Глава 89 · Дракон

Полтора часа.

Я поставил подпись под очередным донесением о переброске третьего легиона в Южный форт и машинально, почти рефлекторно, бросил взгляд на настенные часы. Маятник лениво отсчитывал секунды, разрезая тишину кабинета.

Полтора часа.

Лекция по тактике и стратегии должна была закончиться двадцать минут назад.

Я нахмурился. Перо замерло над бумагой, оставив кляксу чернил, которая медленно расползалась, впитываясь в волокна плотного пергамента.

Я отложил документ. Нет. Не стоит придумывать проблемы там, где их нет.

Наверняка задержалась. Вопрос преподавателю. Дополнительное задание. Обсуждение нюансов битвы при Кессельском перевале, которое они разбирали. В конце концов, тактика была одним из ее любимых предметов.

Эта мысль снова разозлила меня. «Почему он?» — вспыхнуло внутри обжигающей ревностью.

Я выдохнул. С самого утра я пытался подавить в себе то, что родилось вчера. Нет, оно родилось раньше, просто на балу я это осознал. И сейчас я чувствовал, как меня душит ревность.

Я заставил себя снова вернуться к бумагам. Получалось плохо. Строки плыли, сливаясь в серую кашу. Перед глазами стояли не цифры поставок провианта. Перед глазами стояли заплаканные глаза. Дрожащие пальцы, сжимающие край казенного одеяла. Черная маска, скрывающая лицо, и голос, словно на построении.

Проклятье.

Я резко сжал перо так, что дерево жалобно скрипнуло, а чернила брызнули на манжет мундира.

Нет. Именно поэтому я держал дистанцию. Именно поэтому не смотрел на нее дольше, чем требовал устав. Именно поэтому называл только «кадетом», отсекая любые личные ассоциации.

Я все сделал правильно. Правильно. Повтори это еще раз, Анкей Моравиа. Ты генерал. Ты скала. Ты не имеешь права на слабости.

Если бы я позволил себе хоть немного больше… Хотя бы один лишний взгляд утром, когда она вошла в кабинет после бала с надеждой в глазах — хрупкая, детская, и внутри снова бы вспыхнула опасное чувство, которое я пытался убить в себе с того момента, когда увидел ее женщиной.

Нет, я увидел ее не просто женщиной. Я увидел ее своей женщиной.

Боги. Мне до сих пор хотелось ударить кулаком в стену при одном воспоминании об этом взгляде. Потому что я видел эту надежду. И сознательно, холодно, методично уничтожил ее. Сухим приказом. Ледяным тоном.

Я провел ладонью по лицу, стирая несуществующую усталость. Лучше так. Пусть ненавидит. Пусть считает меня холодным чудовищем, лишенным сердца. Это безопаснее. Для нее. Для меня. Для нас обоих. Чувства в Академии — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Чувства убивают.

Я снова посмотрел на часы. Двадцать три минуты. Теперь уже двадцать три.

Проклятье. Что можно обсуждать столько времени после лекции? Варен болтлив, но не настолько, чтобы задерживать кадета на полчаса ради пустых разговоров. Особенно зная, что кадет нужен при штабе! И что я лично приду за ним!

Я поднялся настолько резко, что тяжелое кожаное кресло отъехало назад с глухим скрипом, нарушив идеальную тишину кабинета.

Трость глухо ударяла о каменный пол коридора. Раз. Два. Три. Ритмичный, жесткий звук, от которого дежурные у стен вытягивались в струнку, едва завидев мою тень.

Я шел быстро. Слишком быстро для человека с раненой ногой. Настолько быстро, что несколько кадетов, спешивших в столовую, едва успели прижаться к стене и отдать честь, прежде чем я прошел мимо.

Аудитория стратегии находилась в старом крыле Академии, там, где стены были толще, а окна уже. Чем ближе я подходил, тем сильнее росло странное, липкое раздражение. На нее. За непунктуальность. На преподавателя. За некомпетентность. На себя. За то, что вообще вышел из кабинета. На весь мир, который со вчерашнего бала отказывался оставаться в рамках устава.

Почему меня вообще это волнует? Она взрослый человек. Кадет. Не ребенок, за которым нужно присматривать. Может сама дойти до штаба. Может задержаться. Может…

Я резко остановился перед массивной дубовой дверью аудитории.

Я не стал стучать. Толкнул дверь. Петли скрипнули, открывая проход.

И первое, что бросилось в глаза, — беспорядок. Тотальный, хаотичный беспорядок.

Повсюду. Старые фолианты валялись на полу, страницы раскрыты, словно мертвые птицы. Свернутые карты торчали из ящиков. Пыльные сундуки были распахнуты. Стопки бумаг, пожелтевших от времени, лежали неровными пирамидами. Какие-то архивные папки, чемоданы, свитки. Словно аудиторию решили превратить в склад забытых вещей, а не в место для занятий.

Посреди этого хаоса, у кафедры, стоял Варен, прокашливаясь от пыли.

При виде меня он вздрогнул настолько заметно, что плечи дернулись вверх, а руки инстинктивно прижались к бокам. Я сразу это увидел. А потом он мгновенно вытянулся, принимая уставную стойку.

— Здравия желаю, господин генерал! — голос прозвучал чуть выше обычного, с металлической ноткой напряжения.

Я медленно, не спеша, обвел взглядом помещение. Пыль еще кружилась в лучах света, пробивающихся сквозь высокие окна. На полу валялись старые книги. Один сундук был открыт настежь. Из него торчали пожелтевшие карты северных границ, края которых были потрепаны, будто их недавно активно листали.

— Это что за ярмарка? — сквозь зубы спросил я, указывая кончиком трости на разложенные вещи.

Варен сглотнул. Обычный человек даже не заметил бы этого движения. Но я заметил. Я видел каждое сокращение мышц, каждый сбившийся ритм дыхания.

— Это? Уборка, господин генерал, — ответил он, стараясь говорить ровно. — Прибираюсь. Решил… реорганизовать архив. Скопилось много старого хлама. Что-то выбросить, что-то в библиотеку, что-то в архив.

Я перевел взгляд на него. Потом снова на аудиторию. Уборка. После лекции. Сразу после лекции. В аудитории, которая всегда блестела чистотой?

— Где Джейлорд?

Варен пожал плечами, покашливая от пыли. Трое кадетов вошли и тут же вытянулись по струнке при виде меня.

— Никак не могу знать, сэр. Был на лекции. Потом сразу же ушел. Я не стал его задерживать, господин генерал. А я начал уборку.

— Мусор выброшен! — отрапортовали кадеты.

— Так, вот это тоже туда же, — произнес Варен, указывая на стопку заплесневелых книг. — Они уже никуда не годятся.

Трость ударила по полу, и звук эхом отразился от высоких потолков.

Воздух здесь был густым. Пахло пылью. Старой, вековой пылью, осевшей на книгах. Пахло плесенью, сыростью старого дерева, затхлостью подвалов.

И…

Я остановился. Ноздри расширились, втягивая воздух.

Запах.

Очень слабый. Почти исчезнувший, перебитый запахом старой бумаги. Но дракон внутри уже поднял голову, почувствовав знакомую ноту.

Львина.

Я чувствовал ее запах. Смесь казарменного мыла, лекарственной мази и чего-то неуловимо сладкого, живого — запаха ее кожи, ее присутствия. Она была здесь. Совсем недавно. Очень недавно. Слишком недавно для человека, который якобы «давно сразу после лекции».

Мои пальцы медленно, до хруста, сжались на рукояти трости. Серебряная голова дракона впилась в ладонь сквозь перчатку.