Глава 11.2. Вера. Ненависть

От брошенного в лицо оскорбления столбенею. Совсем не такого приема я ожидала. С другой стороны, на что я рассчитывала? Демьян не мог остаться прежним. Да и знала ли я вообще настоящего Демьяна?

Когда любишь кого-то, то каждый его знак внимания ценен, впитываешь его, как сухой цветок воду. Но если ты стремишься к человеку, а он очевидно презирает в ответ, это убивает. Отмирает та часть души, где живут все женские мечты, надежды на взаимную любовь. Я не заслужила подобного обращения. Демьян несправедлив. Я ранена его словами, унижена, раздавлена, мне так больно. Чуть придя в себя, вспоминаю, через что прошла. Потеряла всех своих родных, перенесла смерть Демьяна — единственного, кого любила. Попала в плен к оборотням и даже завоевала среди них некоторый авторитет, если не считать того, что в итоге меня бы изгнали. Но я не видела лиц оборотней на совете, искаженных злобой, не слышала, что они говорили. Не могла я поверить, что меня ненавидят. Каждый человек, даже самый плохой, ищет оправдание себе, своим поступкам. Не верит, что он плохой и его могут таким считать.

И я не верила, что Демьян на самом деле ненавидит меня. Сколько я наблюдала злых стариков, поливающих грязью каждого встречного. Эта злоба копилась в них годами от несправедливости мира, от чувства ненужности родным, от неприкаянности, болезней, одиночества. Я всегда знала, как найти к ним подход. Пара ласковых слов, добродушный тон, разговор на волнующую тему, забота — люди в общем-то одинаковы по своей сути. Нужно разгадать, что им нужно, и дать это.

Что же нужно Демьяну? Делаю шаг вперед к нему, хотя трусливо мечтаю убраться отсюда. Но у меня есть миссия. Ради нее я готова терпеть его нападки.

— Демьян, здравствуй. Не знаю, почему ты так злишься и оскорбляешь меня, но ты должен кое-что услышать.

— Не знаешь? — Он подходит ко мне вплотную, склоняет лицо. В его зрачках расплывается чернильный мрак, челюсти сжаты, он едва себя контролирует. — Ты, оборотень! Пришла под видом бедной овечки, чтобы убить нас всех? Думаешь, раз мы знакомы, пущу тебя в дом? Убирайся!

— Я не собираюсь никого убивать! Наоборот! Хочу спасти вас всех. Демьян, давай спокойно поговорим? Я никого не обманываю и не держу камня за пазухой.

«За что ты так со мной?» — хочется прокричать ему в лицо. Он, как каменная глыба, непробиваемый, жесткий. Боюсь его и одновременно хочу стать ближе, ластиться к горячему телу, как голодная жадная самка, урчать и царапаться. Это всё волчица во мне не желает сдаваться, ей хочется выбраться наружу, поработить меня. Но я не позволю! Было бы проще держать себя в узде, если б не столкновение с Демьяном. Не знаю, долго ли смогу оставаться паинькой…

— Может, дадим девушке сказать слово? — предлагает светловолосый здоровяк, спускаясь с крыльца. Демьян даже не смотрит на него, чеканя слова:

- Она уходит. Сейчас.

- Я не уйду, — говорю твердо. — Можешь ненавидеть меня сколько угодно, но ты не имеешь права решать за всех, нужна им моя информация или нет.

Кажется, я ударила по больному месту. Взгляд Демьяна стекленеет, сам он ярится еще больше, зубы превращаются в клыки, шерсть частично покрывает лицо, заостряются уши. Настоящий полуволк. В смятении отшатываюсь.

А он наступает на меня и спрашивает:

— Кто ты такая, чтобы вообще требовать права находиться среди нас?

— Та, кто спасет вас! И я не оборотень, а человек, — заявляю храбро, сама же трясусь от страха, а похотливая волчица трепещет от возбуждения. Такой Демьян волнует ее, она его хочет. Нет, не так просто разделить нас сейчас, в преддверии полнолуния. Я тоже дрожу от желания, соски напряглись, внизу живота болезненная пульсация, всё тело ноет от невозможности испытать удовольствие, во рту пересохло. И я злюсь на Демьяна. Раздражает, что нужно что-то доказывать и терять время, когда его можно потратить по-другому.

Нет, не о том я должна сейчас думать, но перед собой честна и признаю, что готова ему отдаться на любых условиях. Лишь бы почувствовать с ним единение, жар его тела, горячие руки, твердый член. Хочу попробовать всё именно с ним. Я слишком долго носилась со своей невинностью, а потом узнала, что в один миг жизнь может пойти наперекосяк и надо ценить важность любого момента. Каждый момент бесценен, а мы тратим жизнь на пустяки.

— Ладно, говори. Но сначала разденься. — Демьян зло прищуривается, складывая руки на груди. Выражение лица надменное, на губах издевательская усмешка. Он будто нанял проститутку и похваляется ею перед друзьями.

— Раздеться?

— Да. Догола. Перед нами всеми. Если ты человек, докажи. Покажи, что на тебе нет укусов. И это будет первым шагом на дороге к доверию.

«Это не так работает! Укус заживает почти сразу!» — могла бы я сказать, но толку? Каждое слово воспринимают в штыки, я заведомо проиграла, если не выполню требование Демьяна. Если на разденусь, то меня просто выгонят, не дав сказать самое главное.

Или я просто сама хочу обнажиться перед ним?..

— Хорошо. Но пообещай, что выслушаешь.

— Даю слово. Ну же, Вера, я жду.

Он тянет «р», будто рычит, и я становлюсь влажной от этого звука, от интонации голоса, от мольбы в его голосе. Забываю обо всех присутствующих, кроме Демьяна. Только он — центр моей вселенной. Скидываю на землю рюкзак, бросаю на него куртку. Теплый свитер летит сверху. Расшнуровав ботинки, снимаю и их. Расстегиваю пуговицу на джинсах и замираю, смотря на Демьяна. Он стоит рядом, уже в человеческом облике, и пожирает меня взглядом. Я тону в его глазах, погружаясь в темную пучину. Мне кажется, что мы одни на всём белом свете. И я забыла, что меня принудили к унизительному акту. Мы наедине, несмотря на то, что рядом какие-то еще люди. Может, меня изменил ритуал, или просто я стала другой после перенесенных испытаний, но мне попросту плевать. Пусть хоть толпа смотрит.

Я обнажаюсь для него. Стягиваю джинсы с соблазнительной медлительностью. Тяну руку к лямке черного бюстгальтера.

— Достаточно! — прерывает меня Демьян. Ловлю его горящий взгляд, наслаждаюсь тем, с каким трудом ему дается дыхание. Я выбила его из колеи.

— А это что? — спрашивает он заинтересованно, хватая пальцами кулон, мою драгоценную сыворотку. Я холодею. Вот дура. Устроила никому не нужный стриптиз, опозорилась, подтвердила слова Демьяна, что я шлюха. Первое, что нужно было сделать, это спрятать ее. С другой стороны, откуда я знала, что меня заставят раздеться.

— Просто кулон, — отвечаю торопливо, пытаясь вытянуть его из жестких пальцев Демьяна, но вижу, что он не верит мне.

— Что за жидкость в нем?

— Просто жидкость. Обычное украшение. Я разделась, что еще нужно? — восклицаю от ужаса, голос срывается. — Что ты хотел найти? Укусы? Видишь, что ничего нет?

— И правда. Ничего нет, — соглашается он, но почему-то знаю, что спокойствие только видимое. Он снова обходит меня кругом, рассматривает тело, близко, даже слишком. Трепет охватывает меня с ног до головы, я прикрываю глаза от блаженной неги. Так млею от присутствия Демьяна на животном уровне, что снова забываю, как он оскорблял меня, обзывал шлюхой. Что же он имел в виду?

— Теперь говори, зачем пришла!

— Может, дашь одеться и впустишь в дом? — спрашиваю умоляюще, презирая себя за подобострастный тон, но понимаю, что мне не на что надеяться. Демьян непримирим.

— Нет. Говори тут.

— Мне холодно.

— Несколько часов назад тебе не было холодно! — выплевывает он зло, глаза полыхают огнем.

Так вот в чем дело! Он видел меня! Я чувствовала, знала, но подумала, что мерещится. Меня охватывает уйма противоречивых эмоций. Стыд, удивление, негодование, радость от осознания некой связи между нами. Но некогда думать об этом, нужно сообщить важное.

— Вы должны уходить. Оборотни придут сюда, они знают это место. Они хотят уничтожить всех, даже детей.

И я рассказываю всё остальное, почти ничего не утаивая. Но никто не должен знать, что во мне ген оборотня. Это нужно скрыть любой ценой. Я придумываю, что укусили только Костю, а я за ним ухаживала. Врать сложно. Сначала говорю сбивчиво, потом голос крепнет, когда понимаю, что завладела вниманием аудитории. Из дома выходят люди, переспрашивают друг у друга, что здесь происходит. Дойдя до времени ритуала, смотрю на Демьяна, выдаст ли он меня. Не говорю ни слова о том событии, как будто и не было. Он явно озадачен и даже, может, напуган, но, наверное, только я могу чувствовать его эмоции. С виду он невозмутим, и остальные смотрят на него как на главного, ожидая ответов на все вопросы. Кратко обрисовываю еще раз положение вещей и заканчиваю свой долгий рассказ:

— Мне нет смысла вредить вам. Я хочу увести вас и уйти тоже, вернуться домой. Пусть оборотням остается их лес, а мы должны жить как люди.

— Тебе легко говорить, ты человек! — говорит одна девушка кавказской наружности. — А мы прячемся от людей, нас не примут обратно.

— Да. Правильно, — подтверждают со всех сторон. — Демьян, что нам делать? Куда идти?

— Сколько особей живет в стае? — спрашивает Демьян, не обращая внимания на вопросы других.

— Много, человек семьдесят — восемьдесят. Они не воинственные, это простые семьи, с детьми, как у людей. Они хотят жить мирно. Но вы поймали члена стаи и пытали, поэтому они обозлились.

— А ты знаешь, что он зверски убил двоих наших, а одну забрал с собой? Что охранники стаи напали на нашу группу и загрызли еще двоих? — Демьян напирает на меня, я отшатываюсь в ужасе. Никто не рассказывал мне об этом. Мотаю головой, но ни слова не могу вымолвить, меня будто облили холодной водой, я заледенела внутри. Йоланта молчала. Столько невинных жертв. Я в ужасе и не могу постичь услышанное.

— Опять же Костян. Оставить его там, в клетке? Разве мы можем? Если это, конечно, правда.

— Это правда, — говорю глухо. Я словно сдулась, меня покинули все силы. Не могу стоять на месте и падаю на кучу сваленной одежды. И сижу, опустив голову. Слезы капают из глаз, и я их даже не вытираю. Совершенно раздавленная, хочу сейчас просто тишины, чтобы меня оставили в покое и не трогали хотя бы какое-то время.

— Ты подумай, что еще забыла нам рассказать, Вера, — ласково говорит Демьян и опускается на колени. Гладит меня по волосам, убирает спутанные пряди назад, с неожиданной нежностью стирает дорожки слез со щек, а потом подхватывает меня на руки и несет куда-то.

— Демьян, куда ты ее тащишь? — спрашивает кто-то.

— Туда, где она быстро придет в себя.

Мне так хорошо и тепло, что не вслушиваюсь в его слова и в преследующий нас гомон, ничего не хочу слышать, ведь Демьян наконец прижал меня к себе, он перестал меня мучить, пожалел и отнесет в постель, где я отдохну. А потом он придет ко мне. Я знаю.

Но вместо мягкой постели я ощущаю под собой жесткий топчан, куда меня бросают, как мешок картошки. Грубо и бесцеремонно. Жесткая узкая постель, темный сырой подвал без окон, вокруг разит кровью.

— Где я? Зачем ты притащил меня сюда?

— Чтобы мы остались наедине, конечно же, — говорит Демьян и присаживается рядом, а я подтягиваю колени к груди, отодвигаюсь к стене. Он пугает меня. Ничего хорошего не вижу в том, что принес в это мрачное место.

— Наедине? Тут? А у тебя нет своей комнаты?

— Есть, но там нас будут беспокоить, а сюда никто не придет. Пусть обсудят услышанное, переварят. А потом придут ко мне, и мы примем решение.

— Демьян, ну ты же понимаешь, что вы должны уйти? Иначе вас убьют!

— Вера, всё, успокойся, малышка, — ласково шепчет он, снимая с себя куртку и набрасывая мне на плечи. Она такая горячая, хранит его тепло и запах. Я мгновенно успокаиваюсь, наслаждаясь им. Не могу удержаться и трусь щекой о мягкую замшу. Демьян помогает мне закутаться в нее, вытаскивает волосы из-под ворота, расправляет их. Чувствовать его заботу так сладко. Я расслабляюсь, клонит в сон. Демьян садится к стене спиной, позволяя мне лечь на его колени. Так удобно и тепло. Его рука согревает мне бедро, он поглаживает его, и сквозь дрему я чувствую слабое возбуждение. Наверное, он меня будет волновать даже мертвую. Улыбаюсь своим мыслям.

— Теперь ты с нами, Вера. Я очень рад, что ты нас нашла и рассказала про оборотней, про Костяна. Жалко его. Он так любил жизнь.

— Он еще живой, возможно, станет оборотнем, но не будет постоянно волком.

— Но не человеком, как ты. Тебе повезло. Тебя не укусили.

— Вообще-то и меня укусили, но я не стану оборотнем.

Рука Демьяна замирает.

— Как это?

— Я сама только узнала, что есть сыворотка против гена.

Оказываюсь вдруг лицом к лицу с Демьяном, от волнения облизываю пересохшие губы.

— Какой еще ген? — Он встряхивает меня, хватая за плечи. Куртка сваливается, и снова становится холодно.

— Санитары вкалывали себе ее, чтобы не заразиться, если вдруг укусит оборотень. Мне дала ее Йоланта. Я должна выпить в полнолуние, и тогда не обращусь, а стану опять человеком. Демьян, мне больно!

Он резко поднимается с топчана и цепляет пальцем цепочку с сывороткой.

— Это она?

Киваю в ответ, вся дрожа. Почему он так взбешен?

— И больше у тебя нет?

— Нет. Откуда?

— Что ж, Вера… — Он срывает цепочку и крутит в руках флакончик. — У нас острая нехватка оборотней. Вернее, нет ни одного. И раз уж один попался, то надо благодарить Фортуну.

— Не понимаю…

— Всё очень просто. Есть сыворотка — и ты человек. А нет…

Он бросает флакончик на пол и раздавливает ногой. Мерзкий хруст ошеломляет меня. Он вмиг решил мою судьбу, уничтожил единственную возможность стать человеком, уничтожил меня! Удушающая волна ненависти взрывается во мне гейзером. Ненавижу! Боже, как я ненавижу его!

— Скотина! — кричу я и набрасываюсь на него с кулаками. — Что ты наделал?

— Сядь, волчья шлюха! — Он толкает меня назад, к стене, забирает куртку и собирается уходить, напоследок смеясь мне в лицо: — Что ты переживаешь? Вернешься к своему мохнатому, когда всё закончится. Будете вместе ловить дичь и выть на луну. Не жизнь, а сказка.

Захлопывается дверь, я погружаюсь в темноту, и пучина отчаяния засасывает меня, как самое гиблое болото.