Глава 30

Я молчу. Нервное напряжение проходит по телу волнами, заставляя колотиться. Зубы стучат так сильно, что приходится до боли стискивать челюсть. Я боюсь выдать себя, если открою рот.

Яробор останавливается в двух шагах. Его взгляд медленно скользит по моему телу сверху вниз — оценивающе, жадно. Он не торопится, наслаждается своим превосходством, своей безграничной властью.

Насмешливый взгляд задерживается на моём закрытом, жёстком платье.

Брови сокола взлетают вверх. Усмешка становится шире, но в ней нет злости — лишь азарт охотника, который видит глупое сопротивление, что только разогревает страсть.

— Добрава сказала, что ты упрямишься. Платье снимать не пожелала, — он протягивает руку.

Его пальцы, мозолистые от тяжёлого меча, касаются ворота моего платья, чуть задевая кожу на шее. Меня прошибает крупная дрожь.

— Думаешь, оно от меня защитит, Леля?

Он придвигается ближе, так что я чувствую жар его тела.

— Мне неважно, в одежде ты или без, — тихо, почти ласково шепчет он, и от этой ласки мне хочется кричать. — Ты моя. С ног до головы. И упрямство твоё мне даже по нраву. Из тебя выйдет отличная жена воина. Покорности я сам тебя научу.

В этот момент в груди вместо липкого страха вдруг закипает бешеная, отчаянная злость. Злость на Ратибора, который выбросил меня, как ненужную вещь. Злость на Яробора, который стоит здесь и улыбается, уверенный в своей победе.

Если не могу сбежать, я хотя бы сотру эту сытую усмешку с его лица. Пусть подавится. Резко вскидываю голову. Мой взгляд впивается в его лицо.

— Рано радуешься, — мой голос звучит хрипло, но твёрдо. Я выдавливаю из себя злую, кривую усмешку. — Думаешь, взял чистую девицу? Думаешь, первый будешь?

Пальцы Яробора на моём вороте замирают. Я вижу, как сужаются его зрачки.

— Ратибор уже взял своё, — чеканю каждое слово, глядя, как лицо воина начинает каменеть. — Давно взял. Я ему надоела, вот он тебя и порадовал. Бросил, как собаке обглоданную кость. А ты и рад. На чужие объедки позарился.

Воздух в светлице вмиг становится густым и раскалённым. Тишина взрывается грохотом моего собственного сердца. Я знаю, что играю со смертью. Яробор — могучий воин, он может убить меня одним ударом ладони. Но в этот миг мне наплевать.

Его пальцы медленно, почти невесомо соскальзывают с моего воротника. Усмешка медленно гаснет. Лицо Яробора превращается в холодную, застывшую маску. А тяжёлая ладонь сама собой опускается на рукоять ножа на поясе.

Он молчит слишком долго. И это молчание пугает меня сильнее любого крика.

Я жду удара. Сжимаюсь, готовая к тому, что его тяжёлая ладонь снесёт меня с ног, или сталь ножа блеснёт в полумраке. Закрываю глаза, мысленно прощаясь с жизнью.

Но удара не следует. Вместо этого я слышу тихий, глубокий выдох. В нём нет гнева. В нём… всё та же жажда обладания?

Распахиваю глаза. Яробор смотрит на меня, и его каменное лицо медленно оттаивает. Улыбка вновь трогает полные губы. Он не тянется к ножу. Он смотрит на меня с такой бешеной, тёмной нежностью, от которой у меня подкашиваются ноги.

— Думаешь, для меня это имеет значение? — тихо спрашивает он.

Делает шаг вперёд, вплотную, сминая моё слабое сопротивление весом своего тела. Его ладони ложатся на стену по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку.

— Думаешь, если до тебя дотронулся Ратибор, я вышвырну вон? Отдам обратно? — Его голос падает до опасного, интимного шёпота. — Нет, Леля. Ты плохо меня знаешь. Пусть так. Это всё не имеет значения.

Его пальцы вновь находят мой ворот, но на этот раз они не колеблются. Одним резким, мощным движением Яробор рвёт плотную ткань праздничного платья. Со звонким стуком разлетаются по полу жемчужные пуговицы, разорванное платье ползёт вниз, обнажая шею и плечи. Вышивка, за которую так волновалась Добрава, трещит и расползается на части.

— Хоть испорченная, хоть невинная. Любая… — выдыхает он прямо мне в губы, обжигая хмельным дыханием. — Ты моя. С этого дня и до самого последнего вздоха. Я заберу тебя у него. Выжгу его имя из твоей памяти, из твоего сердца. Каждую ночь буду доказывать, чья ты женщина. Ты навеки усвоишь, что принадлежишь только мне.

Он перехватывает мои запястья одной рукой, прижимая их к брёвнам над головой, а второй мягко, но властно берёт за подбородок, заставляя смотреть только на него.

— Ратибор совершил глупость, когда отдал тебя мне, — шепчет Яробор, и в его глазах вспыхивает первобытный огонь. — Потому что назад я уже не верну. Никогда. Ты теперь навсегда только моя. Запомни это. Крепко-накрепко запомни.

Обескураженная, я не нахожу в себе сил сопротивляться, когда раскалённые мужские губы находят мой рот и с жадностью впиваются в него безжалостным поцелуем.