глава 13

Я чувствовала себя очень странно, разыскивая вожака, в то время, как сам он искал Берна.

— Свера ищешь? — раздался за спиной голос Трава, заставив вздрогнуть. Я озабоченно разглядывала улицу, силясь понять, где именно может находиться вожак. Без него возвращаться в дом прямо в лапки к Ашше смысла не было, но он не спешил облегчить мне жизнь и отыскаться.

— ‎Его, — недружелюбно подтвердила я, вскользь мазнув взглядом по раскрасневшемуся лицу оборотня.

— ‎Я его пару минут назад видел, — не смущенный моей враждебностью, Трава кивнул себе за спину, туда, где костров было меньше, а темноты больше, — кажется, Свер искал кого-то.

Я обрадовалась, взбодрилась и скомкано поблагодарив, побежала прямо туда. В темноту, в сторону реки и пустого сейчас капища, из которого ушла вся сила, на время, пока Волчица отдыхала где-то в своих звездных лесах.

Снег набирал силу, снежинки собирались в хлопья и тяжело падали на землю, больше не кружась в воздухе. Костров становилось все меньше. Впереди горело еще всего два костра, а Свера все нигде не было видно.

— Рала! — обрадовалась я знакомому лицу. На длинной косе и меховом вороте ее шубки белел снег, но оборотница не обращала на это внимание.

Крепко сжав в объятиях, она звонко чмокнула меня в щеку, проигнорировав беззлобные смешки, раздавшиеся от костра.

— А ты что здесь делаешь? — удивленно и радостно спросила она, медленно выпустив меня из объятий. Я уже давно смирилась с привычкой оборотней забивать на личное пространство и лезть с обнимашками и не вырывалась. — Я думала, ты на пустыре веселишься.

— ‎Свера ищу, — недовольно призналась я, не забывая оглядываться по сторонам: а вдруг увижу где-нибудь знакомую, беловолосую макушку, — иначе никто на пустыре не повеселится. Не видела его?

— ‎Нееет, — с сомнением протянула она, обернувшись к сидящим у костра оборотням. Подростки, совсем недавно обретшие возможность перекидываться, энергично замотали головами, подтверждая, что вожака здесь не было.

— ‎Ладно, пойду тогда дальше, — решила я. Оставался последний костер, после которого я могла вернуться только обратно в дом Свера. Быть может, он где-нибудь свернул, мы разминулись, или он пошел не по цепочке из костров, что протянулись по главной улице, а сократил путь через какой-нибудь переулок. Может быть, он на самом деле знал, где находится Берн, и не искал его вовсе, а сразу пошел к нему.

Может быть все, что угодно.

Заглядывая мне в лицо, Рала просительно протянула:

— Может с нами посидишь? Погреешься?

— Мне вожака нужно найти.

Не успела я отойти от костра и на десяток шагов, как в темноте, сверкнули красным чьи-то глаза. Огромная, темная фигура медленно выступила из густой тени забора в рассеянный свет ближайшего костра.

Раздался истошный женский визг.

Опасность я заметила слишком поздно, позднее всех.

Зрачки двумя звездами сияли на черной лохматой морде, а вокруг этих звезд кровавым океаном сияла красная радужка. Из оскаленной пасти капала белая пена, на холке топорщилась шерсть, такая грязная и слипшаяся, что больше походила на иглы.

— Зимний Зверь! — завизжала какая-то девица. Орал человек, я была в этом уверена на все сто. Прожив в деревне достаточно долго, я хорошо научилась отличать обычного человека от оборотня. Даже по одному взгляду. Даже по первому вскрику.

Чудище, очень похожее на огромного черного волка, бежало прямо на меня. Длинными, резкими скачками оно неслось вперед.

Я не успела даже вздохнуть, как огромная туша, плохо различимая в темноте и от того казавшаяся нереальной, налетела на меня.

Сбить с ног, вышибая воздух, лишая возможности закричать, вцепиться зубами в тулуп на плече и потащить за собой. Простой и четкий план зверя был выполнен с закономерным успехом.

Чудищу понадобилось всего несколько мгновений на то, чтобы похитить Пограничную Огневицу.

У костра продолжали истошно визжать. Кто-то громко и нервно требовал найти вожака.

Меня тащили прочь от людей и нелюдей, крепко держа за тулуп, насквозь прокушенный длинными, острыми зубами. Ворота, открытые по случаю гуляний, мы проскочили никем не остановленные.

Я радовалась, что мое многострадальное плечо на этот раз не пострадало, и старалась увернуться от капающей на шею горячей слюны. Пену сносило назад ветром, а вот его слюни текли прямо на меня.

Катиться по снегу, болтаясь между мощных лап, беспомощно ожидая момента, когда одна из них случайно мне на что-нибудь наступит и чувствовать, как медленно сползают с ног сапоги, под завязочку набитые снегом (левый, почему-то, сползал активнее) было совершенно неприятно.

Совсем рядом кто-то страшно завизжал. Деревенские, отправившиеся к реке кататься с горки, по вине которых ворота были открыты и меня так легко выкрали, нас заметили и очень впечатлились. И это так… раздражало.

Я почти не боялась, но очень сильно злилась.

Эта образина испортила мне такой чудесный праздник, и я собиралась сделать все, чтобы она об этом пожалела. Я была уверена, что колечко мне поможет, и мы уделаем этот зубастый страх, а потом передадим его Сверу, который, совсем точно, скоро меня найдет. И шкуру, предварительно хорошенечко выстирав, я постелю перед кроватью у себя в комнате. А то полы зимой уж больно холодные.

Очень наивные и глупые мечты.

Низкий, угрожающий вой, раздавшийся совсем рядом, взбодрил мою злорадную мстительность. Оборотни шли по нашим следам, и этому чудищу предстояло сильно пожалеть о том, что он решил меня украсть.

Будь он хоть сто раз Зимним Зверем, конец его был близок, и он это, кажется, чувствовал.

Резко свернув в сторону, он понесся к реке, врезавшись грудью в снег и утопив меня в холоде по самую шею.

Крепко держась за косматую шерсть на его боку, я зажмурилась и пропустила тот момент, когда мы выскочили на речной лед.

Тихого, натужного стона и скрипа разбегающихся из-под лап трещин слышно не было, но я знала, что лед здесь тонкий настолько, что даже детям не разрешалось на нем играть.

А тут мы. Сто пятьдесят килограмм чистого веса.

Зверь бежал вперед, но уже не так резво, с опаской, и каждый его скачок все явственнее отдавался страшным хрустом скорой беды.

Волки-оборотни показались на берегу, когда мы отбежали по ненадежному льду метров на сто. Белый огромный волк, способный посоперничать размерами даже с этим Зимним Зверем, первым ступил на лед, но тут же отдернул лапу. Волки метались по берегу, не зная, что делать.

Лед под правой лапой образины треснул и провалился. Зверь утробно рыкнул, споткнулся, но не упал, выдернул лапу и качнулся в сторону, обходя опасное место. Мы больше не бежали, мы шли, и я наконец-то, смогла разжать сведенные судорогой пальцы, выпустить из захвата жесткую, свалявшуюся шерсть, и попытаться расстегнуть тулуп.

План был прост и от того гениален. Я собиралась вывалиться из одежки, оставив ее на память этому зубастому клептоману.

О том, как я собираюсь бежать к нашим по льду, не задумывалась, просто нервно дергала пуговицы, пытаясь высвободиться, робко радуясь, что застегнула всего три из семи.

Одна пуговица, и зверь еще раз провалился лапой в воду. Ради симметрии на этот раз левой.

Лед трещал не переставая, белый волк успел сделать целых четыре шага в нашу сторону, а я расстегнула все пуговицы, когда Зверю люто не повезло провалиться сразу обеими лапами.

Он жалобно взвизгнул сквозь сжатые зубы, упрямо не выпуская мой тулуп, ударился грудью об лёд. Тот треснул и чуть подался вниз. Я затаила дыхание, зверь тоже. На берегу кто-то нервно тявкнул.

Один вдох, пара мгновений беспомощной растерянности, когда понимаешь, что нужно что-то делать, но не можешь пошевелиться. Потому что страшно, потому что каждое движение может погубить.

Зверь дернулся, и это был конец.

Лед треснул, разошелся, заглатывая свою жертву. Я с трудом, в последнее мгновение, выскользнула из тулупа и только благодаря этому не соскользнула вслед за зверем под лед.

Дрожа всем телом, не веря в спасение, я села и только тогда почувствовала, что коса мокрая.

Я была намного ближе к смерти, чем думала. Полынья, в которой исчез мой неслучившийся коврик, находилась прямо у меня за спиной.

Белый волк, в котором только слепой не распознал бы нашего вожака, застыл на месте, хотя всего секунду назад, когда Зимний Зверь стал уходить под воду, сорвался с места. Теперь он находился гораздо ближе, что лично меня серьезно приободрило.

Медленно, стараясь не делать резких движений, не замечать холода и отмороженных ладоней, я поползла к берегу.

Ползлось не то, чтобы плохо, но хотелось бы быстрее, потому, на ноги я решила встать, отдалившись от опасного места метров на сорок.

Вожак предостерегающе рыкнул, но я не обратила на это внимание.

Моя вина. Во всем, что случилось потом была только моя вина, и даже то, что я в тот момент плохо соображала, меня не извиняет.

Лед под моими ногами проломился, стоило только подняться.

Пока ползла, он казался вполне надежным, а как встала, так сразу сделался хрупким. Не зря, все же, зверь этот участок по кругу обходил.

Я не успела испугаться или удивиться, даже не вскрикнула. Да что там, я даже вздохнуть толком не успела, как над головой сомкнулась вода.

«Моржи — мазохисты-извращенцы»

Мелькнула в голове глупая мысль, после того, как первые ощущения чуть рассосались, и уже больше не казалось, что меня макнули в кипяток.

Это совершенно точно был не кипяток, это было что-то черное, неспокойное, бурлящее и безжалостное.

Сердце надрывалось и рисковать в скором времени просто остановиться, не в силах работать в таких условиях, мозг уже отказал, легкие готовились свернуться в трубку, а нервные окончания под кожей по всему телу жалели, что природа их придумала.

Мне было плохо, холодно и страшно, умирать совсем не хотелось, но еще хуже стало, когда в руку вцепились чьи-то острые клыки, прокусывая тонкую кожу и вгрызаясь в мясо.

Сначала я решила, что это Зимний Зверь, но в ворохе ощущений, проклюнувшись сквозь завесу ужаса, сверкнула успокаивающая истина.

За мной в реку бултыхнулся наш безбашенный вожак.

С трудом согнув пальцы, свободной рукой я вцепилась в шерсть на холке, очень надеясь, что зубы разжимать он не станет. Потому что иначе я вряд ли удержусь.

Боли совсем не было, только жар в груди от недостатка воздуха и скребущийся внутри ужас.

Мы вынырнули очень вовремя, я уже почти потеряла сознание, но обожженная холодом, по сравнению с которым вода в реке показалась даже тепленькой, хватанула морозного воздуха и закашлялась.

Как именно мы добирались домой, я не помнила, но точно знала, что я своими ножками не шла. Кажется, меня тащили на себе.

Не исключено даже, что мной занимался сам вожак.

Утром, по крайней мере, проснулась я в его комнате, под тяжелой, теплой рукой.

Свер сопел мне в макушку. Сопел он очень умилительно, беззащитно, что ли. А мне было спокойно, а еще душно и как-то тягуче больно.

— Только не опять, — безнадежно простонала я. Хриплый, едва слышный голос совершенно не походил на мой, родной и привычный.

Каждое слово, каждая отдельная буква колючим, горячим шаром прокатывалась по горлу, глотать было больно. Да даже дышать было больно.

Я чувствовала себя обессиленной.

Я чувствовала себя больной. Ночные приключения просто так не прошли.

— Яра? — огромная и горячая гора за моей спиной зашевелилась. — Что?

— ‎Свееер, — срывающийся сип потонул в надрывном кашле. Говорить ничего мне больше не понадобилось, он понял все сам.

— ‎Лежи здесь, — велел он и сбежал куда-то, а я послушно осталась лежать в его кроватке, выполняя строгий наказ. Как будто я смогла бы отсюда куда-то деться. Можно подумать, у меня были на это силы.

Стоило Сверу уйти, забрав с собой тепло, как я тут же почувствовала, что мерзну. К тому моменту, как моя тепленькая, такая замечательная и удивительная грелка, вернулась обратно в комнату с кружкой, наполненной чем-то горячим, остро пахнущим травами и сладким от меда, я была замотана в оделяло с головой и все равно мелко дрожала.

Пока я пила, Свер сидел рядом, поддерживая под спину, и от его ладони по всему телу расходилось приятное, успокаивающее тепло.

Если бы было можно, я бы с удовольствием просидела так весь день, лениво потягивая отвар, благодаря каждому глотку которого горло все меньше раздирали изнутри острые шипы моей болезни, и греясь теплом нашего вожака.

С трудом, но я подобралась ближе к Сверу и привалилась к нему, чтобы расположиться со всеми удобствами, в тепле и уюте.

— Я мерзну, — призналась робко, когда в кружке остался последний глоток, а я так пригрелась, что уже почти спала.

— ‎Я заметил, — сдержанно подтвердил он, велев, — допивай.

И я неохотно допила, решив, что сейчас он уйдёт, быть может, предварительно уложив меня в кроватку. Но вот чего я точно не ожидала, так это того, что уложится Свер вместе со мной.

Приятный сюрприз. Моя замечательная грелка никуда не собирается уходить. Мне будет тепло.

Ура.

— Повезло, что в первые дни нового года нет никаких дел, — бормотал он, заботливо подоткнув одеяло, чтобы мне было совсем комфортно, — но заболеть второй раз за одну зиму, Яра, тебе не кажется, что это перебор?

— ‎Сама не рада, — прохрипела я, жмурясь от удовольствия. Да, мне было плохо, но могло быть еще хуже, я могла сейчас мерзнуть в грустном одиночестве, — а все ваш Зимний Зверь. Что это за чудище вообще такое?

— ‎Зимнего Зверя, — после недолгих раздумий заговорил самый заботливый вожак на всем белом свете, рассеянно поглаживая меня по голове, — считают сыном самой зимы, он приходит сильным ветром, снежным бураном или густым снегопадом, он часть зимы и сам является зимой…

— ‎То, что я видела, не очень походило на часть зимы, — вяло, сквозь сон, не согласилась я, сладко зевнув в рубашку Свера.

— ‎Потому что это был не Зверь, — просто сказал он, — это был оборотень. Сильный и, несомненно, опасный, но рожденный от женщины и состоящий из плоти и крови.

— ‎И чего ему от меня было нужно? — это был последний вопрос, который я смогла задать перед тем, как соскользнуть в сон.

Единственное, что удалось услышать, цепляясь за реальность, было озабоченное:

— Не знаю.

***

Болеть среди таких волшебных созданий, к которым хворь очень редко пристает, оказалось просто невыносимо. Оборотни приходили ко мне, просто чтобы посмотреть на эту дивную невидаль.

Можно подумать, что сопли, слезы, красные глаза, распухший нос и помятое лицо — эстетически прекрасное видение, чтобы им любоваться.

На второй день нескончаемого паломничества я пожалела, что уговорила Свера перетащить мои бацильные косточки в мою комнату, на третий — напросилась обратно к вожаку, найдя там свое убежище.

В комнату Свера осмеливались заглянуть не многие. И даже сопливая Огневица не могла заставить их настолько обнаглеть.

На четвертый день я заскучала. Терпения исполнять почетные обязанности моей нежно любимой грелки Сверу хватило только на день. Потом я грела себя сама, с помощью настоящей грелки местного производства, являющейся обычным кожаным мешком, заполненным горячим песком, и одеял. Отбиваясь от показного сочувствия любопытных посещенцев, я как-то умудрялась забывать о том, что мне плохо, холодно и безысходно, но вот когда я вернулась обратно в тишину и покой сверовой комнаты, тогда-то и загрустила, и замерзла.

Ашша и Наи, чаще прочих приходившие меня навещать, были слишком холодными, чтобы я могла об них греться, а Алис, на просьбу погреть чуть-чуть озябшую Огневицу, лишь развел руками:

— Ты вся насквозь вожаком пропахла, даже если бы я хотел, не смог бы, инстинкты не позволят.

Из сказанного им, я услышала главное и не поленилась возмутиться:

— То есть, ты не хочешь меня греть?!

— Обниматься с сопливой, хворой девицей — не предел моих мечтаний, ты уж прости.

— Капец…

— ‎Что?

— ‎Друг, говорю, из тебя так себе, — кашлянула я, зябко ежась под тремя одеялами и отчаянно мечтая о четвертом. Большом таком, теплом девяностокилограммовом одеялище с желтыми глазищами.

В комнату к Сверу, проведать больную, не боялись зайти всего четверо, и я уже почти привыкла, что развлекают меня Ашша с Наи и Алис, ну и немного Берн, забредавший иногда с целью поворчать.

Приход Рашиса оказался неприятной неожиданностью. Он тоже выглядел больным. Бледный, осунувшийся, с покрасневшими глазами и заложенным носом, оборотень беспощадно гнусавил, но, в отличие от меня, вполне бодро ходил. Я, как человек способный передвигаться лишь по стеночке, ему даже немного завидовала.

— Пришел бациллами обменяться? — настороженно спросила я, когда он вошел в комнату.

— ‎Что? — растерялся оборотень, но убедившись, что объяснять ничего я не тороплюсь, сообщил: — Я проведать тебя пришел.

И это было очень странно просто хотя бы потому, что подружиться мы с ним не успели. Рашис мне вообще не нравился, и до этого дня я была уверена, что это взаимно.

Но нет, вот он сидит на стульчике и вполне искренне интересуется моим самочувствием.

— А ты-то когда успел прихворнуть?

Рашис странно улыбнулся, потерев кончик покрасневшего носа:

— В новый год с незавершенным делом вошел, вот и поплатился. Еще легко отделался, духи всего лишь моей силой полакомились, хорошо, не жизнью.

— ‎Да уж…

Иногда я забывала, как прочно этот мир врос в суеверия, всякие мистические традиции и веру в высшие силы, но вот в такие моменты вспоминала и ужасалась, потому что и сама уже начинала во все это верить. Когда вокруг столько всего непонятного, что раньше казалось совершенно невозможным, поневоле начинаешь задумываться, а не может ли быть настоящим совсем все.

Например, духи, крадущие силу и здоровье, отчего люди и нелюди болеют.

В Волчицу же я уже верила, и в хранителей тоже верила, так что мне мешало поверить и во всяких вредных духов?

***

Тревожный трубный вой раздался на рассвете, когда прозрачный, по-особенному звенящий мир, еще только просыпался. Густой и низкий, не предвещающий ничего хорошего, он пронесся над деревней, будя и пугая.

Открытие нового прохода не ждали так рано, никто не был готов к тому, что новый набег свершится настолько скоро после пробуждения Волчицы. Всего три дня прошло, как Свер на полнолунной охоте жертвенного оленя поймал и преподнес праматери кровавый дар.

— Лежать, — велел Свер, стоило мне только привстать, а сам вывалился из кровати, крутанулся на месте, разыскивая сапоги, не нашел, рыкнул недовольно и как был босиком, бросился прочь, обернувшись только в дверях, — никуда отсюда не выходи, ясно?

Ответа он не ждал. У него времени на то, чтобы обуться не нашлось, что уж об остальном говорить.

А я чувствовала себя лучше, бодрее, уже даже ходила вполне уверенно и спать просилась под теплый бочок исключительно по успевшей прижиться привычке.

И уж что-что, а отпускать его одного на стену мне совсем не хотелось. Было страшно, но больше страха меня томило странное нетерпение.

Мне нужно было на стену не только для того, чтобы за Свером приглядеть, но и чтобы понять, с чего меня туда так тянет.

Почему?

К тому моменту, как я выбежала на улицу, основательно утепленная, замотанная в два платка, в ответственно застегнутом на все пуговицы тулупе, трубный вой безвозвратно растаял в зимней дали.

А на стене, в напряженной тишине, все с удивлением смотрели на трех всадников, в гордом одиночестве вышедших из прохода.

Не замечая недовольство Свера, я встала рядом с ним, не веря своим глазам.

— А войско… где?

— ‎Жрецы, — словно отвечая на мой вопрос, прошептал Наи на языке алана. Он стоял рядом с вожаком, в своем черном доспехе, с глефой в руках, и не мог оторвать взгляд от показавшихся из прохода хту-наа.

— Почему одни? — Свер совсем не удивился и ни на секунду не усомнился в том, что выходец видит с такого расстояния.

Лишь спустя несколько секунд я вспомнила, что Наи об этом говорил. Он не мог разглядеть тех, кто вышел их прохода, но мог почувствовать. И чувствовал.

Чувствовал приближение жрецов своего мира, так же, как это чувствовала я, каким-то шестым чувством. Колечко на пальце радостно потеплело, ощущая близость своего старого хозяина.

— Мы должны выйти им на встречу, — голос срывался от волнения, я отчаянно вцепилась в запястье Свера.

— ‎Нет, — он не собирался рисковать, — если они хотят поговорить, то придут сюда, сложат оружие, и мы поговорим.

— ‎Свер…

— ‎Это может быть ловушкой, Яра, — одернул меня он, кивнул на все еще видное сияние, — проход открыт, армия может ждать там.

Разумеется, никто никуда не пошел и прибытия жрецов мы ждали на стене. Держась за ручки.

Хотя, если быть совсем честной, то это я Свера за руку ухватила, и я его держала, находя в этом успокоение, а он просто не вырывался.

И даже не сказал ничего по этому поводу, только посмотрел снисходительно.

Но взгляд я могла смело игнорировать и жамкать его ладонь дальше.

Главное, что не гонит и на том спасибо.

Жрецы подъехали к воротам спустя целых полчаса, не сильно они торопились, но не это заставило всех на стене напрячься. Проход стоял открытым с четверть часа, и сложно было сказать, как много бед могло приключиться, окажись сейчас на месте жрецов войны хту-наа. Тут двумя, и даже тремя не обошлось бы. Успело бы пройти с полдюжины, не меньше.

Уж если за долгие пять минут успевали двое воинов проскочить, то тут и говорить нечего.

Как только жрецы подъехали достаточно близко, чтобы быть услышанными, заговорил тот, что сидел в центре, на таком же тощем олене, каким когда-то был и Проглот Наи. Теперь, конечно, он был отъевшимся и благодушным, а кличку «Проглот» получил от меня, когда вместе с морковкой попытался съесть и мою руку. Просто обозвала оленя так в сердцах, а Наи понравилось, и кличка как-то прижилась.

— Мы пришли с миром, — скинув с головы белый капюшон, жрец поднял на нас тонкое, белое лицо, сияющее магическими знаками, — мы хотим говорить.

Это был светлячок, я в этом не сомневалась, лицо было мне знакомо, смущал лишь вделанный в лоб мутно-белый камень, который явно не на клей крепили, а прямо в череп вбивали. Кожа вокруг камня чуть припухла, но не покраснела, так как у хту-наа в жидкости, текущей по венам, эритроцитов не было от слова совсем.

Я не знала, как именно этот камешек должен была защищать от нашего солнца, выглядел он совершенно не надежно, но Наи, при виде усовершенствованного жреца, уважительно хмыкнул.

— Пусть те, кто приехал с тобой, тоже покажут лица, — велел Наи, без разрешения вожака взяв на себя работу переговорщика.

Сопровождающие светлячка по очереди сняли капюшоны. Первым был мужчина, хотя язык не поворачивался его так назвать. Просто мальчик с длинным хвостом, в который он убрал все свои мелкие косички. Короткие, совсем недавно отросшие и еще не смягчившиеся, как и у любого хту-наанского подростка, колючки на его голове топорщились, походя на корону, но тяжелый лук из странного, тусклого металла, притороченный к седлу оленя, свидетельствовал о том, что пацан уже прошел посвящение и стал настоящим мужчиной. Вар-та, или как там в их странной культуре называют совершеннолетнего хту-наа мужского пола?

Второй сопровождающий был куда как занимательнее. Потому что это была девушка. Такие же длинные волосы, рассыпавшиеся по груди косицами, такие же тонкие черты лица и черные, бездонные глаза, как и у всех виденных мною до этого выходцев. Вот только лицо у нее было круглее, нос маленький и аккуратным, а ресницы хоть и темно-серые, но пушистые, длинные, чуть приподнятые… красивые очень.

И все ее лицо казалось красивым, гармоничным что ли. Никаких впалых щек, длинных носов и общего изможденного вида свеженького трупа, просто красавица из сказки… была бы, не будь ее щеки такими бледными, а взгляд таким тёмным.

— Мы пришли говорить, — еще раз повторил светлячок, найдя взглядом меня.

Последовав примеру, судя по всему, главного в своем отряде, два других хту-наа так же подняли на меня глаза. Три бледных лица, три темных взгляда, такие одинаковые символы на коже и эти жуткие камни во лбах.

Картинка впечатляла. Меня пробрало настолько, что вместо радостного приветствия, готового было сорваться с губ, я невольно спряталась за спиной Свера.

И никто не стал надо мной смеяться, думаю, многие даже не отказались бы спрятаться вместе со мной.

***

В едва приоткрытые ворота жрецы въезжали в напряженном, недружелюбном молчании. На встречу дорогих гостей это совсем не походило… пока я не бросилась на шею спешившегося светлячка.

Просто была очень рада его видеть и, приученная оборотнями не сдерживать порывов, хорошенечко сжала тощее тело в объятиях.

Ошалели от этого все, но больше всех, конечно же, светлячок.

— Я рад, что ты выжила, — сдержанно проговорил он, не зная куда деть руки, и потому беспомощно держа их поднятыми.

— Ыгы, — я чувствовала себя такой счастливой и умиротворенной, словно длинный и изматывающий путь пройден, я наконец-то дошла до конца. Осталось только узнать, счастливым ли будет этот конец.

— ‎Да что ж ты бросаешься-то, — наконец не выдержали сзади, прогудев неодобрительно Берновым голосом, — будто под корягой росла.

— ‎Ну она же нечисть, — весело ответил Алис, — может и под корягой росла, откуда нам знать?

— ‎Яра.

Я готова была игнорировать их сколько угодно, но вот сделать вид, что не слышу Свера, оказалось выше моих сил.

— Кольцо его? — спросил вожак, когда я отпустив светлячка, подошла к нему. Вопрос можно было считать риторическим, едва ли я была бы так же рада видеть какого-нибудь незнакомого хту-наа, даже приди он с мирными намерениями и желанием помочь.

У ворот, накрепко закрытых за неожиданными гостями, воцарилась недоверчивая тишина, которую у меня не было сил нарушить. Оробев, сжавшись, подойдя ближе к Сверу, я ждала, что он разобьет эту тяжелую атмосферу, и я снова смогу дышать полной грудью.

И он оправдал мои ожидания.

Хту-наа проводили в дом вожака, усадили за наскоро накрытый стол и застыли в растерянности.

Никто не знал, что делать дальше. Оборотни понятия не имели, как подступиться к иномирным гостям, в то время, как выходцы не понимали, что происходит.

В их мире были другие законы и правила. Они не обнимались при встрече, и уж точно не, сажали за свой стол чужаков.

Дипломатическая миссия рисковала провалиться, разбившись о непреодолимую пропасть между двумя культурами, но положение спас вездесущий Наи.

Подсев к белолицей девушке, он улыбнулся так, что Ашша бы точно откусила себе язык от ревности, и щедрым движением руки, заполнил стоящую перед ней, пустую тарелку.

— Алана очень гостеприимны, — значимо произнес он. Свер, севший напротив светлячка, бросил подозрительный взгляд на Наи, но промолчал.

— ‎Налаживает контакт, — пояснила я шепотом, ерзая на лавке по левую руку от вожака. Справа сидел Берн и вид имел крайне сосредоточенный.

Мне очень хотелось посоветовать ему сменить это серьезное выражение лица на что-то более дружелюбное, но стеснялась. Умом я понимала, что выходцы нас не поймут, но паранойя упрямо твердила, что они все равно остаются чужаками, а при посторонних не стоит подрывать авторитет своих товарищей.

Свер не выглядел растерянным, но привычной уверенности в нем все же не чувствовалось. Едва ли наш вожак хоть когда-то мог вообразить, что в один день вдруг окажется сидящим за столом с выходцами, которых бил еще его дед и отец.

— Чудные дела творятся, да? — негромко спросила я, не имея сил согнать с лица неуверенную улыбку.

— ‎С того дня, как ты в моем доме глаза открыла, — кивнул он. И вот, вроде бы, ни недовольства, ни обвинений в его голосе не слышалось, а мне все равно стало неловко. Словно, это и правда из-за меня все.

Будто бы проход стал дольше держаться от того, что один из хту-наа на этой земле пообжился, и теперь сила одного зовет всех остальных.

А кто, спрашивается, Наи в дом вожака привел? А кто еще раньше колечко чужемирное из прохода вынес?

— Может и виновата, — беспомощно пожала плечами я, и тут же ойкнула от того, что Свер ощутимо дернул меня за косу:

— ‎Глупости не говори, девица-огневица, — сурово велел он, — в чем себя винишь? Сколько ты на глазах у праматери живешь? Если Волчица тебя приняла, значит все идет так, как должно.

— Ну что же, — нетерпеливо заговорил Наи, сверкая чёрными глазами, — перейдем к делу?

Это были самые эпичные переговоры в моей жизни. Я прямо закоренелой террористкой себя почувствовала, постоянно как заведенная на двух языках все повторяя «взорвать», да «взорвать».

Светлячок, которого гордо звали Иви-нар, согласился, что они, конечно, могут уничтожить тоннель со своей стороны, но это не возымеет никакого действия, и треклятый проход вновь откроется в свой срок.

— В самом проходе, — говорил жрец, уверенно глядя на вожака, — находится основной узел, который нужно уничтожить сразу после того, как мы взорвем его на своей стороне. У того, кто возьмется за это, шансы выжить будут весьма малы.

Ненадолго за столом повисла тяжелая тишина. Мы переваривали услышанное, выходцы ждали. Наи, не знавший раньше таких подробностей, даже приуныл.

Но это, как оказалось, были цветочки, так, разминка, перед по-настоящему шокирующим известием.

Иви-нар предлагал отрядить на взрывные действия внутри прохода меня.

— Схлопываясь, проход может открыть путь в твой мир. Энергии должно хватить, а твое присутствие внутри в момент уничтожения, может запустить процесс создания пути. Я достаточно долгое время изучал проход, чтобы быть уверенным в этом.

— ‎А что, если путь не откроется? — осторожно спросила я, не в силах понять, радует меня этот шанс попасть домой, или пугает.

Поймав мой взгляд, в гробовом молчании, Иви-нар (язык не поворачивался звать его просто Иви) извлек из складок своего плаща, скляночку мутного стекла, миллилитров на десять. Внутри, прорываясь тусклым сиянием сквозь толстые стенки, плескалась полупрозрачная красная жидкость.

Свер и Берн молчали, дожидаясь, когда я переведу им все, что сказал только что жрец.

— Выпьешь это и побежишь обгоняя ветер. Так у тебя появится надежда успеть покинуть проход раньше, чем он прекратит существовать.

— ‎Яра, ты же не думаешь соглашаться? — спросил Наи. Он напрягся, подобрался весь, с ненавистью глядя на склянку. — Эта дрянь высосет из тебя всю жизнь. Ты, быть может, сумеешь выбраться, но сможешь ли выжить после этого пойла? Даже я не рискнул бы этим воспользоваться.

Я не колебалась. На самом деле, я все решила еще когда только Иви-нар с таинственным видом стал шарить по своим тайным карманам.

Сцапав склянку раньше, чем Наи успел что-то предпринять, крепко сжала ее в пальцах, не боясь раздавить. Она не была похожа на что-то, что легко может сломать.

— Яра, что происходит? — потребовал информации Свер, встревоженный нашим странным поведением.

— Кому-то все равно придется это сделать, — ровно проговорила я, обращаясь к Наи, — у меня хотя бы будет шанс спастись.

Страха и неуверенности не было, только непоколебимая решимость и вера в правильность своего выбора.

— Центральный узел взрывать буду я, — с беспечной улыбкой шокировала я вожака.

После моих слов Свер стал очень похож на Наи. Не веря в услышанное до последнего, он упрямо пытался меня образумить, но я стояла на своем.

— Да ты, девка, совсем ума лишилась, — обеспокоенно осадил меня Берн, когда до него дошел смысл моего заявления.

Переубедить безмозглую Огневицу не удалось никому. Интуиция утверждала, что я все решила правильно, и ничто уже не могло пошатнуть мою уверенность.