Глава 88

Я застыла. Кадет Джейлорд. Не Львина. Не «вы очнулись?». Не «как вы себя чувствуете?». Кадет.

Я медленно подошла к столу.

— Да, господин генерал, — мой голос прозвучал ровно. Хорошо. Почти не дрогнул.

Он протянул мне папку.

— Разберите донесения по полкам. Срочные — отдельно. Отчёты снабжения — в левую стопку. Всё, что касается южного форта, оставить на столе.

— Есть, господин генерал, — произнесла я, чувствуя, как внутри всё сжимает ледяная рука. Он даже не поднял на меня глаза. Даже не посмотрел на меня.

Я взяла папку. Наши пальцы не соприкоснулись. Он убрал руку слишком быстро. Или мне показалось?

Я стояла рядом, перебирая листы, и ждала. Сама не знаю чего. Взгляда. Вопроса. Хотя бы одного лишнего слова, выходящего за рамки устава. Но генерал Моравиа работал так, будто вчерашней ночи не существовало. Будто вчера мы не танцевали на балу, будто я не просыпалась под его плащом.

Перо царапало бумагу. Сухой шелест. Стук печати. Тихий треск камина. Всё это начало давить мыслью о том, что этот бал, это платье, всё, что случилось вчера, для него ничего не значат.

Я стиснула зубы, пытаясь проглотить боль, спрятать ее так глубоко, чтобы ее никто никогда не нашел.

Я положила первый отчёт в стопку. Потом второй. Потом третий. Молчание сгущалось, становясь вязким, тяжёлым.

Я чувствовала его рядом так остро, что почти больно было дышать. Каждый раз, когда я подходила ближе, сердце успевало сделать глупый, жалкий рывок. Сейчас он посмотрит. Сейчас что-то скажет. Сейчас поймёт, что я стою перед ним.

Но его взгляд скользил по бумагам, по картам, по печатям. Только не по мне.

Я протянула ему донесение с южного форта.

— Это срочное, господин генерал.

— Оставьте.

Сухо. Коротко. Без эмоций.

Я положила лист перед ним. Он взял его, не поднимая глаз.

И вот тут до меня начало доходить. Медленно. Не сразу. Сначала тело отказалось понимать. Потом сердце. Потом уже разум.

Ничего не изменилось. Совсем ничего. Вчерашняя ночь так и осталась вчерашней ночью. Ошибкой. Вспышкой. Обстоятельством. Он укутал меня в плащ не потому, что я была ему дорога. Не потому, что рядом со мной он чувствовал то же, что я.

Я сжала пальцы на краю очередной папки так сильно, что плотная бумага хрустнула.

— Осторожнее, кадет, — произнёс он. — Рвать личные дела не надо.

Кадет. Опять. Почему я не надела маску? Сейчас бы мне пришлось тратить столько усилий, чтобы держать себя в руках и сохранять лицо.

Я подняла глаза. Он смотрел не на моё лицо. На папку.

— Прошу прощения, господин генерал.

Слова вышли правильно.

А внутри что-то тихо осыпалось. Без грохота. Просто стена за стеной, превращаясь в пыль. Я вдруг почувствовала себя ужасно глупой. Прямо до унижения. Как я могла? Как могла придумать всё это из обрывков полусна? Как могла решить, что если мужчина обнимал меня, значит, он…

Я не смогла закончить мысль даже внутри себя. Стыд обжёг сильнее раны на щеке. Конечно, он холоден. Конечно, держит дистанцию. Для него я снова проблема. Женщина в Академии. Нарушение устава. Беспорядок в его идеально выстроенном мире. Я сама же хотела остаться. Сама просила. Готова была мыть полы. А теперь стою здесь и почти задыхаюсь от того, что генерал не смотрит на меня как мужчина.

Боги, какая же я жалкая.

Я посмотрела на часы. Стрелка приближалась к началу лекции. Тактика и стратегия. Я почему-то почувствовала облегчение. Нужно уйти. Срочно. Пока я не сделала что-нибудь непоправимое. Пока голос ещё слушается. Пока глаза ещё сухие.

— Я на лекцию, господин генерал, — произнесла я голосом, которым кадет разговаривает с вышестоящим офицером.

Он кивнул. Даже не спросил зачем. Конечно. Почему должен?

Я развернулась, как учили на построении, и направилась к своей комнате. Там, на стуле, всё ещё лежала маска. Я остановилась перед ней. Ещё утром мне казалось, что я могу её не надевать. Что после вчерашнего между мной и миром больше не нужна эта чёрная перегородка. Глупость!

Я взяла металл. Холодная поверхность легла в ладони привычно. Почти утешительно. Я надела её и затянула ремешки. Мир сразу стал уже. Темнее. Безопаснее.

Я снова стала кадетом Джейлордом. А кадету Джейлорду не больно. У кадета Джейлорда нет сердца, которое только что раздавили сухим «разрешаю» ещё до того, как оно успело забиться чаще. Кадет Джейлорд выполняет приказы. Ходит на лекции. Отдаёт честь. Он не плачет, как девчонка над несбывшимися мечтами.

Я вернулась в кабинет. Генерал всё так же сидел за столом. На этот раз он поднял глаза сразу.

От этого внутри стало так больно, что я едва не забыла, как дышать. Я вытянулась по уставу.

— Господин генерал, разрешите обратиться.

Голос был ровный. Пустой. Идеальный.

— Говорите, кадет.

Я смотрела прямо перед собой. Не на его лицо. Не на руки. Не на шрам на губе. Иначе не выдержала бы.

— У меня лекция по тактике и стратегии. Разрешите удалиться из штаба на время лекции?

Каждое слово звучало правильно. Слишком правильно. Так говорят люди, которые не умеют чувствовать. Так говорят равнодушные чудовища, в которых медленно превращаются все кадеты Академии.

Генерал несколько секунд молчал. Я не знала, смотрит он на меня или нет. Не хотела знать.

— Разрешаю, — сухо произнёс он.

Вот и всё. Одно слово. Окончательный приговор моим чувствам.

Я отдала честь. Рука не дрогнула.

«Очень хорошо!», — похвалила я себя.

А затем повернулась и направилась к двери. Не оглянулась. Если бы оглянулась — не смогла бы уйти.

Коридор встретил меня гулом голосов, шагов и далёкого звона учебных клинков. Я шла прямо. Ровно. Как положено.

Кадет Джейлорд шёл на лекцию по тактике и стратегии, пока Львина плакала под маской.

Сначала одна слеза скользнула по щеке, болезненно разъедая шрам. Потом вторая. Я не остановилась. Не вытерла. Не всхлипнула. Только крепче сжала руки в перчатках.

Как хорошо, что на мне маска. Никто не видел моего лица. Никто не видел, как больно бывает снова стать никем после того, как одну ночь тебе казалось, что ты стала кому-то важна.