяк или сломанное ребро.

— Меня никто не обижает, господин лейтенант.

— Тогда что случилось?

— Ничего.

Слово прозвучало глухо, как камень, брошенный в колодец.

Он несколько секунд смотрел на меня. Слишком внимательно. Слишком проницательно для человека, который привык видеть в кадетах лишь винтики механизма. Потом неожиданно кивнул.

— Хорошо. Идите.

Я поднялась из-за парты. Ноги были ватными. Хотелось уйти. Спрятаться. Снять эту проклятую маску, которая теперь казалась частью черепа. Умыться ледяной водой, чтобы смыть с лица жар стыда. Перестать думать о серых глазах. О том, как он смотрел на меня. О том, как я сама потянулась к его руке на балу.

Варен вдруг хлопнул себя по лбу, словно вспомнил что-то важное.

— Погодите!

Я обернулась у двери.

— Да, сэр?

— Вы сейчас не слишком заняты? — поинтересовался Варен.

Я горько усмехнулась под металлом маски. Если бы он знал, насколько я свободна от всего, кроме собственных демонов.

— Нет, сэр.

— Отлично. Тогда можете немного помочь. Мне нужна пара крепких рук и голова на плечах, чтобы ничего не перепутать! Вы хотя бы знаете, когда какая битва была! А это сейчас важно.

Он указал на открытую дверь подсобного помещения за кафедрой. Темный проем зиял, как пасть зверя.

— Решил разобрать старый архив. Там настоящая катастрофа. Нужно придержать стопку книг, иначе получится инцидент, сравнимый с Падением Башни Южного Форта.

Несколько запоздалых кадетов у двери засмеялись. Я тоже попыталась улыбнуться. Не получилось. Лицо под маской осталось каменным.

Зато появилась причина не возвращаться в штаб прямо сейчас. Не видеть Моравиа еще хотя бы несколько минут. Может быть, за это время адреналин утихнет. Может быть, сердце наконец перестанет вести себя как последняя дура, пробитая стрелой купидона.

— Конечно, господин преподаватель, — расправила я плечи, искусственно понизив голос.

— Благодарю, кадет. Вы меня выручаете! — вздохнул Варен. — Я только вам могу доверить свой архив. Точнее, не только мой. Его собирали еще до меня, так что тут куча устаревших данных. А вы показали себя грамотным, так что не станете сваливать все в общую кучу.

Остальные исчезли в коридоре. Их шаги затихли, растворяясь в гуле Академии.

Я пошла за Вареном.

Подсобка оказалась огромной. Гораздо больше, чем выглядела снаружи. Помещение уходило в глубину, теряясь в тенях. Повсюду стояли сундуки, обитые истертой кожей. Шкафы, забитые свитками до отказа. Стопки книг, угрожающе качающиеся под собственным весом. Свернутые карты, похожие на мумии. Старые учебные пособия, покрытые слоем пыли.

Пыль висела в воздухе золотистыми облаками, танцуя в луче света, пробивающемся из высокого окна под потолком. Она пахла старой бумагой, сухими травами и чем-то сладковато-гнилостным.

— Боги, — пробормотала я, чувствуя, как пыль забивается под маску.

— Именно, — согласился Варен. Он расстегнул рукава мундира и засучил рукава рубашки. — Здесь не убирались лет двадцать. Последний архивариус героически погиб в битве Южного форта, а нового не назначили. И архив повесили на меня. Так что… хаос накопился.

Он принялся двигать книги, формируя новые стопки. Я машинально помогала. Брала тяжелые фолианты, относила их к свободному углу.

Мы молчали. И это было хорошо. Потому что мне не хотелось разговаривать. Не хотелось объяснять, почему внутри пусто. Не хотелось думать о том, что я чувствую к человеку, который может одним росчерком пера отправить меня обратно в ад.

— Так, держите, — послышался голос, отвлекающий меня от моих грустных мыслей.

Варен протянул мне шаткую башню из тяжелых фолиантов. Кожа переплетов была шершавой, горячей от пыли.

Я обхватила книги руками. Вес был значительным. Пыль снова защекотала нос, вызывая желание чихнуть, но я сдержалась.

— Вот так. Отлично. Теперь отнесите их к тому шкафу, — послышался голос Варена.

Я попыталась повернуть голову, заметив, как он скрылся за одним из высоких стеллажей в глубине комнаты. Его фигура растворилась в полумраке.

Я осторожно сделала шаг. Книги опасно качнулись.

— Сейчас-сейчас… — прошептала я, выравнивая баланс, чтобы ничего не уронить.

И тут что-то тяжелое ударило меня по затылку.

Мир вспыхнул белым светом. Ярким, ослепительным, режущим глаза.

Книги выскользнули из ослабевших пальцев. Они падали медленно, словно в воде, разлетаясь страницами, как белые птицы.

Пол качнулся. Потолок поплыл.

Я даже не успела вскрикнуть. Только удивилась. Почему так тихо? Почему нет звука падения?

Голоса стали далекими. Очень далекими. Будто я нырнула глубоко под воду.

— Прости меня, кадет Джейлорд, — заметил он, а я почувствовала, как пальцы снимают с меня маску.

Маска исчезла. Холодный воздух коснулся лица.

Варен замер на несколько секунд.

А потом тихо рассмеялся.

— О! Видимо, придется смириться, что моим лучшим студентом была женщина!

Голос Варена. Спокойный. Совершенно спокойный. Без тревоги. Без участия.

Он подхватил меня, а я пыталась сопротивляться, но тело не слушалось. Совсем. Мышцы стали желеобразными. Сознание скользило куда-то в сторону, цепляясь за обрывки мыслей.

Я пыталась открыть глаза. Веки были налиты свинцом. Пыталась пошевелить пальцами. Ничего. Я превратилась в ватную куклу, которая едва удерживает сознание, стоя на грани.

Скрип дерева. Запах пыли стал гуще, удушливее. Холод пронзил кожу сквозь ткань мундира.

Потом спину ударило о жесткую поверхность. Дерево. Грубое, неотесанное.

Я хотела спросить. Хотела закричать. Но язык стал чужим, большим, не помещающимся во рту.

Тяжелая крышка начала опускаться. Я увидела полоску света. Очень тонкую. Последнюю. Она резала глаза, как лезвие бритвы.

— Простите, кадет, — произнес голос Варена. Рядом. Совсем рядом.

Щелкнул замок. Металлический, холодный звук, отозвавшийся вибрацией в костях.

Я слышала, как повернулся ключ.

Темнота.

Абсолютная. Густая. Черная, как смола. Тошнотворная темнота обволакивала меня, но я боролась изо всех сил.

Где-то совсем рядом, за стенкой сундука, раздался голос Варена. Громкий, спокойный.

— Так, кадеты! Да! Вы! Помогите вынести мусор! Этот сундук — за Академию! И старые карты заберите! Их мыши проели! Нужно очистить помещение для новой партии документов!

Послышались шаги. Несколько голосов. Смех. Грубый, равнодушный смех тех, кто выполняет грязную работу, не задавая вопросов.

— Тяжелый какой, черт возьми! — кряхтел кто-то, а я почувствовала, как меня дернуло.

Кто-то ухватился за ручки сундука. Резкий рывок и натужный выдох.

— Па-а-анесли! — послышался чей-то незнакомый голос.

Меня подняли. Тело болтнулось, ударилось плечом о деревянную стенку. Боль была тупой, далекой.

Я хотела закричать. Хотела ударить крышку изнутри. Хотела пошевелиться, сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие.

Не смогла. Темнота стала тяжелее. Она давила на грудь, выжимая остатки воздуха.

Голоса удалялись, а остатки сознания растворялись в темноте.