Глава 13.3. Вера. Неожиданный враг

Долгое время я не могла уснуть, находясь в жутко неудобной позе, и даже не представляла, что смогу хотя бы более-менее комфортно улечься на узкой кровати. Мне оставалось только размышлять. В конце концов нервы истощились до предела. Я устала думать о своей несчастной судьбе и провалилась в короткий тяжелый сон, полный неясных кошмаров и странных видений. Волчица меня не беспокоила, я недоумевала, куда она подевалась, но подозревала, что это затишье перед бурей. Она уже показала свой злобный мстительный характер во всей красе и не преминет еще раз воспользоваться моей слабостью и поработить мое тело. Но пока она дала мне передышку.

Очнулась я как от толчка. В комнате никого нет, я по-прежнему лежу связанная по рукам и ногам, как древняя мумия, мышцы затекли, горло пересохло и мучает жажда. Но нет сил, даже чтобы позвать кого-то и попросить дать мне воды. Вообще никаких сил, нахожусь в каком-то сомнамбулическом состоянии. Глаза сухие и воспаленные, перед ними всё расплывается. Такое ощущение, что я больна.

И когда в комнату осторожно входит Демьян, я отворачиваю лицо к стене, потому что дошла до такого предела, что мне хочется только умереть, и чтобы меня никто не трогал. Но у него, конечно же, на уме свои планы и он не спрашивает меня, чего я хочу.

Молча начинает развязывать веревки, от его прикосновений я испытываю легкую боль, кожа как будто ободрана наждаком, никогда раньше не испытывала ничего подобного. Новая сверхчувствительность причиняет немыслимые страдания.

— Уйди…

Слабый тихий стон — вот и всё, на что я способна.

— Вера, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает Демьян, прикладывая тыльную сторону ладони мне ко лбу, а потом резко отдергивает ее. — Да ты вся горишь! Сейчас принесу градусник, измерим температуру.

— Оборотни не болеют, — шепчу я с едким смешком, и мой сарказм меня саму коробит. — Можешь не беспокоиться и изображать из себя доброго доктора.

— Тогда что с тобой?

— Назовем это нервным перенапряжением.

— Вера, — вздыхает Демьян, — ты же понимаешь, что это временно? Я не буду постоянно связывать тебя. Просто сейчас нет никакой гарантии, что ты не обратишься и не нанесешь бред сама себе.

— Временно, — горько усмехаюсь я, но не хочу развивать эту тему — бесполезно обсуждать с Демьяном то, что он со мной сотворил. Он явно не испытывает никаких угрызений совести, и извинения я не дождусь.

— Если ты ещё раз меня свяжешь, — глухо предупреждаю я, — я сбегу любым способом. Сбегу, и наплевать на всё. Придумай что угодно, но чтобы больше этого не было.

— Хорошо, я обещаю подумать, — на удивление быстро соглашается Демьян. — Но сейчас, раз ты не болеешь, предлагаю поесть и сходить в баню. Наверняка ты мечтаешь помыться.

Несмотря на то, что мне жутко хочется отказаться из вредности и вообще противоречить Демьяну по любому поводу, я чувствую в себе небывалый восторг и подъём из-за того, что наконец-то смогу выбраться из этой душной комнаты и пройтись по свежему воздуху. И, самое главное, смыть с себя следы обращения в волка. Я, конечно же, этого не чувствую, но скорее всего от меня просто разит зверем.

— Ладно, — с деланной неохотой соглашаюсь. — Но ты оставишь меня в бане одну, — требовательно настаиваю я, на что Демьян реагирует подергиванием уголка рта — ему явно не нравится мое строптивое поведение, язвительность и различные требования, но я плевать хотела, что ему там нравится или не нравится.

— Да уж, были времена, — бормочет он себе под нос, — когда я знал тебя доброй миленькой сиделкой с невинным взглядом.

Но тут же осекается, наверное, понимая, что любое упоминание прошлого сталкивается с настоящим — с тем моментом, когда он круто изменил мою жизнь. Я имею право на любые упреки.

— Давай заключим временное перемирие, — предлагает он мягким голосом, который, я уверена, дается ему нелегко. — Нам нет смысла постоянно возвращаться к одному и тому же. Всё равно уже ничего не изменить, надо смотреть в будущее. Твое заключение здесь временно, повторяю. Думай о свободе и о том, как избавишься от меня и вернёшься к своей стае. И к своему любовнику. Возьми в шкафу полотенца и другие принадлежности и спускайся вниз. Жду тебя там.

Хлопнув на прощание дверью, Демьян опрометью бежит по лестнице. Слушая глухие шаги, раздумываю, от чего он так разозлился. Неужели ревнует? Но он не имеет никакого права на ревность! Но по какой-то неведомой причине его собственнические чувства по отношению ко мне согревают душу. Нравится думать, что он представляет себе какого-то соперника и изводится от ревности. И даже не собираюсь его разубеждать, пусть считает, что у меня уже есть пара, мужчина, который любит и ждет.

Хотя Демьян, конечно, совсем не знает оборотней, свойства их натуры. Думаю, что если бы у меня был избранник, то он бы землю перевернул, чтобы меня спасти. Меж тем, я не наблюдаю оборотней вблизи дома, они не напали несмотря на полнолуние. Это странно и непонятно. Но об этом я подумаю позже. А пока размышляю о словах Демьяна, собирая в пакет большое полотенце и другие необходимые для мытья вещи.

Вернуться к стае? Откуда меня изгнали? Не знаю, хочу ли я этого или лучше поехать домой, туда, где ждет только бабушка, которая меня почти не узнает? В одном я уверена точно: свой дальнейший путь я буду выбирать сама! Никто больше не заставит меня жить по указке. Хватит! Я досыта наелась чужих приказаний и манипуляций.

Спускаюсь вниз. Стоит мне появиться в каком-то помещении дома, как людей оттуда как ветром сдувает, я чувствую, как они боятся меня, и от этого охватывает чувство одиночества и неприкаянности. С другой стороны, я не выдержала бы сейчас никакой банальной болтовни, тем более не хотела бы отвечать на неудобные вопросы или выслушивать оскорбления.

Так что текущее положение вещей меня вполне устраивает. Но приходится довольствоваться обществом Демьяна, который носится по кухне, изображая из себя заботливую домохозяйку. Прячу невольную улыбку, усаживаясь за большой деревянный стол. Люблю деревенский уют А этот дом именно такой — большой и уютный, пропитанный запахами природы. Интересно, что за человек построил его в таком уединенном уголке леса? Скорее всего, какой-то отшельник. Интересно, что с ним случилось? Наверняка Демьян знает, но я не хочу расспрашивать его ни о чем, не желаю говорить с ним на отвлеченные темы, чтобы он подумал, будто я оттаяла и готова вести себя как ни в чем ни бывало.

Поэтому молча ем свежую яичницу с беконом, закусывая свежевыпеченным хлебом из хлебопечки. Гложет любопытство, откуда здесь столько продуктов, чтобы накормить всех людей в этом доме. Почти уверена, что Демьян обеспечивает их за счет средств своих родителей. Беловы говорили, что они высылают ему огромные суммы. Всё еще чувствую себя обязанной своим нанимателям, поэтому спрашиваю у Демьяна, связывался ли он с семьей.

Он складывает руки на груди и с интересом рассматривает меня, словно пытается отгадать, почему я коснулась этой темы.

— Не могу пока, свяжусь с ними, когда буду точно знать, что им сказать. Сейчас всё так неопределенно.

— Но они волнуются!

— Они в курсе, что я жив. И это главное.

— Знаешь, ты жутко упрям! — взрываюсь неожиданно для себя. Думая о том, что, будь мои родители живы, я бы всё отдала за возможность поговорить с ними, а он отмахивается от родных людей, как от малозначительной задачи, которую можно решить в последнюю очередь.

— Но если это в самом деле не так существенно.

— А что существенно? Ты предпринимать какие-то меры, чтобы изменить ситуацию?

— Конечно. Когда классическая медицина не помогла мне, родители начали обращаться ко всяким шарлатанам. То есть мы тогда думали, что они шарлатаны. Но если существуют оборотни и исцеление с помощью их гена, то почему бы не поверить в другую паранормальную хрень? Я связываюсь с некоторыми, так скажем, специалистами в различных околонаучных областях и пытаюсь выяснить у них что-нибудь о нетрадиционных методах лечения, но пока ничего определенного не добился. Они много чего обещают, но как только речь заходит об оплате первоначального взноса за лечение, сразу становится ясно, что мне дурят башку. Да и сама понимаешь, что после Вежбицки не хочется столкнуться с каким-нибудь еще более опасным экспериментом и подвергать людей новому риску.

Нахмурившись, слушаю Демьяна, искренне сочувствуя ему из-за неудач в поисках способа излечения. Неужели нет никакой надежды и все эти люди умрут? От этой мысли холодею, совершенно не зная, чем можно помочь. Представляю, в каком напряжении постоянно находится Демьян, пытаясь их спасти. Так недалеко и до оправдания его поступка в отношении меня… Надо как-то отстраниться от этой глобальной проблемы со спасением людей, отгородиться от сочувствия, но равнодушие и ненависть чужды мне, эти чувства совершенно мне несвойственны, поэтому только внешне я могу изображать холодность и злость, а внутри сплошные переживания и сочувствие.

— Надеюсь, твои поиски увенчаются успехом, — как можно более спокойно говорю я ничего не значащим тоном, словно отмечаю погоду за окном. Кстати, на улице промозгло и моросит дождь, что располагает к тому, чтобы сидеть дома, укрывшись мягким пледом и наслаждаясь горячим ароматным чаем. Вот только я не дома и расслабиться точно не могу, поэтому вскакиваю и начинаю лихорадочно мыть посуду за собой, чувствуя на себе постоянно взгляд Демьяна. Пристальный и изучающий. От которого хочется зябко ежиться и спрятаться. А когда-то я мечтала, чтобы он смотрел на меня таким взглядом, каким одаривал свою последнюю любовницу, бросившую его, как только болезнь перешла в тяжелую стадию. Визиты сначала сократились, потом она и вовсе перестала приходить. Любовь не выдержала испытания.

Интересно, испытывает ли Демьян к ней прежние чувства? Даже возможность этого колет как иголкой, и я снова и снова ругаю себя за то, что мысленно заявляю права на Демьяна. Нельзя поддаваться и прощать его, иначе потеряю последние остатки уважения к себе.

— Спасибо, было вкусно, — благодарю я, чувствуя себя полной сил.

— Ты намного лучше выглядишь и вроде бы даже жар прошел, — отмечает Демьян, снова трогая мне лоб рукой, я же отшатываюсь, как будто он собирается ударить меня, и, подхватывая свои вещи, торопливо спешу к бане. Небольшое деревянное строение довольно-таки дорого отделано изнутри, прежний владелец не поскупился и, по всей видимости, вложил в баню большие средства. Хотя это скорее сауна. Но мне всё равно. Главное, чтобы была горячая вода. Больше мне ничего не нужно. К счастью, на внутренней двери даже есть задвижка, а маленьких окошек, как в деревенской бане, здесь нет. С удовольствием скидываю с себя грязную одежду и захожу в теплую сауну, оглядываясь по сторонам. Полки и пол уже высохли после предыдущего посетителя. Раскладываю мыло, шампунь, мочалку и начинаю щедро выливаться, совершенно забыв о времени и потерявшись в пространстве, настолько наслаждаюсь одиночеством. Теплая вода прямо-таки оживляет.

Какое-то время даже не отзываюсь на короткий стук, повторяющийся несколько раз. Если это Демьян, ни за что не открою — я же просила его не приходить ко мне сюда. Но за дверью слышится девический голос:

— Можно мне войти? Я не успела помыться с подругами.

Меня ничего не настораживает в этой простой просьбе, и я открываю дверь и впускаю стройную гибкую девушку с красивыми раскосыми глазами и ядовитым взглядом. Почему-то его я сразу отмечаю, когда девушка представляется.

— Привет, меня зовут Диана.

Она нагло рассматривает меня, как будто оценивая, и мне хочется прикрыться руками. Но я этого не делаю, не желая выглядеть скромной пугливой дурочкой. Пусть смотрит. Что здесь такого? Это лучше, чем если бы сюда зашел Демьян.

— А меня Вера, — отвечаю, продолжая спокойно мыться.

— Я знаю, кто ты, — немного надменно говорит девушка, усаживаясь на полку, но явно не собираясь принимать водные процедуры. Волосы у нее чистые, из чего я делаю вывод, что она уже давно намылась. Так что обманом пробралась сюда, чтобы поговорить со мной. В принципе, я ожидала чего-то подобного. Она достаточно смелая, чтобы остаться наедине с оборотнем. Я не против поговорить с ней и узнать настроение окружающих меня людей.

— И что ты думаешь по этому поводу? — спрашиваю я.

— Тебе действительно хочется знать?

— Ну раз я спрашиваю, значит, хочется.

— Хорошо, — протяжно и хрипло смеется Диана. Говорят, по тому, как женщина смеется, можно определить степень ее сексуальности. Судя по всему, передо мной довольно-таки раскрепощенная и свободная в сексуальных желаниях особа.

— Хочу предупредить тебя, Вера. Заруби себе на носу одну вещь: Демьян принадлежит мне. Если ты его себе хочешь, то можешь забыть эти планы.

— Ты за этим пришла сюда? — интересуюсь холодно.

— Да, хочу, чтобы ты не мешалась под ногами. Мы все знаем, для чего ты здесь. Чтобы давать нам кровь. Поэтому помни свое место. Никто тебя здесь не любит, и ты не найдешь друзей. Предыдущего оборотня держали в погребе связанным и голодным. Если будешь задаваться, окажешься точно в таком же положении. Не думай, что сможешь разгуливать тут свободно. Демьян тебя просто жалеет, потому что ты девушка, а он ко всем покровительственно относится. Не рассчитывай на что-то большее. То, что он тебя поселил в своей комнате, ничего не значит.

— С чего ты взяла, что на что-то рассчитываю? Ты меня совсем не знаешь. И если будешь мне угрожать, то, что сделал Януш, покажется тебе цветочками по сравнению с тем, на что способна я.

Не знаю, откуда, из каких темных глубин берутся угрозы, которые совершенно мне претят, но эта девчонка меня так взбесила, что хочется поставить ее на место. И я без зазрения совести пользуюсь своей второй натурой, натурой зверя, чтобы испугать ее. В глазах Дианы мелькает слабый отсвет страха, и хоть она пытается выглядеть смелой, я понимаю, что ей было нелегко оказаться со мной в одном тесном пространстве, но я так уверена в себе, что спокойно отворачиваюсь от наглой девки и начинаю поливать голову водой.

И тут вдруг чувствую сильный толчок в спину, и огромная волна кипятка обрушивается на меня из ведра, которое стояло возле бака с горячей водой. Ничто не могло подготовить меня к чудовищной боли, что охватила всё тело. Мне показалось, что меня заживо сварили, окунув в кипяток, и содрали кожу. Спина горит жалящим огнем, меня сшибает с ног. Падаю на пол и невидящим взглядом смотрю, как мелькают ноги Дианы, улепетывающей из сауны. Всё, что я могу, это тихо стонать и ползти к выходу, чтобы попросить о помощи, хотя мне кажется, что ничего уже не может спасти от боли, пронизывающий с ног до головы.