Глава 14.1. Вера. Ночной лес

Попеременно то проваливаюсь в темноту, то выныриваю на свет, ослепительный, режущий глаза, от которого хочется избавиться, чтобы вернуться в блаженную спасительную тьму, где нет боли. Медик во мне полностью отключился, и я абсолютно растеряна, не понимаю, как мне справиться со своей болью, что предпринять, чтобы оказать себе первую медицинскую помощь. В голове мелькают воспоминания о том, как правильно действовать при ожоге, но почему-то они кажутся неправильными и бесполезными, слишком долгими. Внутреннее чутье подсказывает, что есть другой способ излечиться, способ, присущий оборотням. Они… То есть мы можем регенерировать. Волчица поскуливает где-то глубоко внутри меня, точно так же испытывая острую убивающую боль, и она сильно ослаблена.

Впервые я действительно рада тому, что уже не человек, иначе меня ждала бы долгая изнурительная терапия, а то и необходимость ввода в медикаментозную кому — в зависимости от степени ожогов. Но я не могу самостоятельно оценить ущерб, причиненный задней части моего тела. Хотя одно уже то, что я в состоянии рассуждать об этом более-менее здраво, наталкивает на мысль, что всё не так страшно. Я даже успеваю подумать о том, что делать дальше с обидчицей. Должна ли она быть наказана и как? Нужно ли сообщить Демьяну? И если сообщу, то что произойдет потом? Настрою против себя всю группу? Надо ли мне это?

Или они уже и так настроены против меня и послали Диану разобраться?

Эти мысли изматывают, и я с радостью приветствую очередной темный провал, он наваливается на меня всей своей тяжестью. Плаваю в безбрежном океане боли, как утлая лодчонка во время шторма, которую швыряет по волнам.

Сквозь туман ощущаю, как меня тормошат, обеспокоенно зовут, осторожно поднимают на руки. Демьян. Чувствую, что это он. И понимаю, что он отнесет меня в дом, наполненный врагами, способными на подлость. Он не сможет обеспечить мне безопасность, там слишком много враждебно настроенных людей. Вдруг они взбунтуются и потребуют убить меня…

Не хочу умирать… Во мне внезапно проснулась дикая жажда жизни, о которой я и не мечтала, по обыкновению уныло барахтаясь в беспросветных буднях. А теперь, на краю гибели, ощутив адскую боль и дыхание самой смерти, я до невозможности хочу снова жить, и не ради кого-то, а ради себя! И за это я готова бороться с кем угодно, не на жизнь, а на смерть, до конца. Но я так слаба, что мне нужен помощник в этой борьбе, и не остается ничего другого, как положиться на Демьяна, единственного человека, который сейчас может спасти меня.

Цепляясь слабыми пальцами за его плечи, я умоляюще смотрю в расплывающееся перед глазами лицо и прошу:

— Пожалуйста, не относи меня в дом, лучше в лес. Не представляю, откуда во мне появилось знание, но уверена, что лес меня излечит лучше, чем любые лекарства. Нужно найти особый мох, я почувствую его по запаху и скажу тебе. Нужно будет обложить им обожженные участки…

Эти несколько предложений совершенно истощили мои силы, и я, чуть ли не теряя сознание, только и могу, что слепо шарить глазами по лицу Демьяна, ища в нем признаки понимания. Может, он не слышит меня? Может, не понял? Или я вообще брежу и вижу сон, в котором он несет меня, заботливо баюкая в объятиях? Мое воображение могло подкинуть самую желанную фантазию.

Я желаю, чтобы Демьян был рядом? Хочу этого, несмотря ни на что? Очередная слабость с моей стороны. Но я посыплю голову пеплом после, а пока удовлетворенно улыбаюсь, видя, как Демьян после некоторых раздумий молча кивает головой и поворачивает не к дому, а в сторону лесной чащи. От его тела исходят сильные вибрации, я ощущаю, как он дрожит, уверена, от ярости и страха за меня. Он так переживает, что неосознанно то и дело сжимает руки, притягивая меня к себе всё крепче. И это наполняет неожиданным трепетом, потому что он рядом, потому что между нами образуется связь и разрушается отчуждение.

Я даже о боли позабыла, к тому же Демьян постарался не касаться обожженной зоны, обхватив меня за плечи и под коленями. Мне нравится чувствовать его заботу, нравится ощущать жар его тела и терпкий мужской запах, приятно щекочущий обоняние. И не хочется, чтобы он покидал меня. Я как будто наконец обрела что-то очень ценное и бесконечно дорогое, такое, о чем раньше и не мечтала.

Но я, конечно, бестолковая наивная дурочка, влюбленная до сих пор в мерзавца, ведь он просто оказывает первую медицинскую помощь, и ничего романтического в его действиях нет. Эта отрезвляющая мысль приходит мне в голову, когда Демьян деловито осматривается вокруг, спрашивая спокойным тоном, тот ли мы обнаружили мох, который нам нужен. Я киваю, потому что тело так и просит исцеления, оно продолжает гореть, будто кто-то проводит по нему каленым железом.

Аккуратно уложив меня на живот прямо в мягкий прохладный мох, Демьян начинает отрывать пучки и обкладывать мою несчастную покалеченную спину. Ноги он бережно укрыл своей курткой, которой до этого я была накрыта спереди. Хоть он и щадит мою скромность, а я в роли пациента, всё равно нагота ощущается слишком остро в его присутствии. Ничего не могу поделать, он беспокоит и будоражит меня всю до самой последней клеточки.

Прислушиваюсь к его тяжелому дыханию, мелко вздрагиваю, когда кончики пальцев ненароком задевают обожженную кожу, чувствую соль на губах — наконец-то пришли долгожданные спасительные слезы, теперь, когда первоначальный шок прошел. Правда, они мало помогали, облегчение на душе так и не наступало.

Грубоватым жестом Демьян вытирает влажные дорожки и убирает мешающиеся волосы, которые так и болтаются длинной спутанной массой и свисают на лицо. Отчаянно хочется уткнуться ему в плечо и выплакаться, пожаловаться на свою обидчицу. Но разве я могу? Я должна оставаться разумной, сильной и независимой, пусть это даже убьет меня. Атмосфера накаляется по мере того, как мхом выстлана вся моя спина и часть ягодиц, которым тоже не повезло встретиться с кипятком. Несмотря на боль, пикантность ситуации заставляет меня смущенно покраснеть и порадоваться, что Демьян не видит выражения моего лица.

Неминуемо наступает тяжелое молчание, напряжение осязаемо. Я вдруг понимаю, что остро откликаюсь на присутствие мужчины рядом, ему не скрыть от меня свои эмоции, свою жажду возмездия моему неведомому обидчику. Чувствую, что Демьян мучается от внутреннего выбора: либо оставить меня в покое и дать время на регенерацию, либо немедленно приступить к расспросам. Демьян — человек действия, лидер. Ему обязательно нужно во всем разобраться и немедленно, так уж он устроен. Но ничего, пусть подождет, поучится терпению. Я не дам себя контролировать и отвечу на его расспросы только тогда, когда буду готова.

В данном случае это означает, что продумаю стратегию своего поведения. Я так и не решила, выдавать ли Диану. Предположим, что я это сделаю. Демьян захочет ее наказать. Уверена в этом на все сто. Но никто не поддержит его, потому что Диана своя, а я — чужачка в их стае. Везде я пришлая, никто не хочет принимать меня как родную. И найду ли для себя место в этом мире, я не знаю…

Думать об этом так утомительно, что я позволяю себе расслабиться и погрузиться в спасительные объятия сна.

Просыпаюсь, не вполне понимая, где я и сколько времени прошло. Но уже наступили сумерки, и влажные после дождя деревья приобрели зловещие таинственные очертания, а воздух наполнился ароматами опасности и странного предвкушения. Лес разговаривал со мной разнообразными шорохами и звуками. Возможно, это как раз то место, где я могу найти покой и некое равновесие.

Но жить в лесу одна? Разве я смогу? И главное, хочу ли… Столько лет я страдала от одиночества и убеждала себя, что вовсе не так несчастна, как кажется. Но всегда лгала себе, мечтая о ком-то близком рядом.

Мучительные раздумья снова затопили мой разум, пока я выкарабкивалась из цепких лап забытья. Демьян сидит рядом, на каком-то коротком бревне, длинной палкой шевеля дрова, вспыхивающие оранжевыми искрами. Первое время хочу скрыть, что я очнулась, и полюбоваться резкими чертами лица и мускулистым телом, но не тут-то было. Кажется, он точно так же реагирует на меня, как и я на него, мы чувствуем друг от друга.

— Как ты? — спрашивает он глухо, опускаясь передо мной на корточки, и помогает мне сесть, укрывая своей курткой. Он так спокоен внешне, но меня обмануть не может. Ядовитая ярость бушует у него внутри, подталкивая к необдуманным действиям. А вдруг он убьет Диану? Я не знаю, на что он способен. Я должна удержать его здесь на всю ночь, чтобы он остыл и успокоился.

«Конечно, — подзуживает тихий внутренний голос, а может, и проснувшаяся волчица подает голос, — давай убеждай себя, что беспокоишься о жизни какой-то мелкой шлюшки, заявившей права на твоего мужчину».

Что? Что это такое сейчас промелькнуло у меня в голове? Как я назвала Демьяна? Невероятно. Хмурясь, я делаю вид, что занята складками на куртке, которые непременно нужно расправить, пока Демьян не ловит мои руки за запястья и настойчиво не отрывает их от несчастной одежды, заставляя обратить на себя внимание.

— Ты ответишь или нет?

Естественно, он не даст мне отмалчиваться. Потребует своего с безжалостностью, которая у него в крови. В темноте ощущения усиливаются, и даже малейшее касание вызывает неожиданное возбуждение. Господи, только не это, только не сейчас… Он чертовки зол и явно нацелен на разговор, а я могу только мечтать, чтобы грубые пальцы заскользили по коже, лаская ее. Я хочу грубости и нежности одновременно, снова ощутить Демьяна в себе, снова попробовать на вкус опасное удовольствие отдаваться ему, потому что тот первый раз — это слишком мало.

Приложив усилие, чтобы справиться с дрожью и не показать своих желаний, отделываюсь коротким «да». Но разве можно было ожидать от Демьяна, что он удовлетворится таким ответом?

— Если ты не против, я проверю, — говорит он и без промедления протягивает руки и обхватывает мою спину, не давая даже опомниться или возразить. Его горячие ладони скользят по совершенно гладкой регенерировавшей коже, а я, замерев от неожиданности, даже не обращаю внимания, что защита в виде куртки исчезла и я сижу перед Демьяном совершенно обнаженная. И если после ожога в его глазах я видела только страх и тревогу, то теперь в них буйствует яркое непримиримое пламя.

Уже пора перестать ощупывать меня, он явно убедился в том, что я исцелилась, но руки продолжают свое незамысловатое путешествие, выводят узоры, и наконец Демьян подхватывает меня и сажает верхом себе на колени. У меня было время отстраниться и убежать, я могла оттолкнуть его и даже попробовать одолеть силой, но отчего-то я вдруг превратилась в безвольную куклу, позволяющую делать с собой всё что заблагорассудится.

Мне нет никакого оправдания, и я потом сгрызу себя сожалениями, но пока тихо замираю в объятиях этого сложного многогранного мужчины, моего врага и любимого одновременно. Тону в черных глубинах его глаз, чувствую обжигающий жар и волны возбуждения, растекающиеся по телу, собственную бурлящую кровь. Но что самое приятное, никакой волчицы, ни единого следа. Возможно, она оправляется от регенерации, но я с триумфом приветствую полный контроль над своим человеческим телом.

Оно мое. И я хочу отдать его в безраздельное пользование Демьяну.

И уже тянусь к нему губами, когда он вдруг немного отстраняется и хрипло предупреждает:

— На этот раз ты не скажешь, что это голый инстинкт. Ты отдашься мне добровольно и без упреков после.

— Так важно обсуждать этой сейчас? — со стоном выражаю я недовольство.

— Мне важно. Я хочу, чтобы ты полностью осознавала, что делаешь.

— Ты сейчас всё портишь! Портишь этот момент!

— Нет, моя сладкая, наоборот, я хочу сделать его незабываемым. Но на своих условиях.

Чтобы сломить мое сопротивление, он начинает медленно целовать мне плечо, прокладывая дорожку к шее, покусывая мочку уха, но так невесомо и неторопливо, что хочется яростно вцепиться в него когтями и заставить действовать активнее. Он нужен мне. Но я не готова это признать.

— Всегда твои условия, только твои. 1439f7c

— Не хочу больше слышать, как ты называешь меня скотиной.

— Я назову тебя так, если ты не дашь мне того, что я хочу!

Желание уже как разъяренный зверь, не похожее ни на что, что я испытывала прежде, буквально выкручивающее мне жилы, болезненное и изматывающее. Оно поглощает меня и лишает разума. Как он может быть таким хладнокровным и вести морализаторские беседы!

— Обещаю, не назову! — всхлипываю я, выгибаясь дугой в руках Демьян.

Он с довольным смешком впивается пальцами мне в ягодицы, насаживая мое тело себе на бедра. Но вот только его джинсы мешают ощутить то, что мне так необходимо. Каким-то магическим образом Демьян приобрел надо мной такую сильную власть, что невозможно сопротивляться. Он творит что-то невообразимое с моими инстинктами, просто оказываясь рядом.

В будущем я должна опрометью бежать от него, но пока прижимаюсь крепче и начинаю шептать на ухо неслыханные дерзости, на которые считала себя неспособной. Как именно хочу его и какие пошлые мысли вызывает он сейчас. Дрожа от страха, что мои глупые потуги соблазнить опытного мужчину потерпят крах, я всё равно продолжаю говорить грязные словечки, рождающиеся во мне в порыве отчаяния.

— Ты… маленькая развратная… — выдыхает Демьян куда-то мне в шею и опрокидывает на землю. — Что же ты со мной делаешь?

Дальнейшее происходит наподобие взрыва. На меня обрушивается прямо-то шквал голодных поцелуев-укусов, которым я только рада. Он оставляет на моем теле засосы, синяки и царапает отросшей щетиной, но это только обостряет ощущения, усиливает накал страсти. Сжимает полушария грудей, вылизывая соски и смачно всасывая их горячим ртом. Дерзкий язык проходится по самым чувствительным местам, не оставляя ни одного неохваченного, исследует и порабощает. Я не могу лежать спокойно и извиваюсь, дрожа и выдавая громкие стоны. Мои руки беспрестанно и хаотично пытаются ласкать кожу Демьяна, но потом я просто закидываю их за голову и в исступлении выгибаюсь, расставляя шире бедра. Потребность ощутить в себе Демьяна настолько велика, что я готова умолять. А он продолжает ласкать меня всеми доступными способами и наконец замирает перед входом в мое тело, встречаясь со мной взглядом. В его глазах отражение моего собственного безумия, горячая потребность, слепое отчаяние и невероятная нежность. От этого эмоционального коктейля хочется расплакаться, но я растворяюсь в других ощущениях, когда Демьян медленно проникает в меня.