Глава 27. Грустный праздник

Рон сидел на диване спиной ко входу – от двери Жозефина смогла разглядеть только стриженный затылок и ссутуленную спину.

Она остановилась, выжидая, когда глаза привыкнут к полумраку.

Жозефина решила, что она должна быть здесь едва села в аэромобиль, ожидавший у вокзала. Впервые решение не потребовало у неё больше секунды – между тем моментом, когда она опустилась на сиденье и следующим, когда заглянула в мобильный и вызвала изображение Баттлера. Она не ожидала, что один только вид этого силуэта, едва заметного в темноте, окажет на неё такое воздействие.

За те полчаса, которые заняла дорога, в комнате не поменялось ничего. Рон всё так же сидел на диване почти не двигаясь. Лишь бутылка бренди перед ним опустела наполовину.

Жозефина не помнила, чтобы Рон пил. Даже на приёмах он избегал алкоголя. Жозефина догадывалась почему – стоило Баттлеру потерять контроль, как он менялся до неузнаваемости.

Сейчас, при виде руки монотонно подносящей к губам стакан, Жозефина испугалась – но лишь на секунду.

Она тихо подошла к Рону и опустила ладони ему на плечи. Рон замер и чуть скосил взгляд, будто пытаясь рассмотреть пальцы, оказавшиеся на его плече, а потом резко, едва не расплескав бренди, поймал одну её руку и приложил к губам.

– Рон… – выдохнула Жозефина, ощущая, как пробегает по венам жар от одного лишь этого целомудренного прикосновения.

Рон не отвечал. Поставив стакан на стол, он потянул её руку на себя и двинулся поцелуями дальше по направление к локтю.

Жозефина тихо охнула. Она хотела было ответить, но не успела, потому что нежность, как всегда, резко сменилась знакомой яростной страстью. Рон рванул её на себя, перетаскивая через спинку дивана и роняя на сиденье, и навис. Не давая опомниться, он впился в губы Жозефины своими, не замечая, как причиняет боль, но Жозефине было всё равно – она таяла, прикасаясь к этим губам, становилась покорной и податливой. Боль плавилась в сознании, мешаясь с эйфорией, и Жозефина протяжно застонала Рону в губы. Руки её обвили шею мужчины, прижимая плотнее, пальцы скользнули наконец по затылку, пропуская волосы между подушечек, и Рон тоже застонал. Жозефине показалось, Рон напрочь не соображает, что делает – он стремительно, не щадя застёжек, стаскивал с Жозефины блузку, уже распуская ремень джинсов, жадно целовал грудь, и Жозефине оставалось только стонать и выгибаться навстречу, потому что остановить этот ураган было невозможно. Только когда одежда уже оказалась на полу, Жозефина улучила момент и, оттолкнув Рона, попыталась перевернуть его на спину, но лишь уронила на пол.

– Стой… – выдохнула Жозефина, и Рон внезапно замер, будто только сейчас узнавая её.

Секунду Жозефина просто смотрела в его глаза, полные непонятного отчаянья, а затем бережно коснулась поцелуем губ. Потом ещё раз, и ещё… Уже расстёгивая рубашку, неторопливо двинулась губами вдоль его груди, медленно опускаясь к животу. Тело Рона казалось таким знакомым, горячее и сильное, оно каждый раз вздрагивало под её поцелуями, и Жозефина чувствовала, как по её собственному телу пробегают такие же волны дрожи.

Теперь уже Рон отстранил её, едва Жозефина добралась до пупка, и принялась расстёгивать ремень, который никак не хотел поддаваться её усилиям.

Рон притянул её за плечи вверх и заглянул в глаза.

– Ты вернулась? – спросил он.

Жозефина отрывисто кивнула и, вывернувшись, вернулась к своему занятию. Она всё-таки справилась с ремнём и теперь зарылась носом в колючие чёрные кудряшки. Жозефина почти никогда не ласкала Рона так – не могла справиться со стыдом, который охватывал всё её существо, когда она оказывалась у ног Рона.

Сейчас это не волновало её ни капли. Она хотела быть рядом с этим горячим телом, так близко, как только могла. Она поймала губами горячий член и принялась исследовать языком, помогая себе одной рукой.

– Жозефина… – выдохнул Рон и крепко сжал её плечи, заставляя подняться. – Не надо. Не могу. Я так скучал по тебе… Этого будет слишком мало.

Жозефина кивнула и, усевшись ему на бёдра, чуть качнулась. Пальцы Рона сжались ещё сильнее, и он, не выдержав, рванул Жозефину в сторону, снова роняя на спину.

Рон вошёл в неё быстро и до конца, так тело Жозефины вытянулось струной. Несколько секунд она хватала ртом воздух, а потом напряжение расстворилось в сладком тепле, исходящем от тела там, где касались его мягкие шершавые губы.

Жозефина закусила губу и застонала, впиваясь пальцами в спину Рона и прижимая его плотнее к себе. Бёдрами обхватила его бёдра и стиснула со всей силы, заставляя войти ещё глубже.

Рон поднял к её лицу изучающий взгляд.

Все мысли растворились, Жозефину затопила одна обжигающая жажда оказаться вплотную, кожей к коже, телом к телу. Она уткнулась носом в плечо Баттлера и принялась целовать его, постепенно приближаясь к шее. Рон гулко всхлипнул – он сам не знал, что может издать подобный звук – и, стиснув одной рукой ягодицу Жозефины, чуть вышел из неё, чтобы с новой силой вонзиться до предела.

Жозефина держала его крепко, оплетая руками и ногами, и продолжала целовать, не обращая внимания на боль, которая отступала всё дальше. Изнутри тело жгло будто огнём, но она хотела сгореть и продолжала двигаться навстречу.

Даже когда Баттлер рванулся в неё последний раз, он понял, Жозефина так и не смогла расцепить рук. Странное дикое чувство, терзавшее её две недели – будто она потеряла руку – исчезло. Она была целой, и это казалось единственным, что имеет значение.

– Жозефина… – прошептал Рон укоризненно. Жозефина замотала головой, не поднимая лица.

– Не отпускай меня больше.

Рон прерывисто выдохнул и, перевернувшись на спину, прижал её к себе.

– Никогда.

Он долго гладил дрожащую спину, покрытую влагой и ребристую от недавнего соприкосновения с ковром.

Жозефина не двигалась, лишь вжимаясь сильнее в его грудь.

***

После рождества Рону стало ещё хуже. Сосредоточиться на стратегии удавалось с трудом.

Карлита, к счастью, больше не появлялась в его офисе – видимо, понимала, что говорить им сейчас абсолютно не о чем.

На Рона будто бы накатило похмелье – он всё яснее понимал, что произошло в Рождество, и какие последствия это может иметь. Если бы Жозефина была рядом, этого не случилось бы никогда, но Жозефины не было, и на него будто бы накатило временное безумие.

Всю неделю он не отрывался от работы, стараясь заглушить эмоции, а к третьему января обнаружил, что измотан настолько, что едва разбирает прыгающие перед глазами буквы.

Идти по-прежнему было некуда, а до конца праздников оставалось ещё несколько дней.

К двум часам ночи четвёртого января Рон захлопнул ноутбук и поднялся в пентхаус. Спать не хотелось – напротив, всё тело было охвачено нервным напряжением, как после долгой тренировки.

Рон никогда не праздновал день рождения – скорее этот день всегда оказывался нежеланным. После рождественских праздников он обычно никого особенно не интересовал, и Рон был этому только рад.

Рон достал бутылку бренди и наполнил первый стакан. Он давно уже не пил столько, чтобы напиться, и ещё дольше не делал этого в одиночестве.

Город давно уже погрузился в темноту, но Рон продолжал сидеть в полумраке, пытаясь представить, насколько иным мог быть бы этот день, если бы не его собственные ошибки. Почему-то он был уверен, что Жозефине было дело до этой даты, и если бы не всё то, что в последние дни изломало их отношения в прах, то она была бы здесь. Её даже не пришлось бы звать, потому что она слишком хорошо знала Рона, чтобы угадать, когда нужна больше всего.

Рон закрыл глаза, пытаясь представить, как касаются его плеч мягкие тёплые пальцы. Он взял бы их в руки и покрыл поцелуями, наслаждаясь нежностью кожи…

Ощущения, терзающие его разум, оказались настолько реальными, что он опустил руку на плечо, проверяя, не случилось ли чудо – и замер. Он сходил с ума – или был слишком пьян.

Рон почти инстинктивно сжал ладонь, оказавшуюся у него на плече, и в самом деле прижал к губам. Потом осторожно, стараясь не спугнуть наваждение, поставил стакан на стол и принялся целовать её дальше, пробираясь губами под манжет.

«Я люблю тебя» – прошептал он одними губами, вжимая их в тонкое запястье, и рука его галлюцинации задрожала почти как настоящая.

Рон рванул пригрезившееся ему существо и уронил на диван.

Стараясь успеть как можно больше до того, как иллюзия растает, он поймал губы Жозефины и услышал глухой стон, от которого всё внутри него завибрировало. Пальцы Жозефины оказались у него на затылке, и Рон понял, что сам стонет, плавится в этих нежных руках.

Их нельзя было сравнить ни с чьими, пусть самыми страстными и умелыми руками – Рон понял это внезапно отчётливо, когда уже вовсю изучал губами нежное тело, сводившее его с ума. Когда-то давно – будто бы в другой жизни – он восхищался тем изяществом и светом, которые жили в Жозефине. Теперь ему было всё равно – лишь бы можно было касаться этих мягких боков и плоского живота.

Это секундное осознание обожгло его изнутри с такой силой, что Рон замер, теряя контроль, а через секунду уже обнаружил себя самого лежащим на полу.

Жозефина нависала над ним, и Рон с трудом различил тихое, но уверенное:

– Стой.

Жар прокатился волной по всему телу от внезапного понимания – Жозефина не была видением. Она была здесь, живая, настоящая, любимая.

Рон ещё не решил, что должен делать с этой мыслью, а губы Жозефины уже скользили по его шее, следуя за пальцами, медленно расстегивающими рубашку, спускались вниз по груди. Он уже не мог думать о том, что происходит – просто тонул в этих мягких ненавязчивых касаниях.

Только когда Жозефина – его нежная и застенчивая Жозефина – уткнулась носом в низ его живота, Рон смог наконец шевельнуться и, приподняв её за плечи, спросил, не решаясь поверить собственным словам:

– Ты вернулась?

Жозефина только кивнула. Движение её было еле заметно в темноте, и если бы Рон не хотел верить до безумия, то вряд ли смог бы его различить.

Жозефина поймала его плоть и принялась терзать её своими неумелыми ласками, от которых член Рона едва не взорвался в первые же секунды. Одно осознание того, кто делает это с ним, было куда важнее всего остального.

Он бормотал что-то, не понимая смысла собственных слов, а потом исступление стало полным. Он помнил только жар узкого тела изнутри – и его плавящиеся в руках очертания снаружи. Он не помнил, как целовал и гладил все те места, которые давно уже знал наизусть. Помнил только, как сжались, притягивая его ещё ближе, бёдра Жозефины, и Рону показалось, что больше сдерживаться он не сможет.

Он рванулся внутрь, исступленно целуя Жозефину и сходя с ума от ответных поцелуев, ласкавших его собственную шею.

Всё кончилось резко ощущением опустошённости и усталости. Рона обжёг стыд от осознания того, что он снова забылся.

– Жозефина… – прошептал он в бессильной ярости на самого себя, но Жозефина лишь прижималась к нему плотнее.

Рон вздохнул и, перевернувшись, уложил её к себе на грудь.

– Не отпускай меня больше… – услышал он тихий шёпот и сжал тело Жозефины сильнее.

– Никогда.

***

Когда Рон нёс Жозефину в душ, та была почти без сознания, но всё ещё продолжала судорожно цепляться за шею любовника. Рон долго отмывал её, всё ещё не в силах насытиться сладким телом, а потом на руках отнёс в спальню и уложил в постель.

– Рон… – позвала Жозефина в полудрёме, когда Баттлер сжал её в объятьях и укрыл одеялом.

– М? – Рон уткнулся носом во влажные волосы.

– С днём рождения.

Рон не ответил. Он смог лишь прижать Жозефину ещё сильней.

***

Пробуждение было странным. Жозефина проснулась первой и поняла, что она не дома и не в отеле. Между бёдер знакомо саднило, и она прикусила губу, чтобы подавить первый инстинктивный стон.

Рон проснулся от стона, которого не мог и не должен был слышать. Руки сами нащупали тёплое тело, и Рон прижался лбом к плечу Жозефины, прежде чем начал вспоминать, что произошло.

– Жозефина… – выдохнул он, не до конца ещё веря, что произошедшее накануне – не сон.

Жозефина доверчиво прижалась к нему и поцеловала в лоб, у самого основания шрама.

– Жозефина, прости.

Рон приоткрыл глаза, когда ощутил, как губ его касается мягкая подушечка пальца.

– Тихо.

Жозефина заменила палец губами, но не стала углублять поцелуй, просто повторив это лёгкое касание несколько раз.

Рон тихонько рыкнул и перевернул её на спину, опираясь локтями о подушку по обе стороны от лица. Голова тут же закружилась, и висок пронзила боль, так что если бы Жозефина не поддержала его за пояс, Рон просто рухнул бы на неё.

Жозефина смотрела на него внимательными глазами, в которых плясали искорки смеха. Искорки, которых Рон не видел уже несколько месяцев.

– Как же я тебя люблю, – прошептала Жозефина, и, снова приподняв голову, легонько его поцеловала.

Рон покачал головой и всё-таки рухнул носом ей в плечо.

– У меня нет подарка, – сообщила Жозефина, необыкновенно бережно поглаживая Рона по спине.

– Шутишь? – Рон чуть приподнялся, заглядывая ей в глаза. – Подарка лучше у меня ещё не было.

Жозефина усмехнулась и отвела глаза – абсолютно ненатурально. Икорки смеха продолжали плясать в её зрачках.

Рон некоторое время молчал, любуясь её лицом, таким спокойным и доверчивым сейчас. Он не любил врать, но сказать ангелу, тонущему у него в руках то, что должно было снова поселить печаль в её глазах, просто не мог.

– Жозефина… – попытался он всё же.

Жозефина повернулась к нему и посмотрела в глаза внимательно и серьёзно, но всё ещё открыто.

– Я люблю тебя, – оборвал Рон заготовленную фразу и поцеловал её – на сей раз поцелуй вышел долгим и нежным.

– Жозефина… – повторил Рон, оторвавшись от неё через пару минут.

На сей раз Жозефина вопросительно подняла бровь, требуя продолжения.

– Есть кое-что, что может снова… поссорить нас. Ты хочешь об этом знать?

Закончить он не успел. По лицу Жозефины промелькнула тень, и она стремительно прикрыла губы Рона рукой.

– Молчи.

Рон замолчал.

– Между нами было много всего. Хорошего и плохого. Много радости и боли, – сказала Жозефина после секундной паузы. Прикусила губу лишь на миг и снова продолжила. – Я хочу, чтобы осталась только радость, Рон. Давай забудем плохое и попробуем ещё раз?

Рон вгляделся в её глаза, пытаясь понять, сколько искренности в этих словах, а затем с облегчением кивнул.

– Хорошо. Больше никакой боли, Жозефина. Я сделаю всё, что смогу, чтобы это было так.

Конец второй книги