Глава 10

Лекарства, переданные Янисом, быстро поставили Веру на ноги. Конечно, не только они. Первый раз в жизни она соблюдала постельный режим. Валялась на диване перед телевизором и абсолютно ничего не делала. Даже в ноутбук не заглядывала, правда, пару раз проверяла по телефону электронную почту. К концу недели съездила на работу. Все обрадовались ее выздоровлению, хотя Вера решила, что радовались они больше пирожным, которые она привезла с собой. Надо же поблагодарить ребят за поддержку. Взяв на себя решение большей части рабочих вопросов, они позволили ей спокойно поболеть. У нее еще остались отгулы, поэтому Вера не торчала в офисе весь день. Собрала все приклеенные коллегами стикеры с сообщениями о том, что ей нужно сделать, скорректировала свое расписание, взяла кое-какие документы и уехала.

Дорога домой вымотала. Пробок и аварий не было, но был беспрестанно звонящий и задающий глупые вопросы муж. А во сколько она вернется? А не задержится ли? А не против ли она провести этот вечер по-особенному?

Особенный вечер? Что он под этим подразумевает?

Поставив машину в гараж, Вера постояла во дворе. В этом году она преступно забросила сад. Давно нужно было навести в нем порядок и приготовиться к зиме. Убрать опавшие листья, подсыпать коры в клумбы, подрезать туи и самшит, чтоб живая стена походила на стену, и самшит — на шарик, а не на бесформенное чудовище. Хотя она любила это чудовище. Она любила в своем саду каждый кустик. В нем все было продумано до мелочей, но высажено так, будто выросло само.

Вера отыскала секатор среди садовых инструментов и нарезала гортензии. Хоть это успела, пока они не отцвели и совсем не побурели. Честно говоря, живые цветы Вера предпочитала видеть на клумбах или в горшках — в вазах ей нравились сухие. Положив пышный букет на садовый столик, присела в плетеное кресло и достала из кармана пальто сигареты. Прикурив, сделала первую затяжку и с наслаждением выдохнула дым. Определенно, у Майера сигареты вкуснее. Пока болела, совсем не курила. Не вспоминала о них и не хотела. Прикончив ту первую пачку, что взяла у него, нашла такие же, но они оказались жалкой подделкой. Пришлось при первой же возможности «одолжить» у Яниса еще. Хотя время всеобъемлющих осмыслений уже давно прошло, Вера пришла к двум важным выводам. Первый: она правильно делала, что не смотрела телевизор; второй: ей хорошо, когда Севы нет рядом. Даже если не рассматривать Майера, как причину развода, очевидно, что браку с Ряшиным пришел конец. Как-то стремительно обнажились их внутренние проблемы. Чаще стали возникать конфликты по пустякам. Все в муже стало ее раздражать. Он сам, его манеры, привычки, голос, речь... бесило абсолютно все!

Она обещала Янису подумать, но думать особо не получалось. В этой мучительной борьбе между доводами рассудка и ничем не подкрепленными ощущениями, рассудок проигрывал. Майер преследовал ее даже во сне. Он ей приснился. Они во сне занимались сексом.

«Боже, Вера, ты сходишь с ума...» — прошептала она, проснувшись. Подушка и простыни были горячими, липкими, и сама она — вся в испарине. Обычно сны забывались сразу, но только не этот. Прошло два дня, а память до сих пор хранила ощущения, настолько все было реалистично. Вера списала свой эротический кошмар на болезнь и безделье, но внутри понимала, что от настоящей измены ее удерживает лишь врожденная, но уже бессмысленная порядочность.

Идти домой не хотелось. Докурив, Вера еще минут десять вдыхала осенний, напоенный запахами сада, воздух, и только потом поднялась с кресла. Обычно Сева не заявлялся домой в такое время. Но удивил Веру не его ранний приход, а то, что творилось на кухне. Стол был застелен скатертью и сервирован как на праздник: стояли свечи, красивые тарелки, цветы в вазе; лежали льняные салфетки и позолоченные столовые приборы.

— Ого, Вера, ты уже дома, — обрадовался он, увидев ее в дверях.

— А что, помешала?

— Думал, у меня больше времени. Еще не все готово, — Сева рассмеялся, приняв ее слова за шутку. — Нравится?

Вера снова глянула на стол.

— Нравится, — сказала, ничего такого не чувствуя. Она настолько ничего не чувствовала, что даже притворяться не могла. — Пойду переоденусь. Вера зашла в спальню. Сняла брюки, блузку и залезла в свою обычную домашнюю одежду: широкие тренировочные штаны и худи. Не спеша поднялась в кабинет, бросила на стол сумку с документами, а срезанные цветы поставила в напольную вазу у книжного шкафа.

Особенный вечер. Господи... Она бросить его собралась, а он романтические ужины устраивает. Какая ирония. Ладно, разводиться так с музыкой.

Спустившись вниз, Вера села за стол. В духовке что-то шкворчало, на тарелках лежал салат, в бокалах налито красное вино. Слава богу, не то, которое подарил Янис. Распивать это вино с мужем — сущее кощунство. Греческий салат — один из ее любимых. Вкусный и легко готовится, даже она могла с ним справиться. И Севка мог. Наверное, готовил сам. Вера чувствовала аромат специй и овощей, но аппетит не приходил, она слишком волновалась, чтобы хоть что-то проглотить. Кроме того, казалось странным есть, когда собираешься сказать о разводе. Есть вместе — это разделить трапезу, разделить удовольствие от еды, а она хотела разорвать с ним отношения. Сделав глоток воды, медленно выдохнула и вспомнила, что на выходных нужно заказать удобрения и обязательно подстричь газон. Нет, химикаты нужно заказать прямо сейчас, чтобы на выходных уже привезли. Взяв телефон, Вера полезла в интернет-магазины, в которых обычно покупала все для сада.

— Что ты делаешь? — недовольно спросил Сева, наконец, усевшись.

— Хочу удобрения заказать.

— Это не может подождать?

— Это нужно было сделать еще вчера.

— Хотя бы пару часов побудь без телефона! — Он выхватил у нее сотовый, выключил его и положил рядом с собой. — Пожалуйста, милая.

Его «милая» было таким слащавым, что у Веры язык прилип к небу. Без телефона она может провести пару часов. Но пару часов с Севой наедине будет испытанием. К тому же Янис должен позвонить. Если он не дозвонится, то подумает, что она снова его игнорирует.

— У нас есть повод для праздника?

— Есть, — довольно кивнул муж и положил перед ней коробочку. Еще не открывая, Вера поняла, что внутри. Этот придурок купил новые обручальные кольца.

— Ты купил кольца? Зачем?

Сева поджал губы, подыскивая слова:

— В последнее время между нами все как-то...

— Плохо, — подсказала Вера.

— Да, не очень хорошо. Я хочу все исправить.

Вера медленно вздохнула. Она уже не скрывала своего настороженного недоумения, словно разговаривала с человеком, страдающим скрытой формой шизофрении.

— Я хочу начать все сначала, — уверенно продолжил муж. — Как с чистого листа. Чтобы мы забыли все обиды. Хочу, чтобы все было по-другому.

— И для этого ты купил кольца? Ты же знаешь, я их не ношу. Зачем тратить деньги на то, что мне заведомо не нужно.

— Вера, какого черта ты опять начинаешь? Тебе, как всегда, не угодишь! Обручальное кольцо — это не украшение, это символ брака. Я не прошу его носить, но пусть оно хотя бы у тебя будет!

— Ты сам себя слышишь? Ты тратишь деньги на кольца, зная, что для меня это ничего не значит, а потом предъявляешь, что мне не угодишь. — Она была спокойна, и именно это злило Севу больше всего.

— Что с тобой не так? — Благое настроение Севы как рукой сняло. Он начал злиться короткими наплывами — бессильно, недоуменно. — Я приготовил ужин. Думал, мы проведем вечер вместе. Спокойно обсудим наши отношения. Когда ты что-то подобное делала в последний раз?

— А-а-а, — недобро усмехнулась Вера, — ты с мамочкой опять поговорил.

— Не говори о ней в таком тоне!

— Не говори в таком тоне со мной, — отрезала она. — Вера не такая там, Вера не такая здесь... меня это уже достало.

— Слушай, твоя бабуля меня тоже терпеть не может.

— Моя бабуля не разносит по дворам сплетни и не обсуждает тебя с подружками. А твоя всем соседям рассказала, сколько у меня трусов и сколько я на них потратила денег.

— Ты преувеличиваешь.

— Я преуменьшаю! — ответила резко, окончательно перешагнув черту, от которой обычно держалась подальше. — Если тебе обязательно нужна серая мышь в кухонном фартуке, найми себе домработницу. Я не умею готовить разносолы, как твоя мамочка, но зато достаточно зарабатываю, чтобы оплатить готовую еду. И не вижу в этом ничего плохого.

— Может, ты и шлюх для меня оплачивать будешь? — после небольшой паузы сказал Сева, бросив вилку на тарелку.

Вера замерла, а потом медленно подняла на него глаза и сказала с тем же ледяным спокойствием:

— Нет, с этим ты как-нибудь сам.

— Другая баба скандал бы устроила, а тебе наплевать даже после таких слов.

— Знаешь, почему я не устраиваю сцен? Потому что у меня нет для тебя ультиматума, после скандала тебе придется собрать чемодан. Кстати, можешь сделать это прямо сейчас.

— Ты всегда искала повод чтобы уйти.

— Нет, я всегда искала повод, чтобы остаться! И в последнее время я все чаще думаю, что в моей жизни изменится, если в ней не будет тебя? Что? Ничего! О чем мне грустить? О не сказанных словах, о не принесенном в постель завтраке, о чашке не налитого чая? О чем? О том, чего и так не было?

— Как избирательна твоя память, — язвительно сказал Сева.

«Ты был бы шокирован, узнав, насколько она избирательна», — подумала Вера.

— Я заботился о тебе, помогал. Я спас тебя от позора, — не растерялся муж, снова начав сводить счеты.

— Какого позора?! — вскричала Вера. — С каких пор рождение ребенка — это позор?! Это ты что-то перепутал! Никто тебя не просил о спасении. Это ты у меня в ногах валялся, умоляя дать тебе шанс. Убеждал, что одна я не справлюсь. Горы золотые обещал. «Верочка, я все для тебя сделаю». «Верочка, я тебя люблю, моей любви на двоих хватит». Не хватило, да? «Верочка, я не буду тебя торопить». А я, бестолковая идиотка, подумала, что ты прав.

— Хочешь сказать, что не любил и ничего не делал?! — взъярился Сева.

— Больную, раздавленную Веру ты любил. Ты любил ту Веру, о ней ты заботился. Ты любил меня, когда я не знала, как мне жить... после родов, разорванная и убитая смертью малыша. Вот тогда ты меня любил, говорил громкие слова, что вместе мы справимся и ты мне поможешь, а потом, когда я справилась и встала на ноги, ты сразу меня разлюбил. Здоровая Вера стала тебе не нужна. Такая Вера неудобна для жизни. — Она говорила и не могла остановиться. Словно хотела высказаться за все годы молчания. — Я не врала тебе. Думала, у нас все получится. Может, я не любила тебя, как ты того хотел...

— Вот именно! Ты никогда меня не любила! Ты просто использовала меня.

— Когда кого-то используют, это приносит выгоду. А в чем была моя выгода? Охереть просто, какой ты выгодный! Я делала все, чтоб мы были семьей. Я работала, чтоб мы ни в чем не нуждались, поддерживала твои безумные идеи, терпела твои выходки... Я построила нам дом, потому что мы оба хотели жить на земле. Не любила, говоришь? Любовь? Я тебе дала больше, чем просто любовь. Я дала тебе стабильность, уверенность, верность. Любовь — не значит верность или уверенность. Любовь — не значит постоянство. А я тебе это дала. Я принимала тебя таким, какой ты есть. Без иллюзий и ожиданий. Я даже хотела родить ребенка, чтоб мы были настоящей семьей...

— Какой ребенок? Ты даже курить бросить не можешь, — хлестнул он, совершив еще один маленький акт самоутверждения.

Вера проглотила горячий ком в горле и продолжила:

— Если бы тогда мой сын выжил, я бы точно с тобой развелась. Такой отец ему не нужен. Ты так и остался избалованным мальчишкой с неуемными желаниями. Рожать тебе ребенка — это безумие.

— А ты и не можешь. Мы оба знаем, что дело в тебе, у меня все нормально, — с холодной расчетливостью сказал Сева, прекрасно зная, как ее уязвить.

Его стрела попала точно в цель, от боли у Веры перехватило дыхание.

— И слава богу, — тихо сказала она и, опершись руками о столешницу, поднялась. — Ты хотел начать все с чистого листа. Я согласна. Только у тебя свой чистый лист, у меня — свой. Собирай вещи и выметайся отсюда. Думаю, я больше тебе ничего не должна.

Сева не ожидал такой оглушающей правды от Веры и смутился, потеряв нить своих размышлений. Он пытался скрыть смятение, но ему это плохо удалось. Как и Вере совсем не удалось скрыть дрожь в руках. У нее заболели зубы от того, как сильно она сжала челюсть, чтобы не разрыдаться.

— Тебе надо — ты и уходи.

Вера замерла в дверях. Злость помогла ей собрать в единое целое свой внутренний мир, свою гордость и сознание своей правоты. Она повернулась и отчеканила, глядя ему в лицо:

— Ты никогда меня не любил. Ты любил только себя. Себя — влюбленного в Веру. Себя — в образе рыцаря-благодетеля. Правда, ты быстро вышел из этого образа, долго не продержался. Не было у тебя никакой любви, ты просто хотел меня добиться любыми средствами. Мы оба знаем, если бы не та травма и беременность, я бы никогда с тобой не была. Это был твой единственный шанс задурить мне голову, и ты им воспользовался. Я слишком поздно это поняла.

Всеволод вскочил с места, лицо его пылало.

— Да, та Вера мне нравилась больше. Ты изменилась. Стала невыносима. Ты превратилась в высокомерную суку. Та Вера хотя бы что-то чувствовала, а ты не чувствуешь ничего. Ни-че-го!

Веру передернуло, слушать его вздор было противно. И сам он выглядел жалко и стыдно.

— Да что ты! Наверное, именно поэтому я продолжала делать вид, что мы семья, пытаясь отплатить тебе за твою доброту? Потому что ничего не чувствую? А знаешь, что сделал ты? Ты охерел! Ты решил, что Вера идиотка! Вера теперь никуда не денется! А я продолжала быть твоей женой, пока ты драл своих долбаных шлюх! — заорала она.

— А что мне было делать, если ты не хочешь секса?! Я нормальный мужик!

Она расхохоталась.

— Я хочу секса. Просто я хочу его не с тобой!

Продолжая смеяться, Вера вышла из кухни и поднялась в мансарду. В доме наступила какая-то гробовая тишина. Такая бывает после взрыва или обвала. Это рухнула ее прежняя жизнь. Ничего от нее не осталось. Вера закурила и долго бродила по кабинету с сигаретой, даже не потрудившись открыть окно. Сигаретный дым в комнате — такая мелочь на фоне общей разрухи. Выкурив одну, сразу достала вторую и еще долго курила, стряхивая пепел в стоящую на полке пепельницу. Каждый раз, чтобы стряхнуть сигарету, она подходила к стеллажу, не сразу сообразив, что можно поставить пепельницу на стол и сесть в кресло. Сообразила на третьей. На ней же у нее закружилась голова. Вера пошла в душ, но чувство, будто на нее выплеснули ведро нечистот, не удавалось снять ни сигаретами, ни душем. Хотелось вывернуть себя наизнанку и тщательно прополоскать изнутри. Потом она оделась и высушила волосы, превратив непослушную копну в упругие шелковистые локоны. Это, как обычно, заняло довольно много времени, но ни капли не успокоило. Сева не дождется, что она уйдет из собственного дома с чемоданом, но на эту ночь, вечер, хотя бы несколько часов — уйти просто необходимо. Убежать — от раздирающих душу ощущений.

Глаза сухо кипели от невыплаканных слез. Кое-как приведя мысли в порядок, вспомнила о забытом на столе телефоне. Но, не найдя его в кухне, поняла, что он у мужа.

— Отдай телефон! — Вера воинственно вошла в гостиную.

— Возьми. — Сотовый лежал на журнальном столике, но, когда Вера приблизилась, Сева выхватил его буквально из-под ее руки.

— Отдай!

Попыталась забрать, но муж продолжил свою игру. То перекладывал телефон из руки в руку, то прятал за спиной.

— Чего ты добиваешься?

— Я смотрю, ты куда-то собралась?

— Не твое дело!

— К любовничку своему? — съязвил он и сунул ее телефон в карман брюк.

— Без проблем, — усмехнулась Вера, — обойдусь без него.

Ринувшись в прихожую, она выхватила из шкафа пальто и выбежала на улицу. Главное, чтобы ключи были в кармане.