Глава 17. Мост

Первым порывом было набрать Жозефину – Рон уже потянулся за собственным телефоном, когда понял, что это бесполезно. Вместо этого он набрал номер Танаки и едва тот поднял трубку, бросил:

– Где она?

Танака вопросу не удивился и попросил подождать, однако тишина в трубке длилась слишком долго, и Рон, встав с постели, начал потихоньку одеваться.

– Рон… – Танака прокашлялся, хотя подобные проявления чувств не были ему свойственны. – Мы не знаем.

Рон молча нажал на сброс и вошёл в приложение – камеры показывали «серый шум».

Баттлер тут же перенабрал Танаку ещё раз.

– Сидзуити… – прошипел он в трубку, одной рукой пытаясь застегнуть пуговицы на рубашке.

– Я тебя понял, Рон. Успокойся. Мы всё выясним. Когда ты видел её в последний раз?

Рон бросил инстинктивный взгляд на часы.

– Не знаю. Я приехал домой в восемь. А потом… – он замолчал, пытаясь справиться с голосом, но Танака терпеливо ждал продолжения и даже не думал отступать. – Ну, в общем, было как обычно. Не очень хорошо. И я вылил ей на запястье чашку кипятка. Танака, от этого же не может быть осложнений, да?

– Люди с поля боя выбирались с ожогами от напалма. Нет, Рон, самое худшее, что может случиться – у неё останется шрам.

– Издеваешься? – Рыкнул Рон, бросая бесполезное дело с рубашкой – пуговицы всё время выскальзывали из руки. – И какого чёрта, хочу спросить, ты дал ей эту хрень?

– Больше повреждений не было? – спросил Танака спокойно. Рон задумался.

– Нет, – сказал он тихо, – может пара синяков. Она же не сопротивлялась совсем.

Рон скрипнул зубами. Желание врезать кому-то было нестерпимым, но теперь рядом не было совсем никого, кто мог бы принять на себя удар.

– Танака, какого чёрта? – не выдержал он затянувшегося молчания. – Ты должен искать её, а не устраивать мне допрос.

– Мы ищем, – голос Танаки оставался таким же ровным. —Успокойся. Чтобы покинуть Асторию, ей потребовалось бы пройти регистрацию в космопорту. Если она попыталась это сделать, мы вычислим её за полчаса и дальше легко отследим все её перемещения.

– А её яхта?

– На месте. Ни пилоту, ни водителю она не звонила. Сейчас мы проверяем, использовались ли её кредитки. Если она не платила за такси, то, видимо, ушла куда-то не слишком далеко. К тому же это город. Тут везде камеры.

– Проверьте все подвалы…

– Только не входи в раж.

Рон почти видел, как на другом конце линии Танака поморщился.

– Мы всё сделаем. Если тебе станет легче, можешь сам проверить те места, где она любит бывать.

– Я заеду на вокзал и ещё кое-куда. Потом у меня встреча.

– Это правильно. Нельзя останавливаться. Мы её найдём.

Рон повесил трубку и припал лбом к зеркалу. Паниковать было рано. Однако страх расползался по телу как щупальцы инопланетного монстра, и Рон не видел этому объяснения. Уже в машине он понял, что дело было не в том, что Жозефина ушла не прощаясь. И даже не в том, что Танака не мог определить её местонахождение. Дело было в том, что всё сделанное накануне и реакция Жозефины заставляли предположить, что она не захочет вернуться. Рон дважды перешёл невидимые границы: когда ударил Жозефину – по-настоящему, как мог бы бить врага. Такого не было между ними раньше. Грубые прикосновения, изредка пощёчины, но в полную силу не бил никогда. И всё же знаю Жозефину Рон почти не сомневался, что это она сможет простить.

Второе преступление казалось меньшим, но и более страшным – это был первый раз, когда Жозефина не получила удовольствия. И теперь Рон сам не мог понять, почему это не остановило его. Он всегда оправдывал то, что происходило между ними, их обоюдным желанием, любовью к риску. Но в этот раз Жозефина не отзывалась и не отвечала ему. Нет, она прогибалась и расслабляла тело, позволяя Рону делать всё, что тот хотел, и именно это сбило Рона с толку, но теперь он отчётливо видел, что в движениях Жозефины не было ничего, кроме стремления уменьшить боль. Было ли так раньше – Рон не мог сказать. Теперь он уже не знал, что происходило между ними на самом деле. Была ли эта страсть взаимной, или Жозефина попросту мирилась со своим положением.

От этих мыслей желание нанести удар становилось только сильнее, но противника всё ещё не было рядом.

Ни на вокзале, ни в обсерватории Жозефины не было, и Рон приказал водителю ехать в офис.

Встреча прошла как во сне. Гарднер давил, пытаясь выжать из него что-то, но что бы это ни было, Рон не был настроен искать компромиссы. Он поставил условия и попрощался, не давая оппоненту времени ответить, а едва оказавшись у себя в кабинете, снова набрал номер Танаки.

– Что там?

Танака тянул время.

– Ну.

– Пока ничего. Точнее… Планету она не покидала. Разве что напросилась к кому-то зайцем, но это…

– Это на неё непохоже, – согласился Рон, немного успокаиваясь. Оставалось всего лишь несколько тысяч километров суши, из которых большая часть была не обжита, но Рон слабо представлял себе Жозефину с самодельным копьём в джунглях. В городах же скрыться надолго она не могла. – Танака, найди её, – попросил он.

– Я ищу, – в голосе Танаки послышались успокаивающие нотки. —Мы осмотрим все места, где нет камер. Но на это понадобится время, может быть, неделя. Она не протянет столько без контактов с людьми. Ей же надо покупать еду и воду.

– Она может кого-то попросить.

– Скорее подкупить, но у неё нет наличных. Или есть?

– Вряд ли… – Рон вздохнул.

– Она не снимала деньги в последнее время. Пропало что-нибудь из дорогих вещей?

Рон поджал губы.

– Надо проверять. Ты думаешь, я помню всю ту дрянь, что ей дарил?

Танака промолчал.

– Ты думаешь, она права? – спросил Рон после долгой паузы. – Думаешь, нужно её отпустить?

Танака вздохнул.

– Я думаю, что ты не мог иначе. И ещё я думаю, что тебе молиться на неё надо, потому что она это понимает и принимает тебя целиком.

– Тогда почему она ушла?

– Потому что даже у святых есть предел. Постарайся не перейти его, Рон. Хотя бы ради себя самого. Я знаю… что ты можешь сделать. Если ты сделаешь это с ней, то никогда уже себе не простишь.

Оба замолчали.

– Мне нужно работать, – сказал Танака спустя полминуты. – Всё будет хорошо.

– А если она…

Рон не смог договорить, внезапная мысль сдавила горло.

Танака долго молчал.

– Тогда мы её всё равно найдём, – сказал он наконец, – нет такой смерти, которая не оставляет следов. Но я не думаю, Рон. Она сильно изменилась рядом с тобой. Она не сдастся просто так.

Танака выждал пару секунд, но, так и не получив ответа, повесил трубку.

Рон подошёл к окну и опустил лоб на стекло. Когда-то вот так же, глядя вниз, стояла перед ним Жозефина, и они сливались не только телами, но и сердцем.

Бессмысленные разрозненные воспоминания, о которых он не задумывался раньше, сейчас лезли в голову одно за другим. Жозефина, тихонько говорящая ему о любви. Жозефина, прижимающаяся щекой к его груди. Жозефина, обнимающая его своими слабыми тонкими руками.

Рон зажмурился и прошептал, обращаясь к окружающей его пустоте:

– Я молюсь… Буду молиться, только пусть она вернётся назад.

***

Жозефина так и не смогла уснуть. Она сама удивилась тому, как легко удалось обмануть Рона, обычно видевшего её насквозь.

Выскользнув ночью из постели, она натянула джинсы и свитер – самое неброское, что смогла найти – и стала спускаться вниз. Ожог почти не чувствовался, зато ноги удавалось передвигать с трудом. Несколько раз она останавливалась, приваливалась к какой-нибудь стене и переводила дух. Скула саднила, но это не имело особого значения.

Она и сама не могла бы сказать, что конкретно заставило её уйти именно сейчас. Она любила Рона. С этим бессмысленно было спорить. Она сходила от него с ума так, что готова была терпеть любую боль, только бы ощущать рядом его тепло, его жизнь, его силу.

Но именно потому, что она любила, она не могла справиться с желанием быть кем-то для любимого. Не просто игрушкой или девочкой на побегушках, а равной или почти равной, опорой и человеком, тоже способным дарить тепло.

С Роном это было невозможно. Он походил на ураган, сметающий всё на своём пути. Сейчас, вспоминая более чем год, проведённый рядом с ним, Жозефина думала, что самыми счастливыми были те несколько дней, что она провела в больнице рядом с постелью Рона. Рон не мог сопротивляться, не мог уничтожать её по частям, как делал это обычно, он просто с благодарностью принимал то немногое, что могла дать ему Жозефина.

После этого Жозефине так ни разу и не представилась возможность занять то место, которое она хотела. Сколько бы она ни говорила с Роном, тот никогда не прислушивался к её словам. Ей было больно от того, что Рон по-прежнему не доверяет ей, но ещё больнее от собственного бессилия что-то изменить.

Игрушка Танаки стала всего лишь маленькой иллюзией того, что она всё-таки может быть рядом с Роном по-настоящему. Она наблюдала за ним, присматривалась к его реакциям и сама понемногу погружалась в его жизнь, в которой до тех пор ей отводилось вполне определённое место. Она просто хотела стать немножечко ближе к тому, кто давно уже занял целиком всё её существо, но сам до сих пор пускал её лишь в прихожую.

При всей несдержанности Баттлера за это она не ожидала быть наказанной, ведь на сей раз она не сделала ничего – действительно ничего – только попыталась стать ему капельку ближе.

Всё яснее становилось Жозефине, что происходящее не зависит от неё абсолютно. Рон мог окружить её заботой, если хотел этого сам – или избить до смерти, если таково было его собственное желание. При этом не имело значения, что говорил и что делал сама Жозефина. Ей даже показалось на миг, что если бы она в самом деле продалась Гарднеру, Рон не заметил бы этого, по уши погружённый в своё собственное виденье мира, и мог обвинить её в чём-то совсем другом.

Жозефина медленно двигалась вдоль набережной. Размышления выматывали не хуже скандала с Баттлером, кроме того, Жозефина понимала, что именно эти размышления бесполезны – нужно было думать не о том, что было, а о том, что делать дальше.

Она не знала, хочет ли вернуться назад. Ясно было одно – находиться в постели с Роном было невыносимо. Идти в те места, где она обычно бывала одна, Жозефина тоже не хотела – в этом была бы какая-то глупая игра. Если она шла на вокзал, то почти что ждала, когда Рон явится за ней. Она сама хотела этого, потому что знала – примирение будет много слаще ссоры.

Сейчас она не хотела, чтобы её нашли. Она не хотела вообще ничего. Пару раз она останавливалась, чтобы заглянуть в тёмные воды реки. Почему-то мысль о том, чтобы броситься туда, раздражала. Она хотела небытия, но небытия другого. Ничего не чувствовать и не знать, избавиться от боли и от радости… и, наверное, от любви. Любви, которая стала источником миллиона более мелких чувств, рвавших в клочья её привычную реальность, и лепившую из неё по своему вкусу что-то невообразимое и разноцветное.

В конце концов Жозефина забрела под какой-то мост и в очередной раз остановилась, привалившись к каменному подножию. Близился рассвет. Она явно не успевала уйти достаточно далеко, чтобы Рон не смог её найти.

Постояв секунду, она сползла вниз по постаменту, обхватил колени руками и всё-таки заплакала. Слёзы лились медленно и равнодушно, будто и они не зависели от её желаний, и постепенно Жозефина поняла, что засыпает.

Проснулась она от того, что солнце светило в глаза, и не сразу поняла, почему сидит на холодной земле. Подняв взгляд, она огляделась кругом и увидела сидящего напротив в такой же позе оборванного человека. На незнакомце было старое, не раз побывавшее в грязи пальто, рваные джинсы и перчатки с обрезанными пальцами. Мужчина был небрит и не имел возраста – лицо его осунулось так сильно, что могло принадлежать и двадцатилетнему, и пятидесятилетнему.

Мужчина смотрел на неё мрачным тяжёлым взглядом, то ли изучая, то ли желая зажарить и сожрать.

Жозефина сглотнула и поздоровалась.

Мужчина кивнул.

– Здесь занято, – сказал он после паузы.

Жозефина облизнула солёные губы.

– Я… – она не сразу подобрала слова, – я не собираюсь вас притеснять, сэр. Мне просто нужно место, где нет камер.

Мужчина некоторое время смотрел на неё. Потом достал окурок и раскурил.

– Ты кто? – спросил он.

Жозефина отвела взгляд.

– Это не важно.

– Чистенькая…

Жозефина вздрогнула и посмотрела на незнакомца, стараясь скрыть испуг.

– Ты бы поосторожнее, – продолжил тот, – я во что попало не лезу, но тут многие захотели бы на тебе нажиться.

Жозефина снова повела плечами.

– Мне просто нужно туда, где нет камер… – повторила она беспомощно.

Мужчина затянулся пару раз, затем, не выпуская окурка изо рта, встал и подошёл к основанию моста. Чуть подтолкнув Жозефину в сторону, дёрнул дверь, оказавшуюся у него за спиной. Та открылась с третьего раза, и бродяга кивнул Жозефине внутрь.

Жозефина смотрела на тёмное помещение с сомнением.

– Там проход в канализацию, – пояснил бродяга. – Сток идёт под рекой. Камер нет, кому нахрен интересно смотреть на дерьмо.

– А выход? – спросила Жозефина растерянно.

– Выход каждые метров двести. Если не откроется – значит люк ведёт под реку. Если откроется – значит под мост.

Жозефина торопливо кивнула.

– Спасибо, сэр.

Бродяга пожал плечами. Делить насиженное место непонятно с кем ему абсолютно не хотелось.