Глава 7

— Ладно, о мертвых либо хорошо, либо ничего, — провозгласила Евдокия Степановна. — Хватит эту курву нахваливать.

— Главное вовремя об этом вспомнить, — ухмыльнулась Вера. Весь вечер бабу Любу костерили. Старушка, наверное, в гробу раз десять перевернулась.

— Ой, Степановна, потопала я домой, на улице уже хоть глаз выколи, — вздохнула Акимовна и тяжело поднялась.

— Ага, а то смотри Любкин дух по дороге встретишь!

— Ну тебя! — отмахнулась подруга, не оценив шутку.

— Пошли. Провожу я тебя. Хоть воздухом подышу, а то в квартире задохнуться можно.

Старушки вышли в прихожую. Пока они одевались, Вера убрала со стола лишнюю посуду и включила чайник.

— Верочка, я что-то не спросила, а Сева где? Чего с тобой не приехал?

— На работе наш Севушка, — ответила Евдокия Степановна за внучку. — Он у нас бизнесмен. Занятой очень.

— Да-да, — понимающе покивала Акимовна. — Бизнес — дело серьезное. А чем занимается?

— Интернетными технологиями всякими. Подробно не могу распространяться. А то везде этот самый... промышленный шпионаж.

— Это я-то шпионка? — засмеялась Акимовна, накидывая на голову платок.

— Как мне зять сказал, так и говорю.

Бабушкины объяснения были далеки от реальности, но Вера и не думала их прерывать. Ба всегда приукрашивала. Это дома она ругала Севку на чем свет стоит, а подружкам говорила, что у нее самый лучший зять в мире. У Верочки не может быть плохого мужа, не для того она ее воспитала, столько сил вложила, такую умницу вырастила.

Евдокия Степановна надела пальто и глянула на внучку.

— Шарф новый, что ль? Не помню у тебя такого, не видела. Цвет какой-то интересный.

— На, — Вера стянула с себя палантин и набросила ей на плечи. — Цвет корица. Возьми, если нравится.

— Нравится. — Бабуля довольно посмотрела на себя в зеркало и обернула мягкую ткань вокруг шеи. — А ты как же?

— У меня их куча, тебе этот цвет идет больше.

Вера улыбнулась, глядя, как бабушка любуется на свое отражение. Много ли старикам надо? Чуточку внимания да пара ласковых слов. И вообще неважно, идет ли ей этот цвет.

Среди подруг Евдокия Степановна слыла знатной модницей. Вера часто баловала ее стильными вещами. Иногда специально покупала для нее, иногда отдавала свое, что не собиралась носить. Бабуля все принимала с удовольствием, шкафы у нее ломились от обилия вещей.

— Вера, закройся, я быстро.

— Возьми ключи и телефон.

— Зачем мне ключи, ты же дома, — запротестовала Евдокия Степановна.

— Возьми ключи и телефон, — настойчиво сказала Вера и подала бабушке ключи от квартиры и сотовый.

— Хорошо, — проворчала она и сунула все в карман.

Вера закрыла дверь и устало вздохнула. Какой-то суматошный получился сегодня день. Ужин с Янисом сорвался. Она настроилась, что проведет вечер с бабушкой, но и этот план был благополучно разрушен. Янисом. Какой-то замкнутый круг. Она чувствовала, что захмелела, и это могло сыграть с ней злую шутку. Нужно срочно выпить чего-нибудь отрезвляющего. Крепкого чаю или кофе.

— Хочешь чай или кофе? — вежливо поинтересовалась у Майера.

— Нет, спасибо, — отказался он.

— А я выпью чаю.

О кофе не приходилось и мечтать, у бабушки имелся только растворимый, а от этого суррогата она давно отвыкла. Хотя, если суррогат работает, не так важно, что он суррогат. Вера сунула пакетик заварки в чашку и плеснула кипятка. Добавив ложку сахара, захватила чай и вернулась в гостиную.

Если до этого момента у Майера имелись сомнения насчет искренности Веры, то теперь они исчезли. Он верил, что планы переменились спонтанно, и им помешал лишь случай. На ней было не то платье, какое надевают к бабушке. И уж тем более оно никак не подходило для поминальной вечеринки. Когда Вера стянула с себя палантин и полностью открылась его взгляду, он обрадовался, что сидит. Закрытое и скромное спереди, сзади оно открывало всю спину. Практически до поясницы ткань была прозрачной. Платье не обтягивало Веру, она двигалась в нем свободно, и это вызывало ощущение трогательной обнаженности, какой-то незащищенности, производя более возбуждающий эффект, чем откровенный наряд, сидящий точно по фигуре.

Было платье. И была Вера.

— Красивое платье, — заметил Янис. — Очень... впечатляющее.

— Благодарю, но не принимай на свой счет, — равнодушно откликнулась она.

— Именно так я и сделаю. Приму на свой счет. Не думаю, что ты выбрала его, чтобы поразить бабушку.

— Серьезно? Полагаешь, в наш век женщина одевается для мужчины? — громко рассмеялась она, чуть запрокинув голову.

— Не знаю, как насчет одеваться, но раздевается она точно для мужчины.

Если Веру и смутили его слова, то виду она не подала.

— Ты хотел пообщаться, и мы пообщались. Не так, как планировалось, но все же. Надеюсь, ты все для себя выяснил. И у тебя не осталось никаких ко мне вопросов, как и не осталось никаких иллюзий.

Он качнул головой:

— У меня еще масса вопросов.

— Я не сомневалась. Странно было бы слышать от тебя другое.

— Почему?

— Людям твоего сорта свойственно потребительское мышление. Ты вторгся на мою территорию. Нарушил мои границы. Ты что-то себе придумал, решил, и неважно, как это отразится на других.

— Это так ты намекаешь на ответную откровенность?

— Ты не производишь впечатление человека, жаждущего делиться чем-то личным с первой встречной женщиной.

— Хочешь, я расскажу тебе то, что ты вряд ли найдешь в СМИ?

Вера приподняла бровь. Она не смогла сдержать любопытства. Слишком уж велик был соблазн узнать об этом человеке нечто большее, чем сухие факты биографии.

Ее молчание Янис воспринял за согласие и начал:

— У нас с Даней была сестра. Она от второго мужа матери, у нас разные отцы и разные фамилии.

— Была? — уточнила Вера, сразу заметив, что говорит он в прошедшем времени.

Майер кивнул.

— Она погибла. Ее убили, — помедлил, — надругались... и убили.

Действительно, сказанное было таким личным, что у Веры холодок прошелся по коже. Стало не по себе, будто она вынудила его сказать это. Хотя о погибшей сестре Янис заговорил сам.

— Как ее звали? Сколько ей было лет?

— Вероника. Ей было восемнадцать. Самый опасный возраст. Когда девочки считают себя взрослыми. Они повзрослевшие физически, но еще не зрелые, чтобы различить настоящее зло.

— Да, я примерно понимаю, о чем ты. Сама была такая. Мы ведь правда не думаем, что с нами может случиться что-то плохое. Мы уверены, что мир любит нас так же, как родители, мама папа или бабушка... Очень все у вас в семье... трагично.

— Только не говори про проклятье или злой рок, — мрачно усмехнулся Майер. — Стечение обстоятельств. Не то место, не то время...

— А виновный... он наказан?

— Виновные. — Янис поднял на нее колкий взгляд, и Вера поняла, что не хочет слышать ответ. А он больше ничего и не добавил.

— Ты намеренно скрыл информацию о трагедии?

— Мы не хотели, чтобы пресса смаковала подробности ее смерти, и я сделал все, чтобы этого избежать. К тому же это оказалось не трудно. Мама была интересна СМИ, когда была женой криминального авторитета Эстонца. Как и с кем живет его вдова уже никого к тому времени не волновало.

— Это большое горе, Янис. Я тебе сочувствую.

— Самое страшное, — продолжил он, — знать самые страшные подробности. Потому что начинаешь сопоставлять время, задаваясь вопросом: а что в это время делал ты. Где был... буквально по минутам... чем занимался.

— Ты помнишь? — спросила она.

— Да. Я был занят обычными делами. Работал, ел, спал. У меня не было бессонницы или ощущения, что я должен быть в другом месте. Я ничего не почувствовал, Вера. Что она нуждалась во мне, что страдала, что хотела спастись... Я ничего не знал, пока мне не позвонил Даня. Он узнал первый.

— Прости, что мы коснулись этой темы.

— Не извиняйся. Странный сегодня вечер, да?

— Да, — задумчиво сказала Вера, улетев мыслями далеко. — Поминальная вечеринка, одним словом. Так ведь ты сказал... Страшно хоронить сестру. Но хоронить собственного ребенка — еще страшнее.

Янис вскинул на нее глаза в немом вопросе.

Вера кивнула:

— Да. Мы с Севой похоронили нашего ребенка. Хотя смерть родного человека не имеет срока давности. Ты не забываешь, оно не проходит, ты просто учишься с этим жить. — Она смотрела куда-то в точку на скатерти, пальцы правой руки теребили уголок льняной салфетки. Вторая рука лежала на столе неподвижно. Потом Вера вскинула глаза, и, наверное, впервые за время их общения, увидела Яниса по-настоящему растерянным. Он не знал, что сказать, и она остановила его, чтобы не вздумал выражать сочувствие.

— Не надо ничего говорить. Ты и сам знаешь, что сейчас в словах уже нет никакого смысла. Боже, что за разговор у нас с тобой. — Она попыталась улыбнуться, чтобы улыбкой отогнать мрачность момента.

— Поминальная вечеринка, что тут еще скажешь, — поддержал Янис усмешкой.

— Мне не нравятся эти разговоры. И мне не нравишься ты, — заявила Вера полушутливо, пытаясь вернуть их беседе другую тональность.

Янис засмеялся:

— Наверное, потому что со мной ты разговариваешь о том, что тебя волнует. Но ты предпочла бы молчать.

Он снова угадал. Она предпочла бы молчать. И не только об этом. Впервые за долгое время Вера подняла эту тему. С Севой они не могли это обсуждать — слишком тяжело.

— Это все алкоголь. Он привносит ложное чувство взаимопонимания. Скоро мы начнем думать, что нравимся друг другу и у нас есть много общего... — Тут у Веры зазвонил телефон, и она поспешила ответить на звонок.

— Вера, прости, — извиняющимся тоном проговорил муж. — Мне не стоило оставлять тебя одну. Я сейчас приеду. Уже еду.

— Я очень рада, — пылко сказала она.

— Правда?

— Да, приезжай быстрей. Я хотела остаться здесь на ночь, потому что не могу сесть за руль. Бабуля заставила меня выпить коньяк. Но теперь поеду домой. Ты скоро?

— Да, подъезжаю.

Когда Вера закончила разговор и положила телефон на стол, это была уже другая Вера. Снова бесстрастная, надменная, с холодком в зеленых глазах.

— Можно попросить тебя об одолжении? — спросила она, но в ее тоне не было просьбы.

— Что угодно.

— Забудь про все, что я сказала. Как будто этого разговора не было.

По губам Яниса пробежала тонкая ирония.

— Есть одна проблема. Я не твой муж и не могу делать что-то просто потому, что ты этого хочешь. Мне нужно чуть больше оснований.

— Иначе мы не сможем общаться.

— Как мне расценивать твои слова?

— Как хочешь. Ты ведь не заботился о том, как расценят твой поступок мои родные. Я теперь должна объяснить твое присутствие мужу. Или как расценит твой визит сюда одна из тех женщин, которые у тебя бывают...

— Вера, не будь я уверен в обратном, подумал бы, что эти слова тебя как-то задели. — Янис улыбнулся.

— С какой стати? — усмехнулась она. — Напротив. Я рада, что в твоей жизни все определенно. Иначе бы решила, что ты, Янис свет-Владимирович, имеешь на меня какие-то виды.

Янис снова рассмеялся, и улыбка застыла на его губах. Она делала его невероятно привлекательным.

— Ты очень сильный игрок, Вера, — с выражение произнес он.

— Не понимаю, о чем ты, — легкомысленно откликнулась она.

— А что с Севой могут быть проблемы?

— А как ты думаешь?

— Я не имел цели доставлять тебе неудобство. По мне, странно не поддержать или не предложить помощь, зная, что, кроме бабушки, у тебя в принципе никого и нет. Ты сбивчиво объяснила, и я действительно не так все понял. Но я счастлив ошибиться. Пусть мадам здравствует много-много лет.

Вера улыбнулась:

— Она любит к себе внимание, поэтому твое «мадам» ее покорило.

— Пожалуй, самое время мне уйти. Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Спасибо, — ответила Вера, и в ее голосе звучала искренняя благодарность.

— Мадам большой привет, — одеваясь, сказал Майер.

— Я передам.

Янис вышел, и дверь за ним захлопнулась.