Глава 13.1. Вера. В плену
— Как всё это будет происходить? Кто будет брать у меня кровь? Сколько в день? — встречаю вернувшегося в комнату Демьяна вопросами. — Ты продумал эти мелочи, когда решал мою судьбу? — Последние слова говорю с издевкой в голосе. Правда, горечи в нем гораздо больше. Нелегко рассуждать о том, как у тебя будут выкачивать кровь, как будто о чем-то простом и несущественном, но выдерживать воцарившееся между мной и Демьяном молчание — еще сложнее. Он ходит из стороны в сторону по своей небольшой комнате, мечется, словно раненый зверь, а я старательно уничтожаю в себе любые всплески желания помочь. Злость, обида, ненависть помогают мне, подпитывают возрастающую агрессию. Она становится чем-то более присущим мне, чем раньше. Неотвратимо я меняюсь, и не знаю, к лучшему ли…
— Мы постараемся сделать всё, чтобы как можно меньше навредить тебе, тем более ты сказала, что добровольно соглашаешься помогать моим людям.
— Неужели я слышу упрек в твоем голосе? — Просто не верю своим ушам. — Ты вынудил меня! Согласиться добровольно стало для меня единственным способом сохранить самоуважение. Странно, что тебе нужно это объяснять. Хотя… такому, как ты… — пожав плечами, выражаю свое отношение.
Демьян наконец останавливается и упирается взглядом в меня, сидящую на односпальной кровати. В этой спартанской обстановке не вижу места, где бы мог спать Демьян. Он что, рассчитывает ютиться со мной на этой детской кроватке?
— Какому — такому?
Тон его голоса подозрительно спокоен, только глаза диковато блестят, в них играется пламя затаенного бешенства. Он далеко не спокоен, это видно невооруженным взглядом. Мне нужно быть осторожнее, но под воздействием волчицы я становлюсь неуправляемой, лезу на рожон. Мне безумно хочется, чтобы он извинился, сказал хоть что-то в свое оправдание.
— Ну-ка расскажи мне, моя сладкая, каким ты меня видишь? А лучше опустим лирику. Меня твое мнение мало волнует. А вот что ты тут делаешь, очень даже. И не только конкретно здесь, а вообще в Польше.
— Если бы ты дал мне шанс нормально рассказать всё во время нашей первой встречи, сейчас бы не понадобилось задавать этот вопрос.
— И всё же?
— Ничего сверхъестественного или криминального. Твои родители связались со мной, потому что ты нормально не выходил на связь, не давал им понять, что с тобой всё в порядке, не говоря уже о возвращении домой.
— Значит, родители… Но почему они отправили тебя? Да и Костю вдобавок.
— Теперь это уже не имеет значения. Я свою миссию выполнила, даже перевыполнила, — хриплый смешок слетает с губ. Интересно, когда я смогу искренне смеяться и просто радоваться жизни?
— Если бы я мог поступить иначе, то поступил бы!
— Да неужели? Тебе не кажется, что для лидера группы ты поступаешь слишком опрометчиво и нелогично? Да, обеспечил всех кровью, но я пришла не за этим, а чтобы предупредить вас. Вы должны уйти. И немедленно. Не понимаю, почему ты всё еще не дал команду своим людям собирать вещи и уходить? Полнолуние наступило.
— Ты чувствуешь его?
— Что?.. Какая разница? — совершенно не понимаю неожиданный вопрос не по теме.
— Оно на тебе отражается? Чего тебе хочется сейчас? Явно не заботиться о каких-то там людях. Ты бы предпочла, чтобы нас всех загрызли твои собратья? Таков был план?
— Что за ерунда?
Нет, это уже ни в какие ворота! Вскакиваю с кровати, покидаю уютный кокон одеяла и встаю напротив Демьяна. Но тут же делаю шаг назад, потому что его близость действует на меня обескураживающе. Слишком сильно, тянет к нему как магнитом, и в то же время хочется вцепиться в горло и перегрызть сонную артерию. Наверное, он не просто так спрашивает, а что-то заметил во мне…
— А почему я должен тебе верить? Потому что знаю тебя? В любом случае, в лес мы не пойдем. У нас есть оружие с серебряными пулями. Мы займем оборону и будем ждать прихода стаи.
— Ты не понимаешь, Демьян! Их много! Слишком много! — размахиваю руками, что тоже мне несвойственно, почти кричу на него. — Вы не сможете оказать достойное сопротивление, они просто сомнут вас, сожрут, раздерут на части. Уходите немедленно!
— Твои сведения устарели, малышка. По моим данным, стая уменьшилась вдвое, и бой будет равным. И на нашей территории. На нашей стороне преимущество. Всё решено. Не так уж они и непобедимы, раз несколько особей поймал Вежбицки. Не трать свои силы, а лучше поспи.
— Поспать? Ты мне предлагаешь спать тогда, когда в любой момент может произойти нападение?
— Ты в нем всё равно не будешь принимать участия. Ни на чьей стороне. Ты слишком ценна, и мне сейчас важно, чтобы ты оставалась в этой комнате и под охраной. Я не хочу тебя привязывать, но мне придется. Ты не представляешь, насколько сильна.
— Привязать? Ну ты и скоти…
— Повремени с оскорблениями, Верочка. Ты не знаешь, какой становишься в обличье зверя и какой вред можешь принести, если не удерживать тебя. А я видел. Не могу остаться с тобой в роли няньки, не могу никого другого просить охранять тебя. Если ты кого-то ранишь или укусишь, остальных это спровоцирует.
Становится нестерпимо стыдно, и весь мой гнев куда-то улетучивается.
— Они недовольны тем, что я здесь? — спрашиваю робко.
— У них есть причины для страха и предубеждения. Но ты им нужна, жизненно необходима, поэтому им придется принять тебя!
— Они во всем слушаются тебя? Ни слова «за», ни слова «против»? Авторитарный режим?
— Либеральность и выбор толпы переоценивают. Решение должен принимать один человек, иначе будут разброд и шатания.
— Не уверена, что ты можешь быть этим человеком, — заявляю прямо. Пусть не считает себя самым умным.
— Не начинай, Вера!
Меня не пугает угроза в голосе Демьяна. Он должен выслушать и другое мнение, отличное от него.
— У тебя не выйдет отгородиться от собственных ошибок, особенно когда наступят последствия!
— О чем ты?
— Когда будешь считать трупы после сегодняшнего нападения, мы вернемся к этому разговору. Если ты будешь еще жив.
— А ты наверняка мечтаешь, чтобы меня особенно кроваво растерзали? Тогда почувствуешь себя отмщенной? — кривую усмешку на его лице вряд ли можно назвать улыбкой.
— Я не кровожадная и вовсе не желаю тебе смерти, — признаюсь совершенно серьезно. Мне хотелось бы желать его смерти, но я, наверное, не способна в принципе кому-то ее желать. — Но смотрю правде в глаза.
— Ладно. Хватит разговоров. У меня и правда масса дел. Слушайся меня, и всё будет хорошо.
— Для меня никогда уже не будет хорошо. Благодаря тебе.
Моя фраза остается неотвеченной. Но я и сама уже устала препираться и хочу, чтобы Демьян покинул комнату, оставив меня одну. Пусть связывает, пусть делает что хочет и уходит. Силы покинули меня, и я покорно ложусь на кровать, наблюдая боковым зрением, как Демьян достает из шкафа толстые прочные веревки, подходит ко мне. Отворачиваюсь, чтобы не встречаться с ним взглядом. На удивление, волчица молчит, не борется внутри меня и не заставляет делать вещи, которые противны моей прошлой натуре. Демьян бережно заворачивает меня в одеяло и, подсовывая под него веревку, раз за разом обвязывает меня ею, пока я не превращаюсь в огромную толстую гусеницу, стянутую по рукам и ногам.
Не знаю, что унизительнее, — быть посаженной на цепь или спеленатой вот так.
— Вера, посмотри на меня, пожалуйста.
«Только не реагируй на мольбу в голосе, ты не можешь ему верить!» — убеждает внутренний голос, призывая в союзники рассудок, но я, как всегда, сдаюсь, потому что малейшее проявление нежности Демьяна, даже поддельное, имеющее под собой какую-то ему нужную подоплеку, обезоруживает меня, делает беззащитной и уязвимой. Невообразимо легко он дотрагивается до моей щеки тыльной стороной ладони, гладит меня с необычайной осторожностью, как будто боится, что рассыплюсь прямо на глазах в прах. Лучше бы он продолжал грубить и давить, его ласка невыносима, мое глупое наивное сердце бьется чаще, а внизу живота рождается непрошенное сладостное томление.
Встречаюсь взглядом с Демьяном, облизывая пересохшие губы.
— Поспи. Постарайся немного отдохнуть, — просит он тихо, а потом касается моих раскрытых губ коротким поцелуем, от которого я вспыхиваю как спичка.
Когда он уходит, я думаю не о том, что луна висит низко над домом.
Не о том, что предстоит война между волками и людьми.
А о том, как не полюбить снова человека, которого обязана ненавидеть.