Эпилог

Сумерки сгущались, скрадывая причудливые тени, зажигали звезды, с любопытством взиравшие сверху на уставшую за день землю. Луна большим круглым диском выкатилась на чернеющий небосвод, сменяя своего обжигающего соседа. Сейчас было ее время, и ночь, безжалостно прогнавшая белый день, важно расправляла полы своей черной мантии. Это была особая ночь, самая желанная и долгожданная из всех ночей для двуликого народа. Именно сегодня, когда луна так необычайно велика и чиста, зажгутся костры на Священных полянах, вознося к небу свои хищные языки, разлетятся искрами, воспламеняя волчью кровь. Ночь Выбора…

Для кого-то она закончится счастливым воссоединением, для кого-то крахом надежд, а для кого-то станет последней, если горячие самцы слишком увлекутся дракой за желанную им самку. Ночь, когда молодняк и взрослые волки не покинут своих домов, отдавая все права на чудо молодым самцам и самкам, потому что это их время.

Сколько оборотней сегодня сольется в жарких объятьях, познавая науку первой страсти, когда неутомимые волки сплетают свои тела в стремлении подарить друг другу радость? Сколько вздохов обернется стонами услады, возносясь к самим звездам, чтобы оповестить Лесного Духа, что души его детей готовы к единению? Прекраснейшая ночь, когда затихают все, даже птицы и звери, не желая нарушать таинство начала долгой и счастливой жизни каждой пары.

Отар стоял на пороге логова, глядя в наступающую ночь. Его большие синие глаза были распахнуты, пальцы сжали косяк так сильно, что побелели костяшки, вытянувшиеся когти крошили податливое дерево, выдавая, насколько дымчатый волк взволнован.

– Нужно поскорей его вытолкать, пока он не разнес наше логово, – насмешливый голос Рана коснулся слуха Отара, и тот, вздрогнув, порывисто обернулся.

Вожак смотрел на него с добродушной усмешкой. Он обнимал рыжую волчицу, прижавшуюся спиной к груди своего самца. В ее зеленых глазах сиял теплый свет, даруя дымчатому волку поддержку и успокоение. Ее ладони покоились на животе, еще плоском, но Отар знал, что чрево не пустует, и маленький волчонок уже начал свой путь к рождению. Темно-серый волк накрыл широкими ладонями руки своей волчицы, прижался щекой к рыжей макушке и умиротворенно вздохнул.

Отар улыбнулся, глядя на них, и подумал, что хочет также обнимать свою самку, в чьем чреве зародится его продолжение. Но сомнения, посеянные еще его отцом, направили дымчатого к логову Рана и Айны. И теперь он стоял и глядел в ночь, зная, что скоро двери откроются, и молодые волки, живущие в стае, покинут логова родителей, чтобы отправиться к Священной поляне, где старейшие волки уже разожгли огонь.

– Имею ли я право идти с ними? – спросил Отар.

– Я имею право откусить тебе голову за глупые вопросы, – усмехнулся Ран. – А ты не имеешь права не ходить.

– Но я же неправильный волк, – возразил дымчатый.

– Ты – Растяпа, и это все знают, – ответил вожак. – Но никто не может сказать, что ты неправильный волк.

– Ты верный, смелый, сильный, выносливый волк с чистой и красивой душой, – заговорила молчавшая до этого Айна. – Неправильным волком был Игараш, а ты просто добрый.

– Ты смогла бы выбрать меня? – спросил Отар и тут же прикусил язык, глядя на недобрый огонек, зажегшийся в глазах Рана. – Я же просто спросил!

– Спросил он, – проворчал вожак. – Всем нужно мое солнышко.

– Мне не нужно, – заверил его дымчатый.

– Твое счастье, – усмехнулся Ран и указал взглядом на дверь. – Пора.

– Ох, – обреченно вздохнул синеглазый волк.

– Посмотрим, как ты будешь вздыхать утром, – рассмеялась Айна. – Милость Отца с тобой, Отар. Ступай, и пусть твоя душа найдет свою волчицу.

– Иди-иди, – широко улыбнулся Ран.

Отар что-то проворчал себе под нос, еще раз вздохнул и шагнул в ночь. И как только ветерок коснулся разгоряченной кожи, дымчатый волк успокоился. Не нарушая тишины, он вошел в лес, как и остальные волки. Они скользили бесшумными тенями, полными предвкушения чего-то необычного – чуда, дарованного лишь раз в жизни. Волки шли туда, где на стволах деревьев играли огненные блики. Сердца срывались с ровного ритма, заглушая малейший шорох. И чем ближе была Священная поляна, тем сильней становилось вернувшееся волнение, превратившее мир в нечто волшебное.

Отар увидел, как волчицы шагнули на поляну. Он остановился у кромки, заметив краем глаза другого самца, прижавшегося щекой к шершавому стволу. Больше дымчатый волк никого не видел. Его взгляд не отрывался от стайки волчиц, озиравшихся по сторонам невидящими взорами. Неожиданно сердце самца подскочило к горлу, а после ухнуло куда-то вниз. Он шумно втянул носом воздух и протер глаза, с удивлением думая, почему же раньше он не увидел, как необычайно хороша Лорика – юная волчица с серой шерстью и рыжеватыми подпалинами. Отар вдруг перестал видеть других волчиц, словно и не было никого на этой поляне, кроме него и Лорики.

И когда волчицы сошлись у Огня, чтобы начать свой завораживающий танец, кровь бросилась Отару в голову, пьяня его острейшим желанием прижать к себе волчицу, что есть сил, увести от всех, спрятать и охранять, оберегая свое неожиданно найденное сокровище. В первый раз с начала ночи дымчатый оглядел самцов, стоявших недалеко от него. В каждом ему почудился соперник. Желание и нежность смешались с яростью, и Первородная Сила заструилась по телу, меняя его в волчье.

Самцы шагнули на Поляну почти одновременно, безошибочно выбирая ту, от кого не могли отвести взгляда все то время, пока стояли у кромки, восхищенно следя за извивающимися телами волчиц. Отар шел, ступая неспешно и неотвратимо, не сводя взгляда со своей избранницы. Ему уже осталось пройти совсем немного, когда рядом раздалось довольное ворчание другого волка. Дымчатый обернулся и оскалился, сразу поняв, к кому идет самец. Соперник!

Злость и ревность, захлестнув Отара, закрыли алой пеленой разум. Никто. Никогда. Не получит. Его. Волчицу. Яростно зарычав, он вздыбил шерсть и, развернувшись в прыжке, закрыл дорогу к вожделенной самке. Второй волк оскалился, не желая отступать, еще больше подхлестывая Отара. Волчица застыла за его спиной, жадно вглядываясь в двух самцов, готовых рвать за нее друг другу глотки. Запах ее возбуждения сбивал с ног, мутил разум, смешивался с яростью, приводя в окончательное неистовство. И Отар вновь зарычал, вкладывая в рык все свои чувства.

«Моя волчица. МОЯ!»

Не в силах ждать, пока соперник ответит на вызов или откажется от своих намерений, дымчатый, сорвавшись с места, налетел на самца. Они сцепились, покатились по траве, жаля друг друга яростными укусами. Отар не помнил, что такое доброта, сейчас забыл обо всем, кроме волчицы, стоявшей рядом. Он знал только, что не отдаст ее никому и готов сдохнуть у ее ног, но не позволить другому самцу вдыхать ее невероятный запах, прикасаться к ней, обладать, потому что свой выбор он сделал.

Второй волк, чья шкура была обагрена кровью, жалобно заскулил и остался лежать на земле. Его бока тяжело вздымались, и Первородная Сила уже спешила исцелить его раны. Сражаться он уже не мог, и лишь наблюдал тоскливым взглядом за дымчатым волком, который приблизился к волчице. Видел, как тот сменил личину и рывком дернул на себя Лорику, со стоном упавшую ему в объятья. Поднял на руки и понес прочь со Священной поляны. Побежденный самец закрыл глаза. Значит, его время еще не пришло, и волчица, которую он никому не уступит, еще ждет его. Велика милость и мудрость Лесного Духа.

Отар, забыв о ранах, нес свою драгоценную ношу, оставляя за спиной Огонь, рычание дерущихся самцов и стоны возбужденных самок. Он добыл свою волчицу, и пришло время соединиться с ней. Лорика обвила шею самца тонкими руками, не сводя с его лица восхищенного взгляда.

– Как же ты красив, Отар, – прошептала она.

Он улыбнулся и отрицательно покачал головой.

– Ты красавица.

Отар остановился, когда тишина окружила их, пряча от всего мира. Он опустил Лорику на мягкую траву, навис сверху и смотрел долгим немигающим взглядом, впитывая в себя каждую ее черточку, жадно втягивал носом запах желанной самки. После склонился и накрыл ее губы своими губами.

– Мой волк…

– Моя волчица…

* * *

Лето медленно, но непреклонно катилось навстречу осени. Уже кружились в воздухе первые листья, еще зеленые, но уже встречались желтые. Они порхали вместе с ветром подобно большим бабочкам и мягко ложились на еще сочную траву. Ягоды разноцветными бусинами повисли на тонких черенках, прячась под листиками. Среди травы, первых опавших листьев и сухой хвои проглядывали грибные шляпки. Лес щедро делился своими дарами.

Волчата, прихватив корзинки, бежали в лес, спеша принести своим матерям грибы, ягоды, орехи. Они собирались маленькими стайками, прихватывали с собой толстый кусок хлеба или пироги, которые строгие волчицы заматывали в чистую тряпицу, и мчались, размахивая своими корзинками, распугивали птиц и мелких зверей веселым гомоном. Для них это все было маленьким приключением. Волки и волчицы смотрели им вслед с легкой завистью, вспоминая свое беззаботное детство, качали головами и улыбались. Пусть резвятся: еще успеют повзрослеть и почувствовать заботы, лежащие сейчас на плечах их отцов и матерей.

Вот и я стояла на крыльце логова и с улыбкой смотрела, как двое старших сыновей, рыжих, подобно лучикам утреннего солнца, тащат за собой сестренку – вредную волчицу с глазами чистого янтаря, темноволосую, как ее отец, задаваку и воображалу. Ран как-то сказал, что она вылитая я, и хоть ей не досталось рыжей копны волос, но норовом пошла в матушку.

Самый младший наш сынок сидел у меня на руках, хлопая зелеными глазенками, и пытался съесть бусы, подаренные моим волком совсем недавно. Каждый раз, когда Ран отправляется в город, расположенный в долине, он возвращается с маленьким подарком для меня. Глупый, лучший подарок – это он сам. Не могу спать, когда моего волка нет рядом. Душа мчится за ним, с тревогой прислушиваясь к тому, что с ним происходит. Я знаю, что он также тоскует и спешит вернуться. И когда я понимаю, что он уже близко, я оставляю младших волчат на попечение старших, отпускаю Силу и мчусь ему навстречу со всех лап. В поселении уже знают, что их вожак рядом: я тому верная примета.

«Ран!» – выкрикиваю я мысленно, и слышу, как волной искрящейся радости ко мне возвращается его ответ:

«Рыжее солнышко…»

Я вновь отпускаю Силу и останавливаюсь, потому что знаю – он где-то здесь. Никогда не ищу его. Стою, закрыв глаза, и жду, жду, жду, когда на плечи лягут теплые ладони, прижмут спиной к широкой крепкой груди, и самые нежные в мире губы скользнут по виску, коснутся щеки, и ухо защекочет горячий шепот:

– Айна…

– Уходи, противный волк, – с фальшивой злостью отвечаю я.

– Куда же мне идти?

– Где был, туда и иди.

– Не уйду, – отвечает он, чуть прикусывая мое ухо.

– Почему?

– Там нет тебя, волчица.

И я оборачиваюсь к своему волку, чтобы заглянуть в его янтарные глаза, в которых сияет свет, согревающий меня каждое мгновение нашей жизни. Руки сами тянутся к его лицу, желая ощупать, прикоснуться, понять, что он со мной, снова рядом. Ран ловит мои губы, подхватывает, и я взлетаю вверх по его телу и обвиваю талию ногами, чтобы ощутить, как мой волк соскучился по мне. Мир исчезает в то же мгновение, исчезает лес, замолкают птицы, стихает ветер, и остаемся только мы и наш огонь, испепеляющий дотла. И, осыпавшись на землю пеплом, мы возрождаемся с зеленой травой, с запахом леса, с солнечными лучами. Каждый вдох как свежее дуновение ветра. Каждый удар родного сердца как нежнейшая музыка, которую ты готов слушать бесконечно и умереть от горя в то же мгновение, когда она исчезнет. Мы – жизнь, одна на двоих.

– Милости Лесного Духа, – я очнулась от своих грез и повернулась на голос.

Ойрэн широко улыбнулся. Он стал совсем большим. Великолепный самец, которого в следующем году ждет его Ночь Выбора. Впрочем, кажется, он свой выбор сделал еще три года назад. Наш полукровка не сводит глаз с юной волчицы, такой же, как и он, черноволосой.

Ойрэн больше не ждет, когда зубы Рана выпадут, и когда вожак подтрунивает над ним, сверкая в широкой улыбке крепкими белоснежными зубами, волчонок смущенно краснеет. Тайра стала часто жаловаться, что ее обожаемый сын скоро покинет родительское логово, но я видела, как волчица с благосклонностью принимает знаки внимания от волка-одиночки ее возраста. И пусть она отнекивается, но я точно знаю, что логово покинет не Ойрэн, а его мать, перебравшись к самцу, с которым будет коротать свои дни и ночи.

Тайра, уже имевшая закрепившуюся связку, не сможет испытать нового единения. Волк, ухаживающий за ней, также когда-то потерял волчицу, когда их связь только зарождалась. Он не ушел вслед за избранницей, но долгие годы оставался один. И вот теперь нашел ту, что пришлась самцу по душе. И пусть пара будет жить, как живут люди, но это не помешает им быть счастливыми, я знаю.

Улыбнувшись молодому волку, я вновь посмотрела на своих волчат. Они стояли недалеко от логова Отара и Лорики. Наш старший сын, Гадар, совсем, как его отец, привязался к светловолосой синеглазой волчице с юных лет. И пусть ему еще десять, но мы-то видим, как он кружит вокруг Эрилы, которой недавно исполнилось восемь.

Однажды обнаружив плачущую девчушку и насупленного волчонка, Ран, как более опытный в деле завоевания волчиц, отчитал сына и рассказал, что секрет совсем не в силе самца, а в его заботе о самке. Что ждет эту пару впереди, знает лишь Лесной дух, и я умоляю его не посылать нашим детям жестоких испытаний, через которые он провел меня и моего волка, прежде чем связал наши жизни.

Наконец дверь логова открылась, и на крыльцо выбежала Эрила. Она огляделась, и худенькие плечики поникли. Причина оказалась проста: моя маленькая вредина Марика, устав ждать, умчалась вперед, и братьям пришлось ее догонять. Но вот Гадар оставил ее на среднего брата, Лерана, и поспешил к логову Отара. Эрила, заметив рыжую голову своего ухажера, просияла, вздернула нос, расправила плечи и гордо прошла мимо. Гадар догнал свою зазнобу, попробовал отнять корзину… Заботливый же, отец научил. Кажется, обозвал волчицу балдой и получил корзиной по голове. После этого корзину ему вручили царственным жестом, и волчата наконец-то скрылись в лесу.

Я рассмеялась, и малыш Наран, дернувшись, порвал нитку, на которой держались бусы, и они большими сверкающими росинками разлетелись по траве. Тут же словно из-под земли выскочили две старшие дочери Лероша и Дайриты с тремя подругами, словно коршуны на зайца, бросившиеся подбирать бусины.

– Тетя Айна, можно мы возьмем их?

– Берите, – ответил Ран, подходя ко мне.

Он подхватил сына на руки и высоко вскинул его над головой. Потерявший свою добычу Наран, рыжий, как и его дядя, чье имя получил волчонок, перестал надрываться, пустив счастливые слюни.

– Да что ты за волк такой, – укорил его строгий отец. – То орешь, как девчонка, то слюни распускаешь. Горе, а не волк.

– Бр-ру, – возмутился сын.

– Да ладно тебе, ворчит еще, – фыркнул вожак горной стаи, после звонко поцеловал волчонка в щеку и, обняв меня за талию свободной рукой, привлек к себе. – Как Гадар?

– Не сегодня, – улыбнулась я.

Десять лет – время первого оборота. Мы ждем его, пристально наблюдая за сыном, чтобы не пропустить, когда его тело начнет готовиться к первой смене личины. И волчонок ждет, с волнением и трепетом, как и все мы ждали когда-то. Первые признаки – раздраженность, жар, ломота в теле, которые могут длиться по нескольку дней, пока первая острая боль не скрутит маленькое тело, перестраивая его под звериное. Тайра уже натаскала нам травок, отвар которых немного смягчит первый оборот. Но все же, даже зная, что ему будет плохо, наш старший рыжик ждет не дождется, когда же произойдет первое важное событие в его маленькой волчьей жизни. Мечтает, что сможет бежать рядом со своим отцом. Гадар очень хочет, чтобы Ран гордился им, и никак не может понять, что наши сердца и так полны гордости за нашего первенца.

– Я виделся с волками из нашей старой стаи, – сказал Ран.

– Привели новый молодняк?

– Угу. Они смотрели на меня, как Растяпа когда-то на статую, – мой волк рассмеялся. – Наставники объяснили, что мы с тобой стали настоящей легендой в родной стае. – Немного помолчав, Ран добавил: – Твоя мама, как обычно, прислала мед. Я поставил его в холодок.

– Ты мой мед, – улыбнулась я.

– А ты мое рыжее солнышко, – с нежностью ответил Ран и потянулся к моим губам под довольное ворчание маленького Нарана, жевавшего ворот отцовской рубахи.

Говорят, величайший дар Лесного Духа – личина зверя, а я думаю, что величайший дар – это наши избранники. Что бы ни происходило в нашей жизни, любой удар судьбы кажется безобидным комариным укусом, если рядом ОН. Иногда я спрашиваю себя: смогла бы я когда-то преодолеть столько бед и стать волчицей, сумевшей повести за собой большую стаю, если бы рядом со мной не было моего волка? Сомневаюсь. Он помог мне стать сильнее и увереннее, научил быть собой, не оглядываясь на правила, научил ценить других не за силу, а за душу. А после научил быть слабой, доверять ему как себе. И мне не стыдно ощущать свою слабость, когда рядом есть мой единственный и незаменимый волк.

Конец