Глава 20

Когда человеку нечего терять, он наглеет.

«Чего мне бояться, если меня всё равно уволят? – подумала я, просидев в кругу верных, бродячих собак, больше часа, а то и двух. – Вообще ничего!»

Слухи? О, они теперь почти правда! Косые взгляды? Да завтра я никого не увижу! Могу улыбнуться победно и сказать: завидуйте! Я настолько сногсшибательна, что искушенный американский плэйбой не устоял! Красивая одежда? Плевать! Наконец-то избавлюсь от этих мучительных каблуков каждый день. Школа вождения уже оплачена. Зарплата завтра, долг по квартире закрою, на остальное куплю круп, чаю, картошки и арбузов. Мы и не на таком выплывали. Так что и плюсы имеются.

А всё остальное никого не касается. Даже его… Это только моё сердце!

Хотя я ещё поборюсь, конечно. Недаром я читала Трудовой Кодекс, советы юрисконсульта на сайте и свой договор от корки до корки. Из иностранной компании, которую пасут все городские службы, начиная с налоговой, пожарников и санэпидемстанции, не так-то просто уволить – сладкое слово «штраф» манит чиновников за наш полосатый шлагбаум, как цветочная поляна шмелей. Чтобы турнуть меня по статье нужно три выговора. Пусть ещё причину найдут! Но я это переживу. Я стойкая! Я – русская женщина, и если в силу роста коня на скаку не остановлю, то боевого пони запросто. И ослика.

Решительно сжав кулаки и распрямив плечи, я пошла обратно по тому же маршруту, по которому бежала, спотыкаясь, сюда, прячась от людей и собственных чувств. Но теперь я не торопилась. Служебным положением, которое завтра будет не моим, воспользуюсь, как хочу!

Я зашла к новому начальнику склада, заменившему пойманному на воровстве Юнуса, и сказала:

– За дальним складом живет небольшая стая собак…

– Разогнать? Усыпить?

– Я вам усыплю! – посуровела я. – Генеральный директор распорядился, чтобы рабочие построили им будки. Качественные. Чтобы и зимой не продувало. И стружки набросайте побольше. Незачем выкидывать добро. Столько его пропадает после доставки сырья.

– Будет сделано.

Я пошла дальше. Зашла к заводскому медику.

– Генеральный директор распорядился привить собак, начальник склада в курсе, каких.

– Но я больше по человеческой части.

– Вызовите ветеринара. Или вы хотите оспорить приказ господина Рэндалла?

– Нет, – поёжился худой врач.

Прямым курсом зарулила к начальнику заводской столовой и таким же беспрекословным тоном велела ежедневно отвозить послеобеденные остатки тем же псам. И миски купить.

Почему? Потому что я бы сошла с ума, наверное, там – у забора за дальним складом, если бы не влажные, умные глаза, если бы не внимательное молчание, наполненное слушанием; если бы не трогательная ласка щенка. Будто побывала у друзей, которым не надо ничего рассказывать о своих бедах, они и так понимают. А друзьям я помогаю. Всегда.

* * *

Я вошла в приёмную, здесь было до-странности тихо. Орхидеи стояли в вазе на окне у моего стола. Последствия катастрофы убраны: ни горшка на полу, ни бумаг и карандашей, словно шеф не снёс это всё одним махом, набрасываясь на меня. Я села на своё рабочее место. Дверь в кабинет Джека открылась. Моё сердце ёкнуло. Но это была всего лишь Диана. Пришибленная какая-то, уж не досталось ли и ей за компанию? Я отвернулась к монитору. Отчёт за меня никто не сделает.

Диана со вздохом подошла ко мне и застыла.

– Будь любезна, – натянуто сказала я, – если тебе что-то нужно, говори сразу. От своих язвительных замечаний можешь меня освободить, я занята работой.

Диана потупилась и прикусила губу.

– Я всё видела. Мне очень жаль, Саша.

– Сомневаюсь, – ответила я ледяным тоном. – Зато сколько поводов для сплетен!

– Нет, мне правда жаль. Что он так… с тобой, – бормотала Диана. – Абдурахман тоже руки распускал, но в мою личную жизнь не лез. А этот…

Я уставилась в компьютер, не зная, что ей ответить. Было тошно.

– Он уже написал приказ о моём увольнении?

– Нет. Телефон разбил вдребезги и кубок хрустальный. И уехал «в поля». Хорошо, если честно. А то мне с ним страшно было наедине оставаться.

– Ясно. Ладно, мне всё равно надо доделать этот отчёт.

Диана ещё потопталась и выложила передо мной шоколадку.

– Вот. Для снятия стресса. Я никого не пустила сюда, когда Джек ну… того… Правда. Батур рвался. И закупщик за договорами, и Рита из продаж.

Я взглянула на Диану и удивилась. Она была искренней. Вот так и бывает: тот, от кого ждёшь тепла, оказывается на него не способен. Но во Вселенной всё равно тепла хватает, и она делится. Даже так.

– Спасибо.

Диана улыбнулась неуверенно, словно не очень это умела.

– И, Саш, это не моё дело. Просто где-то я видела этого Игоря Коврова, который тебя пригласил. Не могу вспомнить, где. На всякий случай, если будешь с ним встречаться, прояви осторожность. Опасный тип, по-моему.

– Спасибо, но встречаться не буду. Хоть и уйду ровно в шесть.

«Наглеть, так наглеть», – мысленно добавила я.

Игорю написала ему с извинениями. У меня на самом деле ещё занятия по вождению после работы.

Но викинг, видимо, смотрел на это иначе.

* * *

Едва я вышла из автошколы, я обнаружила его, вальяжно опёршегося бёдрами о роскошный черный BMV под ярким фонарём в сизых сумерках. Игорь приветственно махнул мне рукой и открыл дверцу авто. Мне с детства прививали вежливость, потому я сочла не любезным пройти мимо, пусть и хотелось. Да, я была обижена на Джека, очень сильно, но не в моих правилах заводить «запасной вариант». Наверное, слишком сильно я напиталась романтизмом прочитанных в юности книг.

– Сашенька, я решил не принимать отказа. – Викинг включил очарование на полную катушку. – Тем более, сейчас вы не заняты, а свои решения меняете как настоящая женщина, словно перчатки, быстро и легко. Именно поэтому я не отменил заказ на столик.

Мне стало неловко. Он был не виноват в наших с Джеком разборках, однако я сказала:

– Простите, Игорь, не в этот раз. Мне нужно домой.

Его лицо погрустнело.

– Неужели, Сашенька, я зря прождал вас два часа? Я бы подождал и больше, если бы вы дали согласие просто отужинать со мной. Я лишь хотел отблагодарить, но если вы…

Я коснулась его руки.

– Игорь, поверьте, мне очень приятно ваше внимание! Но я не могу льстить вас тщетной надеждой, потому что не принадлежу себе.

Викинг изумлённо вскинул брови и, галатно склонившись, поцеловал мои холодные пальцы.

– Сашенька, это невероятно! Это просто невероятно, как вы умеете говорить! Увы, ваш босс не сможет оценить всё богатство вашего русского языка. И это действительно жаль.

Это было приятно и неожиданно, я и сама не знала, почему так заговорила – возможно, потому что подумалось о романах Дюма и Тургенева.

– Поверьте, я – страстный любитель чтения, и не думал, что в наши дни ещё есть девушки, говорящие на языке классиков, чья речь не загрязнена слэнгом и прочими новообразованиями, – он снова поцеловал мою кисть.

Я аккуратно забрала руку, удивляясь, каким образом этот милый и чрезвычайно вежливый мужчина мог вызвать у Дианы мысли об опасности? Да, он высок и атлетически сложен, но очевидно умён и деликатен. В душе мелькнуло сожаление, что я слишком поздно с ним встретилась. Увы, моё сердце болело о грубияне и матерщиннике, абсолютно лишённом морали.

«Может быть, я глупа? Может быть, судьба мне даёт шанс почувствовать себя лучше? – засомневался разум. – Один ужин, как и букет – не повод для серьёзных отношений. И не обещание большего…» Однако сердце воспринимало эти мысли так же, как Отелло слухи о Дездемоне, и твердило в ответ строкой из Онегина: «Но я другому отдана и буду век ему верна».

«Кому?! Тому, кто неизвестно где сейчас? Кто хочет лишь воспользоваться тобой и забыть?!» – вопил разум. Но разве сердце переубедишь? Оно только заволновалось о Джеке: «Где он сейчас? И как?», снова готовое расплакаться.

– Саша, – вдруг раздалось из-за спины гортанное, – директору нужен срочный перевод. Он вызывает тебя на работу.

Я обернулась, поражённая: это был Руслан.

– Так поздно? – удивился викинг.

– Простите, у меня ненормированный рабочий день, – виновато улыбнулась я. – Но я благодарна вам. Очень! Даже за этот короткий разговор.

– Скажите, что вы заняты! – возмущённо проговорил Игорь. – Просто не ходите!

– Увы, не могу. Условия контракта, – я пожала плечами. – Хорошего вам вечера!

Он крикнул мне вдогонку:

– Я украду вас, Саша! Обязательно украду!

Но пока меня крал у всех на глазах молодой чеченец и, подхватив под локоть, вел к корпоративной машине, чтобы отвезти к боссу. Сентябрьская ночь разлилась синевой и прохладой, загорелась пятнами фонарей над фиолетовыми головками астр и сентябринок, и мою душу свело напряжённым ожиданием. Догадаться, что сейчас будет, я не могла при всей своей фантазии. Я знала только одно: я ненавижу своего босса и не могу дождаться того момента, когда снова увижу его.

* * *

– Почему мы едем домой? – спросила я Руслана, узнавая в темноте улицы.

– Ничего не знаю. Шеф сказал «надо перевод», значит, надо перевод, – пробурчал водитель.

В висках у меня затикало. Особенно когда Руслан припарковал машину на повороте возле пруда, с обратной стороны от моего дома. В свете фар я увидела Джека. Он стоял у камышей, засунув руки в карманы, непривычно одетый не в костюм и туфли, а в джемпер, джинсы и кроссовки, и смотрел на тёмную поверхность воды. Сердце моё застучало, как сумасшедшее: зачем он здесь? Кому переводить – лягушкам? Или алкоголикам на той стороне, обычно распивающим спиртные напитки под невесть откуда тут взявшимися оливами.

– Иди уже, – буркнул Руслан.

И я пошла. С асфальтовой дорожки в траву, путаясь каблуками в спорыше, одуванчиках и вьюнках, а мыслями – в диком волнении. Что он опять придумал?! В полутора метрах от него я всё-таки запуталась в сорняках окончательно и полетела носом вперёд. Услышав шум, Джек резко развернулся и поймал меня, оградив мою физиономию от фееричной встречи с кустиком подорожника. Поставил на ноги.

– Что, балерина, без меня и шагу ступить не можешь? – усмехнулся он.

Я вспыхнула.

– Кажется, наоборот. Попробуйте сами прогуляться тут в каблуках по десять сантиметров.

– О, к счастью, шпилек моего размера не существует, – снова хмыкул он. – Это твоя карма.

– Зачем вы меня вызвали? – нахмурилась я, отчаянно пытаясь скрыть наэлектризованное напряжение оттого, что стою рядом с ним. Подумала, что если так будет теперь постоянно, работать вместе мы не сможем. Я уж точно.

Джек посмотрел на меня пристально.

– Ты мой личный ассистент, ключевое слово «личный», – он подчеркнул интонацией. – Это предполагает работу на доверии. А ты мне наврала.

Я разозлилась.

– Как интересно вы ищете повод для увольнения! – фыркнула я. – Даже любопытно, какой ещё сюжетец вы придумали?

Джек опять засунул руки в карманы, склонил чуть набок голову.

– Ты мне рассказала, что живёшь с сестрой, старше тебя на два года, и матерью пятидесяти лет. То есть ещё совсем не старой. А сегодня, когда орала, забылась и ляпнула, что кормишь семью. Какую семью? У тебя ребенок, что ли, есть? Я ознакомился с твоим личным делом, там ты тоже этот факт утаила. Ну, что на это скажешь?

Ого, он читал моё личное дело! Неожиданно! Кто ему переводил? А, чёрт, оно же на двух языках… Я усмехнулась и нагло сложила руки на груди.

– Ах это! Вынуждена разочаровать: обвинить меня во лжи не удастся! Я живу с мамой и сестрой, и да, я их содержу.

– С какого перепуга?

И тут я расстерялась – рассказывать всё, как есть, было не то чтобы стыдно, это было аналогично взрыву бомбы, после которого пропасть между нами станет непреодолимой. В памяти всплыл и страстно влюблённый в меня Лёшка, который поник и быстро сошёл на «нет» после знакомства с моими. И владелец чёрного пояса по каратэ Антон, который был готов жениться через неделю после знакомства, но сразу сказал: «Или я, или они». Художник Николя растворился, когда я попросила его отвезти в больницу к маме – в психиатрическую лечебницу за город не так-то просто добраться на рейсовых автобусах. А откровения о проблеме сестры в глазах многих ставили печать неприкасаемой и на мне. Уже проверяла, знаю.

Джек ждал ответа, смотрел испытующе, как прокуратор на допросе. Лягушки иступлённо квакали в ночи, ветер гнул камыш, шелестели ветвями ивы над водой, плёскали краснопёрки; с того берега пруда доносилось нестройное «По Дону гуляет». Я кусала губы и молчала.

Я просто не могла сказать правду! Не ему!

– Так, – мрачно бросил шеф. – Походу парня у тебя нет, потому что есть гражданский муж и семеро детей. – Схватил меня за руку и потянул к дому. – Пошли знакомиться.

– Нет! – Я попыталась вырвать свою кисть, но он держал, как в тисках.

– Ненавижу, когда мне врут! Вся ваша женская порода такая! Но меня ты не обведёшь вокруг пальца! – Джек сверкнул глазами и прорычал: – Идём! Твоё дело переводить, вот и переводи.

Он дотянул меня, упирающуюся, до угла нашей девятиэтажки. Покачивающаяся в хмелю сухопарая мужская фигура на дорожке приостановилась.

– Сашка, ты? – послышался голос Сережки Чернопанова, с которым мы в детстве в казака-разбойника играли и в партизан. – Дать в рожу этому хмырю?

– Что он говорит?! – рыкнул Джек и остановился.

Я тоже.

– Хочет вам врезать по лицу. Подраться не желаете? – сердито ответила я, но крикнула товарищу детства по-русски: – Нет, не надо. Спасибо, разберусь.

Но Сережка не ушёл, а так и остался стоять, покачиваясь, с бутылкой пива в руке.

– Что ты сказала ему?! – нахмурился, как грозовая туча, Джек. – Кто это? Он – твой?

Вот тут меня разобрало зло. Он вообще в своём уме?! Сережка хороший, но к своим двадцати шести давно спился. И это было очевидно: по изменившемуся припухшему лицу, по грязной футболке и отвисшим на коленях спортивным штанам. То есть Джек считает, что я буду жить вот с таким человеком?! Прекрасного он обо мне мнения… Значит, больше пугать нечем.

Я вырвала руку и мотнула головой.

– Идёмте.

Шеф пошёл за мной, как гора за Магометом. По плохо освещённому двору, лавируя между беспорядочно припаркованными иномарками и видавшими лучшие времена копейками, сгоняя с дороги подгулявших кошек, мимо группировки бабок под одним «грибком» и алкашей – под другим. Стиснув зубы, я прошагала по разрисованному подъезду, остановилась у лифта, над которым одиноко светила ещё не выкрученная лампочка. Джек озирался, но был полон решимости. Напряжения между нами было столько, что и без электричества лифт бы поехал. В тесной кабинке Джек таращился на прожжёные спичками кнопки и старую жвачку, фигурно влепленную в вентиляционную решётку, и вышел за мной на девятом, на последнем. Перед нашей дверью я резко остановилась и развернулась к шефу. Он чуть не налетел на меня и отшагнул назад. Его лицо горело предвкушением разоблачения и момента, когда он ткнёт в меня пальцем и рявкнет: «Я так и знал!» Что ж…

– Только учтите: в моём доме я запрещаю вам разговаривать на повышенных тонах, – сказала я шефу жёстко. – И не удивляйтесь содержанию перевода. У меня мама больна шизофренией, инвалид второй группы. Грезит инопланетянами, периодически ходит их встречать. Иногда за город. Теряется. Если её напугать, это кончится психиатрической клиникой, и тогда я точно не смогу прилетать на работу по каждому вашему требованию! – Я выдохнула из себя ярость, чудом не вылетел драконий пар. И решила припечатать, чтоб уж наверняка. – Что ещё? А! Сестра у меня тоже нервная. Психозы, депрессии. И чтобы вы знали, по паспорту она не сестра, а брат. Но это мелочи по сравнению с её склонностью к суициду. Так что уж будьте любезны, ведите себя прилично!

Судя по ошарашенному лицу Джека, он передумал вламываться в мою квартиру. Да наверняка и в мою жизнь. Я скрестила на груди руки и, несмотря на свой рост, посмотрела на него сверху вниз. Хотел правды? Получи… фашист гранату!

– Ещё не поздно передумать, – процедила я, видя растерянность в карих глазах. – Обычно все передумывают. Но мне без разницы! Бегите в свой праздничный мир с дорогими часами, машинами и женщинами на одну ночь! А мне оставьте работу! Заботиться о двух психически больных людях довольно сложно.

– Балерина… – тихо проговорил он. – Это правда?

– А разве таким шутят? – с вызовом спросила я и достала ключ из сумки. – Пойдёмте, познакомлю!

– Погоди. – Джек приблизился ко мне, поднял руку и… погладил меня по голове. – Бедная малышка… И всё на тебя одну?

Пожалуй, если бы он развернулся и запрыгнул в лифт, если бы стал насмехаться, у меня хватило бы сил сдержаться, я бы расколошматила подушку, выпуская пар, я бы поносила его громко и безудержно… Но от этой внезапной ласки я просто всхлипнула раз, другой… и совершенно по-детски разревелась. Я знаю, что при этом делаюсь совершенно некрасивой, смешно выпячиваю губу, краснею и становлюсь похожей на гримасничающего клоуна. Это провал. Полный и бесповоротный. От этой мысли я заревела ещё громче.

И вдруг Джек прижал меня к себе, трепетно и очень сердечно, по-настоящему. Большой и тёплый, как медведь. Я шмыгала носом и обливала горячими слезами его фирменный джемпер, а шеф гладил меня по волосам и тихо целовал в макушку.

– Ну, прости меня, маленькая. Прости, идиота… Я не знал… прости.

Я подняла на него глаза. Он подул мне в нос, как детям делают. Ой.

– А вы меня не уволите?

– Я что, изверг? – спросил он.

– Бываете, – кивнула я, крошечная, как птичка, в его объятиях.

– Ну знаешь! – к счастью, объятий не расцепил, наоборот, прижал крепче. – Ты тоже не ангел.

– Угу. Зато я всегда вам говорю правду, – вздохнула я, – а она бывает горькой.

Джек ласково выругался, а я, счастливая, положила ему голову на грудь и обняла за талию. Как родного. Может, он и не любил меня, но сейчас как будто любил. А потому моё исстрадавшееся за день сердце тихо и радостно танцевало.