Глава 87

Я очнулась от тепла.

В Академии его почти не существовало. Каменные стены дышали сыростью, узкие окна пропускали сквозняки, которые искали щели в ткани, а казённые одеяла грели так, будто исполняли приказ без малейшего желания стараться.

Но сейчас мне было тепло.

Тяжёлая шерсть давила на плечи. Воздух пах морозом, старой кожей, намокшей тканью и чем-то острым, металлическим, напоминающим холод монеты на ладони.

Я не открыла глаза сразу.

Несколько мгновений лежала неподвижно, боясь разрушить эту зыбкую грань. Не покой. Нет. До покоя мне было ещё далеко. Но рядом с этим запахом, под тяжестью чужого плаща, внутри впервые за долгие месяцы не бился звериный ужас.

Я медленно вдохнула.

Память вернулась не волной, а обрывками, как осколки, сверкающие на дне лужи.

Карета. Дождь, бьющий по крыше. Тепло его дыхания у моего виска. Руки. Сильные. Осторожные. Ладони, которые держали так, словно боялись, что я рассыплюсь на части. А ещё помню его дыхание. Близко-близко, словно… словно он хотел меня поцеловать.

От этой мысли сердце ёкнуло, а внизу живота разлилось приятное тепло.

Я помнила, как меня несли.

Сквозь липкую дремоту, сквозь тупую боль в виске, сквозь темноту, в которую я то проваливалась, то выныривала, я чувствовала движение. Ровное. Сдержанное.

Плечо. Запах сукна мундира, впитавшего дым и озон. Глухой, размеренный стук сердца где-то у самого уха.

Тогда я не могла пошевелиться. Не могла посмотреть. Но тело знало: меня не бросят.

От этого осознания по груди разлилось болезненное, почти невозможное тепло.

Я открыла глаза.

Побелённый потолок, потрескавшийся у угла, тонкая нить трещины, похожая на высохшее русло ручья. Моя комната.

Не дом Соулкенов. Не лакированное нутро кареты. Не алый бархат, по которому текла моя кровь.

Это была Академия. Я вернулась в свою комнату.

Я резко втянула воздух, и щека тут же отозвалась тупой, тянущей болью. Кожу стянуло, будто по ней провели раскалённой проволокой.

Я осторожно подняла руку. Пальцы нащупали край шрама.

Желудок скрутило. Я закрыла глаза, пережидая приступ тошноты, и снова поймала этот запах.

Его плаща.

Я приподнялась на локтях. Голова качнулась, мир поплыл, но я удержала равновесие. На стуле у изголовья лежали вещи. Аккуратно сложенные. Точно выровненные.

Маска. Плащ кадета. Форма.

Всё на своих местах. Словно кто-то нарочно вернул мне прежнюю оболочку. Только прежней она уже не была.

Я смотрела на чёрный металл и не могла заставить себя протянуть к нему руку. После красивого платья, после бала я понимала, что пора снимать платье, прятать его в шкаф и снова становиться кадетом Джейлордом.

Я смотрела на маску и думала о том, что вчера Анкей видел меня без неё. Вчера он нёс меня сквозь ливень. Вчера я, кажется, засыпала у него на плече, чувствовала его руку на своей талии.

Лицо обожгло жаром.

Боги. Я почти ничего не помнила. Только ощущения. Его ладонь у моей спины. Тишина кареты. Странное, невозможное чувство, что граница между нами истончилась. И вот-вот сломается окончательно.

И этого оказалось достаточно, чтобы сердце, глупое, упрямое, сделало вывод быстрее рассудка. Я села на край койки и обхватила себя руками за локти, словно пытаясь спрятаться от этой мысли. «Не надо!», — прошептала я, понимая, что губы шепчут одно, а сердце стучит совсем другое.

Слишком поздно. Это уже произошло. Я поняла это с ужасающей ясностью, сидя на узком матрасе, с горящей щекой и его плащом на коленях.

Я уткнулась лицом в ладони и тихо, почти беззвучно рассмеялась. Чувство, которое я думала, что не испытаю больше никогда, вдруг заставило сердце согреться.

Ну конечно. Конечно, Львина. Муж клеймил тебя ножом, тащил в чёрную карету, обещал сломать кости, а ты успела привязаться к мужчине, который ещё вчера возвращал тебя ему обратно по протоколу.

Но сердце не слушало. Оно помнило не это. Оно помнило, как меня бережно несли, как меня обнимали и танец… Танец, когда я задыхалась близостью его тела, когда у меня подрагивали кончики пальцев от мысли, что он держит меня за руку.

Я встала. Вода в умывальнике оказалась ледяной, обжигающей кожу до онемения, стирая следы макияжа. Руки распустили волосы, а я бережно собрала шпильки, складывая их в ящик. Настало время возвращаться к привычной прическе.

Я надела рубашку. Мундир. Застёгивала пуговицы до тех пор, пока ворот не врезался в горло. Стянула волосы тугим узлом. Пальцы почему-то нервно подрагивали.

Маску я не надела сразу. Она лежала на спинке стула, чёрная, гладкая, с пустыми прорезями, похожими на глаза мёртвой рыбы. Я отвернулась. Нет. Пусть хотя бы немного я побуду собой.

Кабинет встретил меня тишиной. Было слышно, как где-то внизу кричали команды, кто-то бежал по ступеням, звеня пряжками. Академия жила. И я вдруг подумала, что теперь смогу дышать здесь иначе. Потому что что-то изменилось.

Генерала в кабинете не было, но в груди поднималась робкая, почти детская надежда. Глупая. Стыдная. Но такая живая, что от неё хотелось плакать.

Дверь открылась, и в кабинет, постукивая тростью, вошел Анкей.

— Добрый день.

Он произнес это ровно, сухо, буднично, словно вчерашнего дня не было. Я смотрела на него, на его плечи, на то, как он садится в кресло и ставит рядом трость.

Лампа выхватывала из полумрака его профиль: шрам на губе, жёсткую линию скулы, тёмные впадины под глазами. Перед ним лежали папки, карты, конверты с сургучом. Он даже не сразу поднял взгляд.

— Кадет Джейлорд, — произнёс он, не отрываясь от листа. — Подойдите.

Одно слово. Всего одно. А внутри будто что-то хрупкое ударилось о камень.