Глава 18

Ратибор

Обернувшись человеком, жестом прошу Лелю отойти в сторону. Ей не стоит покидать поляну, чтобы не потеряться в чертогах Вековечного леса, но и во время моего разговора с духами, лучше держаться на расстоянии. Кто знает, какую плату они захотят. И не будет ли жертва слишком большой.

Девчонка послушно отходит. Вижу, ей самой не по нраву это место. Да и немудрено. Место пьёт живу из таких как она. Если Леля пробудет здесь слишком долго, может остаться навеки.

Вдыхаю полной грудью густой, пряный воздух. Он ощутимо пахнет грозой. Дурной знак. Отмахиваюсь. Попробую. Быть может, духи сменят гнев на милость.

Делаю шаг вперёд. Земля под ногами колышется, будто не по тверди ступаю, а по зыбкому болоту.

Древний дуб отзывается гулким роком в ответ на моё приближение. Его крона подпирает само небо, а ствол в три обхвата испещрён знаками и тайными символами, значение которых известно только жрецам. Надписи не вырезаны ножом, их создали отнюдь не люди. Изломанные, сочащиеся золотистой живицей, они проросли сквозь кору по велению духов.

Касаюсь ладонью шершавого дерева. Знаки под пальцами теплеют, пульсируют, вспыхивают ярче.

— Внимайте, Предки! — мой голос звучит глухо, утопая в шелесте листвы. — Внимайте, хозяева Вековечного леса!

Запах грозы усиливается. Рокот становится громче и яростнее.

Закрываю глаза, вызывая в памяти слова, вбитые в мою голову учителями, без которых тропу между мирами не открыть.

Ладонь жжёт. Всё тело начинает покалывать. Чувствую, как духи леса стягиваются к поляне: они смотрят сотнями невидимых глаз из чащи, замирая в предвкушении. Им нужна сила, они ждут требу.

— Выну из тридевять замков тридевять ключей… кровь земли мне в помощь… сорок ветров в помощники… — шепчу я, и знаки на дубе вспыхивают ярким, алым светом. — Отворитесь, врата, проявись тропа между мирами!

Между двумя мощными корнями воздух начинает густеть, собираясь в клубок. Дрожит, делаясь осязаемым и вязким, как туман. Колышется и трещит, как сухая ветка под сапогом.

Дуб вздрагивает, осыпая меня дождём из резных, тёмных листьев, и прямо в пустоте, в самом нутре дерева, прорезается щель ослепительно-белого марева.

Оглядываюсь на девчонку. Ловлю испуганный взгляд, отмечают, как побледнело и без того белое личико, кажется, что ни кровинки в нём не осталось.

Давлю порыв подбежать, обнять, успокоить. Нельзя прерывать обряд. И трогать Лелю нельзя. Иначе…

Трясу головой, отгоняя непрошеные мысли. Нужно думать о тропе, о духах, просить богов о милости, а не глазеть на девчонку!

Перевожу взгляд на исполинское дерево. В отворившуюся щель просочиться никак не возможно, в неё пройдёт лишь остриё меча, настолько она узкая. Боги отказывают в милости. Что же, попробую по-другому.

Стискиваю зубы и тяну нож из-за пояса. Лезвие, выкованное из булата, холодит кожу.

Духи вокруг затихают, чуя близость поживы. Им не нужны мои слова, им нужна осязаемая плата.

Резкое движение, и по ладони пробегает горячая полоса. Я прижимаю руку прямо к символу Стрибога, проступившему на коре. Родитель ветров и покровитель нашего племени, должен внять и ответить.

Кровь мгновенно впитывается в дерево, будто дуб изнывает от жажды. Знаки вспыхивают уже не багрянцем, а золотом.

Чувствую, как дерево вытягивает из меня силы: в глазах темнеет, а в ушах нарастает гул.

— Пейте, — хриплю я, чувствуя, как ноги слабеют. — Берите сколько требуется.

Корни под ногами приходят в движение, они извиваются, словно живые змеи, раздвигая пласты земли. Дуб большой не рокочет, он воет — этот звук исходит не от мощного ствола, а из самой бездны, протянувшейся между мирами.

Трещина, до этого едва заметная, с рёвом распахивается, обдавая меня ледяным холодом запретных земель. Раскат грома неистовой силы раздаётся над головой. Земля под ногами стонет и содрогается.

Замираю, вглядываюсь с мерцающую муть. Цепляюсь пальцами в шершавую кору, чтобы не упасть.

Портал ревёт, обдавая лицо жгучим холодом. Нет, это не мир Лели. Это нечто иное: чертоги духов.

Отступаю, не в силах отвести взгляд. В белом мареве проступают очертания человеческой фигуры.

Прямо в центре разрыва, там, где пространство должно было послушно распахнуться, вижу собственное отражение. Но оно не повторяет моих движений. Двойник по ту сторону стоит среди пепла и почерневших скелетов тех самых дубов, что сейчас шумят вокруг заповедной поляны.

Вихрь затягивает в себя опавшие листья, и они, пролетая сквозь полупрозрачную завесу, мгновенно вспыхивают серым пламенем и рассыпаются в прах. По коре великого дуба, прямо поверх знаков, ползёт чёрное пламя.

В голове появляется голос. Он звучит громче водопада и одновременно с этим — тоньше комариного писка. Он не произносит слов, а каким-то неведомым образом вкладывает в мою голову знание. А я внемлю и содрогаюсь, объятый неведом ранее трепетом.

Громовые раскаты над поляной не в силах заглушить этот древний глас, идущий ниоткуда и отовсюду одновременно.

Моя ладонь вспыхивает огнём и горит, доставляя немыслимую боль, но я принимаю её как должное. Время останавливается, а быть может, напротив, ускоряет свой бег. Кажется, день сменяется ночью, я не могу разобрать.

Смотрю на своего двойника и вижу золотые символы и знаки, проступающие на его теле: на лице, на шее, на плечах. И в тот же миг моя кожа начинает гореть. Лицо, шея, плечи. Я знаю, что это — знаки жреца. Отметки богов, что видны лишь избранным, а от остальных скрыты.

Мотаю головой, как будто не соглашаясь с решением духов, но фигура в портале кивает: принимай.

Принимаю. У меня просто нет выбора.