Глава 12.3. Вера. Власть волчицы

Первое, что чувствую, — холод. Я выжила. И всё там же, в погребе. Обнаженная, лежу на грязном полу, вся в крови и сгустках свалявшейся шерсти. Воняет мокрой псиной. Тело ломит, как будто меня жестоко избили. Сильнее всего болит шея. Осторожно поднимаюсь и слышу звяканье металла. На шее свободно болтается железный ошейник. Скидываю его и дергаюсь от этого звука. Он оглушает меня. В темном углу вдруг замечаю Демьяна. Он сидит с согнутыми ногами спиной к стене и смотрит на меня с нечитаемым выражением лица.

— Хочешь пить? Есть? Умыться? — спрашивает он. Голос глухой и охрипший. Замечаю, что Демьян в крови и клочках шерсти, как и я. Одежда на нем рваная и грязная. Начинаю догадываться, что случилось…

— Что здесь произошло? — обессиленно шепчу я.

— Ты обратилась, я держал тебя несколько часов, — рассказывает Демьян, поднося мне ко рту бутылку с водой и укрывая теплым пледом. — Прости. Я уснул, когда ты была еще зверем, поэтому не накрыл тебя. Ночь была долгой.

«А теперь боишься подойти?» — хочется мне спросить, но вместо этого я обреченно говорю себе под нос:

— Значит, зверем, — и кутаюсь в тонкое колючее одеяло, раздражающее кожу.

Жадно выпиваю полбутылки и отставляю в сторону. Вода немного освежает, но ничуть не помогает облегчить душевную боль.

— Ты не имел права… — произношу тихо горькие слова, буравя взглядом пол. Не хочу смотреть на Демьяна, он мне сейчас противен.

Но даже злясь на него, не могу побороть врожденную мягкость. Это бесхребетность, скорее. Другая бы уже избила подонка, я же, как немощная, валяюсь на полу. Другая бы потребовала свободы, а я смирилась и покорно жду, что Демьян сам поймет ошибку и отпустит. Другая, но не я, победила бы волчицу.

— Какая теперь разница? — равнодушно говорит Демьян. — Дело сделано.

— И ты не испытываешь угрызений совести?

Вскидываю взгляд, ищу оттенки лжи в его словах. Неужели он совсем меня не жалеет?

— Когда отвечаешь за жизни людей, не до совести.

— А как же моя жизнь?! Она не считается?

— Но ты же жива и не больна, а эти люди умирают от болезней, в том числе дети. Ты знала, что тут есть дети? Они тоже болеют, и только кровь оборотня продлевает жизнь.

— Дети? Зачем ты привел их сюда? Почему их не ищут родители?

— Потому что спасал всех! Нас хотели убить, как лабораторных крыс. Если бы не сбежали, все они были бы мертвы! А родители… Ты уверена, что им нужны дети-волчата?

Что на это ответить? Демьян взялся вершить судьбы этих людей и считает, что поступает правильно, не испытывая никаких сомнений. Настоящий лидер. А лидеров, как известно, непросто понять и очень сложно любить.

Я колеблюсь, прежде чем задать вопрос, который неожиданно возник в голове, но все же спрашиваю:

— Они? А ты? Ты особенный? Почему отделяешь их от себя?

Лицо Демьяна искажается от досады. Не понимаю такой реакции.

— Я не особенный. Просто мне повезло каким-то образом исцелиться. Я не уверен до конца, что это произошло, но могу обходиться без крови.

— Но почему?

— Это знает только Вежбицки. Но с ним, как ты понимаешь, не особо хочется общаться.

Говорим уже по-человечески. Странно. Это наша первая нормальная беседа с Демьяном. Но происходит она в таких ненормальных условиях, что я быстро прихожу в себя и меняю тон:

— Ты будешь брать у меня кровь? Сколько? Есть иглы? Кто-то умеет переливать кровь? Или ты сам за всё в ответе? — с вызовом спрашиваю я и, поднявшись на ватных ногах, начинаю неловко поливаться водой, стараясь не уронить плед. Хочется смыть с себя волчий дух.

Но как только я поднимаюсь, меня скручивает боль. Новая. Не сразу осознаваемая.

Боже мой… Этого я не ожидала. Инстинкт спаривания перемешивается с жаждой охоты. Волчица руководит мной.

— Уходи! — требую я у Демьяна. Не хочу, чтобы видел меня такой.

— Вера, что…? Снова?

Неужели слышу в его голосе заботу?

Люблю и ненавижу. Он сидел со мной, держал во время обращения, заботился. Я и готова бы простить! Любовь всё прощает. Ее не убить одним махом, не перечеркнуть, как слово на бумаге. Она стала частью меня, ее не так-то просто уничтожить. Но ведь это он! Он виноват в моих мучениях!

— Я сказала: уходи! — истерично повторяю я. — Ты не представляешь, как это унизительно не знать того, что случилось этой ночью. Ты держал меня, а что я делала? Рычала, скалилась, царапалась? Это невыносимо!

— Вера, хватит, успокойся. — Демьян обхватывает меня руками, отчего плед сваливается на пол. Крепко прижимает к себе, буквально сминает, распластывая обнаженное тело по своему, состоящему будто из каменных мускулов. Он словно ударяется в меня, вышибая искры. Ощущение, что внутри бурлит горячий поток. Похоть в чистом виде. Я облизываю сухие губы, они тоже горят. Я вся — горячий, живой сгусток звериного инстинкта. Извиваясь, пытаюсь освободиться из стального захвата. Меня не надо держать! Это опасно! Демьяну нужно уходить, иначе случится непоправимое.

Но мозг не хочет слушаться, отключается, я не произношу ни слова, будто волчица запретила мне говорить и вообще тратить силы на что-то помимо удовлетворения ее желаний. Чувствую, как губы Демьяна скользят по моей шее и переходят на грудь, отчего я выгибаюсь дугой. Хочется отдаться ему целиком, чтобы он попробовал меня везде. Никакой осторожности, никакого нежности. Быстро, грубо и безжалостно.

Демьян как будто читает мои мысли, проникая в самые тайные уголки моего сознания.

Он в точности знает, где коснуться, поцеловать, лизнуть, как сделать мне запредельно хорошо… Так, как никогда не бывало! Я готова на всё, лишь бы наша близость не кончалась. Если он остановится, я упаду на колени и буду молить о продолжении. Во мне беспрестанно бушуют невидимые потоки, электризуя нервные окончания. Я как оголенный провод, сверхчувствительно реагирую на каждую ласку.

Первый поцелуй. Пусть у меня было их несколько в жизни, но с Демьяном всё как в первый раз. До него никого не было, они не в счет. Наши губы сливаются, и я попадаю в черный водоворот, из которого нет спасения. Падаю в пропасть, откуда не выбраться. Там я и останусь, в мрачной непроницаемой бездне порока. Его язык ласкает мой, губы сминают мои, язык ласкает небо. Мы просто не в состоянии остановиться.

Если остановится, убью! Не знаю, кто сейчас говорит во мне — я или волчица. Но наши мысли схожи. Этот мужчина не уйдет, пока не даст нам то, чего мы хотим!

Демьян подхватывает меня под бедра и направляется к стене, прижимает меня к ней. Между нами все меньше пространства, все больше жара и влаги. Мне так нравится гладить его везде, проникать под одежду и срывать ее, чтобы освобождать все больше его тела для ласк, поцелуев и укусов. У нас словно соревнование, битва, где каждый хочет победить.

Вдруг он прерывается и смотрит на меня безумным взглядом.

— Мы… должны прекратить, — говорит на выдохе, тяжело дыша.

— Только посмей!

Я освобождаю Демьяна от последней преграды между нами — его брюк. Горячий, твердый член оказывается прямо напротив входа в мое тело. Там уже все набухло, пульсирующим жаром, давящей истомой. Не могу больше ждать! Я сама насаживаюсь на член, растягивая влажные складки плоти, невзирая на то, что предчувствую острую боль. Но что мне она, когда я пережила целое обращение? И выжила. Это праздник жизни, плоти, чувственности. Ощущения захлестывают с головой. Он во мне, а я будто на небесах. Раз за разом Демьян проникает в меня, сначала медленно, потом, преодолев главное препятствие, начинает толкаться быстрее, глубже, пиршествует в моем теле, делает меня своей в первый раз.

Это больно, сладко и невыносимо, пронзительно до слез и неповторимо. Наши тела спаяны, пришпилены друг к другу. Мы пропитываемся общим ароматом секса. Боль перетекает в удовольствие и обратно. Нежность смешивается со страхом. Ненависть с любовью. Горючая смесь, которая неминуемо взрывает нас. Я громким стоном встречаю первый в жизни оргазм, Демьян хрипло дышит мне в шею и следует за мной. Какое-то время ничего не происходит.

Но постепенно холод проникает мне в душу. Я пошла на поводу у волчицы. Сделала так, как нужно было ей. Сиюминутное ее желание я тут же помчалась удовлетворять. Я больше не хозяйка своему телу, и это ужасно, немыслимо осознавать.

Что же мне делать? Как смотреть Демьяну в глаза? Буквально набросилась на него, чуть ли не изнасиловала. Он же пытался прекратить, а я продолжала требовать! Какой же мужчина откажется?

— Уйди! Прошу, уйди! Я же просила тебя уйти! — обвиняя, кричу я, колотя кулаками по широким плечам. — Отпусти меня! Ненавижу тебя!

— Да что за на *ер! Вера! Что в тебя вселилось?

Демьян выходит из меня и отодвигается, уворачиваясь от ударов.

— Что в меня вселилось! Будто ты не знаешь! — Удар и снова удар. Получаю наслаждение от побоища, не меньшее, чем от секса. Чувствую, что становлюсь бешеной с пол-оборота. Не так-то просто теперь совладать с собой, когда внутри живет сильная и требовательная волчица.

Останавливаюсь, чтобы перевести дух, и натыкаюсь взглядом на поджарое тело Демьяна. Мерзавец возмутительно хорош, сексуален, так и хочется опять касаться его, снова и снова испытывать непередаваемое чувство единения, когда он обладает мной.

Но неужели откажет мне хотя бы в капельке гордости?

— Уйди, прошу. Мне нужно побыть одной, — умоляю, смежив веки. Я так устала, невыносимо измоталась.

— Нет. Я тебя тут не оставлю. Пойдешь со мной. Тебе нужно привести себя в порядок и поесть.

— Хорошо. Я пойду. Но тебя в той комнате больше не будет. Ясно?

— После того, что случилось, я рассчитывал…

— Не смей на что-то рассчитывать в отношении меня! То, что случилось, было в первый и последний раз!

— Вера, ты определенно не в порядке, — увещевает Демьян, поглядывая куда-то наверх. Наверное, беспокоится, что мой крик поднял весь дом.

А не надо было отбирать сыворотку!

— Не тебе говорить, в порядке я или нет. Пусть ты лидер этой общины, но свою кровь я отдам добровольно. Чтобы спасти твоих людей. Но не потому, что ты так сказал. А потому, что я помню о клятве Гиппократа. И пусть я не врач, а обычная медсестра, но я не могу пройти мимо страдающих и умирающих людей. Понятно тебе?

Демьян ничего не говорит, переваривая услышанное. Потом молча подает мне плед, одевается сам, и мы наконец выходим из мрачного погреба, ставшего одновременно моим адом и раем. И местом, где я родилась заново.